Время между

5:58 утро. Сону сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрел, как ветер трогает листья на единственном дереве во дворе. За окном город ещё спал, только горизонт начинал розоветь, осторожно, будто пробовал краски на палитре. Он любил это время. Когда можно было не быть никем. Просто сидеть и дышать. Чашка с зелёным чаем давно остыла, он держал её двумя руками, пальцы чувствовали холод фарфора. Хорошо. Холод возвращал в тело. В спальне за спиной тихо гудел кондиционер. Сону любил этот контраст, еле тёплый утренний воздух из окна и искусственный холод, который полз по спине. Маленькое напоминание, что он ещё жив. Сонхун спал. Сону обернулся через плечо. Альфа лежал на животе, раскинув руки, одна ладонь уткнулась в подушку Сону, туда, где должна была быть его голова. Привычка. Три года вместе, и Сонхун до сих пор тянулся к нему во сне, даже когда Сону уже вставал. Это должно было согревать. Согревало. Наверное. Он перевёл взгляд на мольберт в углу. Белый холст смотрел на него в ответ. Три недели. Три недели он подходил к нему, брал кисти, смешивал краски, охру, умбру, каплю кадмия красного, делал первый мазок и останавливался. Всё выглядело мёртвым. Пустым. Будто кто-то выключил внутри него свет, а он всё ещё делал вид, что лампочка горит. — Сону? Голос Сонхуна низкий, хриплый со сна. Сразу, как проснулся, первое слово — его имя. Сону обернулся. Альфа сидел на кровати, тёмные волосы торчали в разные стороны, очки валялись на тумбочке, он щурился, пытаясь найти его в полумраке. Лицо ещё сонное, но взгляд уже цепкий, беспокойный. — Я здесь, — тихо сказал Сону. Голос прозвучал сухо, будто он не пил воду несколько дней. — Опять на подоконнике. Сонхун потёр лицо ладонью, откинул одеяло, встал. Подошёл босиком, холодный пол, наверное, неприятно, но он не показал. Остановился рядом, посмотрел сверху вниз. Потом снял с кресла плед и накинул ему на плечи. Движения быстрые, привычные, без лишних слов. — Холодно, — сказал альфа. Не спросил. Утвердил. — Уже тепло. Сону улыбнулся коротко, уголками губ. Сонхун не поверил, это было видно по тому, как дёрнулась его челюсть, но он ничего не сказал. Просто провёл ладонью по его затылку, пальцы запутались в светлых волосах, задержались на секунду. — Кофе? — спросил Сону. — Я сделаю. Сиди. Сонхун вышел. Сону слышал, как на кухне зашумела вода, загремела турка, открылся холодильник. Обычные звуки. Утренняя симфония их жизни. Он прижал плед плотнее. Он пах Сонхуном, лес после дождя, мокрая хвоя, чуть древесной смолы. Запах, который всегда успокаивал. Успокаивал. Должен был. Завтрак растянулся в тишину. Сонхун сидел напротив, в очках, с планшетом в одной руке и чашкой чёрного кофе в другой. Листал документы, хмурился, иногда что-то помечал пальцем на экране. Рубашка закатана до локтей, предплечья напряжены, на переносице след от очков, когда он их снимает, остаётся маленькая красная вмятина. Сону резал тост на маленькие кусочки. Треугольник, ещё треугольник, полоска. Овсянка в тарелке остывала, он даже не притронулся. — У тебя сегодня встреча с заказчиком? — спросил Сонхун, не отрываясь от экрана. — Вечером. — Сону отложил нож, посмотрел на идеальные кусочки тоста. — Он хочет обсудить детали портрета. — Тот парень с детской фотосессии? — Ага. Хочет, чтобы я добавил фон с воздушными шарами. — Шары? — Сонхун поднял глаза, бровь поползла вверх. В уголках губ дрогнула улыбка. — Серьёзно? — Он сказал, его дочь обожает шары. — Сону пожал плечами. — Если она будет счастлива, я хоть радугу нарисую. Сонхун смотрел на него. Долго. Внимательно. Потом отложил планшет, потянулся через стол и накрыл его ладонь своей. — Ты нормально спал? Сону замер. Рука Сонхуна была тёплой, тяжёлой, надёжной. Большой палец гладил костяшки, медленно, успокаивающе. Сону смотрел на их руки. Его бледные, тонкие пальцы, и смуглую, сильную ладонь альфы сверху. — Да, — сказал он. Сонхун не отпускал. Ждал. — Просто утром рано проснулся. — Сону поднял глаза, улыбнулся. Коротко. Тепло. Так, как улыбаются, чтобы отстали. — Всё хорошо. Сонхун кивнул. Поверил. Легко. Его ладонь соскользнула с пальцев Сону, и это движение отозвалось где-то под рёбрами холодком. Пустота на коже. Слишком быстро остыло место, где только что было тепло. Сонхун взял планшет обратно. Сделал глоток кофе, большой, жадный, будто пытался проснуться окончательно. Кадык дёрнулся под кожей, раз, другой. Сону смотрел, как движется его горло, как альфа хмурится над очередным документом, брови сошлись к переносице, губы сжаты в тонкую линию, пальцы листают страницы быстрыми, привычными движениями. Он уже там. В работе. В цифрах и сроках. В мире, где всё понятно, разложено по полочкам, где есть чёткие правила и предсказуемые результаты. А Сону остался здесь. С остывшим кофе и сухим тостом. и думал "Почему так легко? Почему он верит каждому слову?" Потому что любит. Потому что привык доверять. Сонхун не поднимал глаз. Не чувствовал его взгляда. Или чувствовал, но привык, Сону всегда на него смотрит, это нормально, это их утро, их ритуал. * Я мог бы сказать что угодно. "Мне страшно". "Я не чувствую красок". "Я не помню, когда в последний раз просыпался без тяжести в груди". И он бы…* Что? Что бы сделал Сонхун? Сону представил на секунду, как альфа роняет планшет, смотрит на него в упор, глаза тёмные, встревоженные. Встаёт, обходит стол, садится рядом, берёт за руки. Спрашивает "Что случилось? Расскажи мне. Пожалуйста". И Сону рассказывает. Всё. Про пустоту. Про холст, который смотрит на него каждое утро. Про страх, что внутри всё умерло, а он просто ещё не заметил. Сонхун слушает. Сжимает его пальцы. Говорит "Мы справимся. Я рядом". Сону моргнул. Картинка рассыпалась. Сонхун всё так же смотрел в планшет, чуть прикусив губу, думал над какой-то формулировкой. Палец провёл по экрану, выделяя текст. Он даже не заметил, что Сону на него смотрит. * Потому что любит, — подумал Сону устало. — Потому что привык доверять. Потому что я никогда не давал ему повода не верить. * Он сам построил эту стену. Сам научился улыбаться так, чтобы никто не спрашивал. Сам сделал их отношения такими удобными, тёплыми, правильными. И теперь не мог понять, как её разрушить. Сону взял кусочек тоста. Маленький треугольник с ровными краями, которые он сам нарезал десять минут назад. Откусил. Хлеб был сухим. Крошки царапали нёбо. Он жевал медленно, чувствуя, как трудно глотать, как ком встаёт поперёк горла. Сделал глоток воды. Лёд почти растаял, вода была тёплой и безвкусной. Сонхун перевернул страницу на планшете. Вздохнул довольно, нашёл ошибку, исправил. — Вкусно? — спросил, не поднимая глаз. — Ага, — ответил Сону. Тост застрял где-то в груди. Он посмотрел в окно. Там было утро. Светлое, тёплое, обычное. За окном кто-то смеялся, соседи сверху выходили из подъезда, голоса доносились приглушённо. * Интересно, они тоже так завтракают? Сидят рядом с теми, кого любят, и молчат о том, что внутри разваливается? * — Сону. Он вздрогнул. Поднял глаза. Сонхун смотрел на него. Внимательно. Беспокойно. Планшет лежал на столе экраном вниз. — Ты не ешь. — Ем. — Ты смотришь в окно и не жуёшь уже минуту. Сону моргнул. Посмотрел на кусок тоста в руке. Надкусанный, несчастный кусочек. — Задумался, — сказал он. Улыбнулся. Коротко, привычно, тепло. — О месте для свадьбы. Вдруг там тоже будет такое же утро? Сонхун смотрел на него ещё секунду. Потом лицо смягчилось. Он улыбнулся в ответ, той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась, только когда он смотрел на Сону. — Будет, — сказал он уверенно. Сону кивнул. Доел тост. Хлеб по-прежнему был сухим. Но он улыбался, жуя. Это было важно — улыбаться. Чтобы Сонхун не смотрел так больше. Чтобы не видел. *** В офис Сонхуна Сону заехал почти случайно. Вернее, не случайно. Он оставил свои ключи от студии у альфы в машине вчера вечером, выронил из кармана. Ключи остались в машине, Сону вспомнил об этом только в обед, когда уже стоял у двери с пустыми карманами. — Заеду к тебе в офис, — сказал он в трубку. — Заберу. — Я на совещании до обеда, — ответил Сонхун. Голос деловой, собранный, но на слове "совещание" смягчился, будто извинялся. — Ключи на рецепшене, я скажу. Но никого на месте не оказалось. Пустой стол, погасший монитор, чашка с недопитым кофе. Табличка с именем. И тишина. Сону постоял секунду, глядя на лифты. Мог подождать. Мог позвонить Сонхуну. Мог просто уйти и вернуться позже. Вместо этого он нажал кнопку этажа Сонхуна. Он знал, что альфа не против. Знал, где в ящике стола лежит запасной ключ от его машины, если вдруг понадобится. Знал, что Сонхун держит в холодильнике его любимый лимонад, хотя сам никогда его не пьёт. Они жили вместе три года. Сону знал о Сонхуне почти всё. Кроме одного, почему тот ничего не замечает. Лифт открылся с мягким звоном. Сону вышел в пустой коридор. Лампы дневного света гудели ровно, монотонно. Дверь кабинета открылась с тихим щелчком. И Сону вошёл. Кабинет пах кожей, кофе и бумагой. Тяжёлый, дорогой запах, пахло статусом, деньгами, порядком. Высокие потолки давили сверху, панорамные окна открывали вид на город, который лежал внизу серым муравейником. Порядок был идеальный. Ровные стопки документов на столе. Ручки в подставке, все под одним углом, как солдаты на параде. Монитор чуть повёрнут, чтобы свет не бликовал. Ни одной пылинки на чёрной столешнице. Сону сел в кресло для посетителей. Мягкое, дорогое, чёрная кожа. Холодное даже сквозь джинсы. И замер. На столе, рядом с монитором, стояла фотография. Они вдвоём на пирсе. Прошлое лето. Сону помнил этот день. Жара под сорок, Хисын ныл, что хочет есть, а Сонхун нашёл какую-то крошечную забегаловку, где делали лучшие в его жизни морепродукты. После обеда они вышли на пирс, ветер был сумасшедший, срывал шляпы и волосы, и Хисын заорал "Стойте! Стойте тут! Я щёлкну!" На фото Сону смеялся. Запрокинув голову, волосы летят в сторону, глаза закрыты, рот открыт, беззащитный, живой, настоящий. А Сонхун смотрел не в камеру. Смотрел на него. Так, будто в мире не существовало ничего важнее. "Вы двое — ходячая реклама идеальных отношений, — сказал тогда Хисын, разглядывая фото на экране телефона. — Если разведётесь, я удалю вас из своих контактов." Сону засмеялся. Помнит это. Сейчас он смотрел на фотографию и не чувствовал ничего. Точнее, чувствовал. Но не то, что должен. Он чувствовал пустоту. Как будто смотрел на фото чужих людей. Красивых, счастливых, идеальных. Которые любят друг друга. Которые будут жить долго и счастливо. Которые не просыпаются по утрам с тяжестью в груди. Сону моргнул. * Я здесь, — подумал он. — Я на этой фотографии. Это я смеюсь. Это я счастлив. * Он не помнил, каково это, смеяться так. Дверь открылась без стука. Сону вздрогнул, отдёрнул руку от фотографии, хотя даже не заметил, что протянул к ней пальцы. — О, невеста пришла. Пак Джей. Он вошёл так, будто комната принадлежала ему. Впрочем, она и принадлежала. Не физически, юридически, кабинет числился за Сонхуном. Но Джей двигался в этом пространстве как хозяин. Уверенно. Собранно. Не спрашивая разрешения. Чёрный костюм, белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута — единственная уступка неформальности. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, открывают высокий лоб и острые скулы. Глаза тёмные, холодные, как оникс. Взгляд скользнул по Сону, быстро, но Сону физически почувствовал, как этот взгляд его сканирует. Одежда. Осанка. Выражение лица. Руки. Всё за секунду. Рентген. Сону встал. Короткий поклон. Этикет, который от него всегда ожидали, даже если не говорили вслух. — Директор Пак. — Сиди. Джей махнул рукой, жест небрежный, но властный. Прошёл к столу Сонхуна, взял какую-то папку из верхней стопки. Пролистнул, мельком взглянул на содержимое. Краем глаза посмотрел на Сону. — Сонхун сказал, ты ищешь место для свадьбы. — Да. — Нашёл? Сону покачал головой. Вздохнул. Не специально, просто выдох получился слишком глубоким, слишком честным. — Пока нет. Джей хмыкнул. Звук короткий, сухой. Без насмешки, скорее констатация. Он поставил папку обратно на стол. Поправил край стопки, идеально ровно, параллельно краю стола. Движение автоматическое, привычка перфекциониста. — Он на совещании. — Джей взглянул на часы. — Ещё час минимум. Там заказчик из Китая висит на телефоне, просто так не отпустят. Сону кивнул. Не знал, что ответить. Сказать "я подожду"? Сказать "зайду позже"? Сказать "передайте, что я забирал ключи"? — Кофе принести? — спросил Джей. Вопрос прозвучал нейтрально. Но Сону почему-то показалось, что это проверка. Ответ "да" потребует действий. Ответ "нет" просто уберёт его с пути. — Не нужно. Спасибо. — Как знаешь. Джей развернулся и вышел так же быстро, как вошёл. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно, дорогие петли, хорошая звукоизоляция. Сону выдохнул. Только сейчас понял, что задержал дыхание. С Джейем всегда было неуютно. Слишком остро он всё видел. Слишком много знал. Слишком легко читал людей. Иногда казалось, что альфа сканирует его, видит каждую трещину внутри, но просто молчит. Потому что не его дело. Потому что Сону не его проблема. Но, может, это просто паранойя. Может, Джей вообще не думает о нём. Просто зашёл, взял папку, ушёл. У него миллион дел, компания, контракты. Какое ему дело до невесты друга? Сону повернулся к столу. Фотография стояла на месте. Он смотрел на неё долго. Очень долго. Смеющийся Сону. Любящий взгляд Сонхуна. Идеальная картинка. Сону протянул руку. Коснулся пальцами рамки. Холодное стекло. Под ним застывшее счастье. Сону убрал руку. Встал. Подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью. Машины ползли по улицам, люди бежали по делам, где-то открывались кафе, где-то закрывались сделки. Нормальная жизнь. Обычная. А он стоял здесь, в идеальном кабинете своего идеального жениха, и не знал, как сказать этому городу что не чуствует красок. — Ключи, — сказал он вслух. Напомнил себе. Он нашёл их в ящике стола, там, где и должны были лежать. Сонхун всегда клал вещи на свои места. Порядок. Стабильность. Надёжность. Сону сжал ключи в кулаке. Металл впился в ладонь. — Я люблю тебя, — сказал он тихо. Пустому кабинету. Фотографии. Воздуху, который пах Сонхуном. Слова упали в тишину и не нашли ответа. Сону вышел. Дверь закрылась за ним мягко, почти беззвучно.Фотография осталась стоять на столе. Смеющийся Сону. Любящий взгляд Сонхуна. Идеальная картинка. *** Вечер опустился на город мягко, как акварель по мокрой бумаге. Сону сидел на барном стуле у кухонного островка, обхватив стакан с колой двумя ладонями. Лёд уже почти растаял, вода разбавила сироп, делая напиток безвкусным, но он всё равно пил маленькими глотками, просто чтобы занять руки. Чтобы было за что держаться. Кухню заполняли звукишипение масла на сковороде, мерный стук ножа по разделочной доске. И Сонхун. Сонхун двигался по кухне как дирижёр в знакомой симфонии. Уверенно. Спокойно. Знал, где что лежит, сколько соли добавить, когда перевернуть бекон, чтобы он стал хрустящим, но не сгорел. Паста была его коронным блюдом. Единственным, которое у него получалось идеально. Спагетти, сливочный соус, бекон, пармезан отдельн, тёртый, мелкий, как снег. Сону смотрел, как альфа ловко крутит деревянную лопатку в соусе, и думал сколько еще таких вечеров у них будет. Сонхун не надел очки. Щурился, когда смотрел на экран телефона, проверяя рецепт, хотя знал его наизусть, просто привык перепроверять. Волосы падали на лоб, тёмные, густые, немного влажные после душа. Он сдувал их, коротко, раздражённо, дёргал головой, но они снова лезли в глаза. В какой-то момент он просто закатал их назад движением головы, но прядь всё равно выбилась и теперь смешно торчала надо лбом. Рубашка расстёгнута на верхние пуговицы, рукава закатаны до локтей. На запястье часы, которые Сону подарил ему на помолвку. Тонкая кожа, тёмный циферблат, на задней крышке гравировка "Моему берегу". Сону помнил, как выбирал эти часы. Три недели искал, советовался с Хисыном, чуть с ума не сошёл от количества вариантов. А когда дарил, Сонхун смотрел на них так, будто Сону подарил ему луну. — Твоя новая картина? — спросил Сонхун, не оборачиваясь. Голос ровный, спокойный, но в нём звучало то особенное тепло, которое появлялось, только когда он говорил о творчестве Сону. — Как продвигается? Сону замер. Картина. Белый холст. Пустота. Три недели молчания. — Нормально, — сказал он. Глотнул колы, лёд звякнул о стекло громче, чем надо. — Работаю потихоньку. — О чём она? Сонхун обернулся через плечо. В глазах любопытство, искренний интерес. Он всегда спрашивал. Всегда хотел знать. Всегда говорил, что картины Сону это лучшее, что он видел в жизни. — Пейзаж, — ответил Сону. — Море. То самое, из сна. — То, которое ищешь для свадьбы? — Ага. Сонхун улыбнулся. Коротко, тепло. Кивнул. — Покажешь, когда закончишь? — Конечно, — Сону улыбнулся в ответ. Привычно. Легко. И внутри снова что-то кольнуло. * Я не могу её закончить, — подумал он. — Я не могу даже начать. Я стою перед холстом по утрам и смотрю на пустоту. А краски на палитре сохнут, потому что я не знаю, куда их положить. * Но он не сказал этого. Сонхун отвернулся к плите, убавил огонь, бросил в соус щепотку соли. Следил за процессом с той же сосредоточенностью, с какой смотрел контракты в офисе. Только здесь, на кухне, лицо было мягче. Спокойнее. — Ты завтра едешь? — спросил он, помешивая соус. — Если успею. Заказчик перенёс встречу на утро. — Снова? — Сонхун усмехнулся, но без злости. — Этот парень вообще умеет планировать? — Похоже, нет. — И что хочет на этот раз? Сону крутил стакан в пальцах, смотрел, как тает последний кубик льда. — Пейзаж для спальни. Что-то тёплое, говорит. Чтобы просыпаться и чувствовать уют. — А ты что хочешь? Вопрос прозвучал так естественно, так просто, что Сону не сразу понял, о чём он. — В смысле? Сонхун обернулся. Посмотрел на него через плечо. В глазах та смесь серьёзности и тепла, от которой у Сону всегда немного сжималось сердце. — Ты говоришь, что он хочет. А что хочешь ты? Для себя. Не для заказа. Сону моргнул. — Я хочу закончить ту картину, — сказал он вслух. — С морем. Для нас. Сонхун улыбнулся. Медленно. Тепло. Так, как улыбался только ему. — Закончишь, — сказал он уверенно. — Я знаю. У тебя получится. Ты же Сону. Ты всё можешь. Он развернулся полностью, опёрся спиной о столешницу, скрестил руки на груди. Часы блеснули в свете лампы. — Ты успеешь завтра, — сказал он. — Я отпущу тебя пораньше. — Ты не можешь меня отпускать. — Сону поднял бровь. — Я не твой сотрудник. — Могу. — Сонхун склонил голову набок, улыбка стала чуть шире, в глазах зажглись искорки. — Ты мой жених. Это выше по должности. — Звучит как манипуляция. — Это забота. — Где грань? — А ты где хочешь? Сону хотел ответить. Хотел пошутить про то, что Сонхун слишком серьёзно относится к своим обязанностям. Но вместо этого почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Сонхун смотрел на него так, будто Сону был самой важной картиной в его жизни. Будто он готов был смотреть вечность. Будто ничего другого не существовало. — Иди сюда, — сказал вдруг альфа тихо. — Я не хочу вставать. — Иди сюда, — повторил Сонхун. И развёл руки. Сону сполз со стула. Подошёл. Позволил обнять себя. Сонхун прижал его к груди крепко, надёжно, как будто боялся, что Сону может упасть. Подбородком уткнулся в макушку, вдохнул запах волос. Руки легли на поясницу, притянули ближе. — Я люблю тебя, — сказал Сонхун в его волосы. Голос глухой, тёплый. — Ты знаешь это? — Знаю. — И чтобы ты там себе ни думал, какие бы заказы ни срывались, какие бы картины ни не получались — я здесь. Я всегда здесь. Сону замер. Слова упали в тишину кухни, смешались с запахом сливочного соуса и бекона. Обычные слова. Простые. Но от них почему-то защипало в носу. — Всё получается, — сказал он тихо. — Картины. Всё. — Хорошо. — Сонхун поцеловал его в макушку. — Но если что — я рядом. Сону закрыл глаза. * Если что, — повторил про себя. — Если что — ты рядом. А если я не могу сказать, что это "что" уже случилось? * — Паста сгорит, — сказал он в рубашку Сонхуна. — Пусть. — Сонхун. — М? — Паста. — Я люблю тебя больше, чем пасту. Сону фыркнул. Коротко, удивлённо. Почти смех. — Это низкая планка. — Для кого как. Сонхун отстранился, посмотрел на него сверху вниз. Глаза тёплые, почти светлые в кухонном свете. Улыбка мягкая, домашняя. — Ты улыбнулся, — заметил он. — Я всегда улыбаюсь. — Нет. Сейчас по-настоящему. Сону моргнул. Виходит альфа видит? Он всегда видит. Просто не говорит. — Иди ешь, — сказал Сону, отступая. — А то соус остынет. — Идём. Сонхун взял его за руку. Просто так. Просто держал, пока они шли к столу. Пальцы тёплые, сильные, сжимают ладонь аккуратно, будто Сону что-то хрупкое и драгоценное. Они сели ужинать. Сонхун пододвинул ему тарелку, положил пасту, посыпал пармезаном щедро, как Сону любил. Сам сел напротив, взял вилку, но не торопился есть. Смотрел, как Сону пробует. — Вкусно? — Очень. — Ты похудел, — сказал он. — Заметил. — Скоро лето Жара. Аппетита нет. — Сону. — Что? Сонхун молчал. Смотрел на него. Долго. Внимательно. Потом потянулся через стол и накрыл его руку своей. — Ты бы сказал мне, если бы что-то было не так? Вопрос упал в тишину, как камень в воду. Круги пошли сразу. — Сказал бы, — ответил Сону. — Правда? — Правда. Сонхун кивнул. Сжал его пальцы. — Хорошо. Я просто... — Он запнулся. Отвёл взгляд на секунду, потом снова посмотрел в глаза. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты был счастлив. Не на словах. По-настоящему. Сону смотрел на их руки. Его бледные тонкие пальцы под смуглой ладонью Сонхуна. — Я знаю, — сказал он вслух. — Спасибо. — Не за что. Сонхун поднёс его руку к губам. Поцеловал костяшки. Медленно. Тепло. Один палец, второй, третий. — Я люблю тебя, — повторил он. — Просто чтобы ты не забывал. — Не забуду. Сонхун улыбнулся. Отпустил руку, взял вилку. — Ешь. Я же старался Сону усмехнулся. Взял вилку и намотал пасту. Она была вкусной. Очень. Но в горле всё равно стоял ком. Он жевал и смотрел, как Сонхун ест напротив. Как двигаются его руки, как он хмурится, когда попадается перец, как улыбается, когда ловит взгляд Сону. Он любит Сону. Так сильно. Так честно. Так открыто. А он сидит здесь и не могу сказать ему правду. Вилка звякнула о тарелку. — Вкусно, — сказал Сону. Сонхун кивнул. Довольный. А ужже ночью омеге приснился сон. Они стояли на берегу моря. Но не такого, как везде, чистого, открытого, туристического. Здесь деревья подступали прямо к воде, корни вплетались в песок, цветы росли гроздьями, дикие и яркие. Закат красил всё в золото и розовый цвета. Сонхун был рядом. Держал его за руку. Смеялся запрокинув голову. — Здесь, — сказал Сону во сне. Голос звучал чужим, эхом. — Точно здесь. — Я знал, что ты найдёшь, — ответил альфа. Сону повернулся к нему, чтобы поцеловать. И вдруг понял, что рядом не Сонхун. Лица он не видел, только тёплый ветер, запах моря, солёный привкус на губах. И чью-то ладонь, сжимающую его пальцы. Сильнее. Горячее. — Кто ты? — спросил Сону. Но в ответ лишь тишина. Сону проснулся резко. Сердце отдавая аж в уши. В комнате было темно. Сонхун дышал ровно, обнимал его со спины, прижимал к себе. Тёплый, тяжёлый, надёжный. Рука на талии, дыхание в затылок, запах феромонов альфі заполнял всё пространство. Сону смотрел в потолок и пытался вспомнить лицо из сна. Не смог. А рука Сонхуна сжалась во сне крепче, будто даже сквозь сон он чувствовал, что Сону уходит. *** Утром очередной субботы омега листал Инстаграм. За окном было уже жарко, солнце пекло немилосердно, кондиционер гудел на всю квартиру. Сону сидел на кровате, поджав ноги, обхватив колени руками, и лениво скроллил ленту. Чужие дети в смешных шапках. Фотографии еды, кто-то выложил рамён, и у Сону заурчало в животе. Закаты. Море. Море. Море. Он залип на фото. Пляж. Деревья. Цветы. Те самые. Сону увеличил изображение, пальцы задрожали, экран прыгал. Он вглядывался в детали, изгиб берега, тень от старого дерева, корни, вплетённые в песок, цветы у кромки воды. Дикие, яркие, живые. Те же. Точно те же. "Мечта, а не реальность", — было подписано в посте. Геотег указывал на маленький курортный городок в трёх часах езды. — Сону? Он вздрогнул. Поднял глаза. Сонхун стоял в дверях спальни. Уже одетый, светлая футболка, домашние штаны, в руках дымящаяся чашка кофе. Волосы растрёпаны после сна, очки на носу, на щеке след от подушки. Смотрел на него с беспокойством. — Ты чего застыл? — спросил он, подходя ближе. — Я звал тебя три раза. — Я… — Сону сглотнул. Горло пересохло. Он показал экран. — Кажется, я нашёл место. Сонхун поставил кофе на тумбочку. Сел рядом на кровать, пружины скрипнули, матрас прогнулся под его весом. Заглянул в экран. Пальцы легли на плечо Сону. Погладили. Успокаивающе. Тепло. — То самое? — спросил тихо. — Да. — Сону кивнул, не отрывая взгляда от фото. — Точно такое. Как во сне. Смотри, дерево то же. И цветы. И берег. Сонхун молчал. Смотрел на фото, потом на него. В глазах что-то мелькнуло, может, облегчение, может, радость за него. Может, что-то ещё, что Сону не успел прочитать. — В эти выходные? — спросил он. — Я свободен. Только закончу отчёт в пятницу, и можем ехать. — Ты уверен? — Сону повернулся к нему. — У тебя столько работы. Может, в другой раз? — Сону. Альфа взял его лицо в ладони. Большие пальцы легли на скулы, чуть надавили, заставляя поднять голову. Глаза Сонхуна были близко тёплые, серьёзные, с маленькими золотистыми крапинками, которые появлялись только на ярком свету. — Ты ищешь это место уже несколько месяцев, — сказал он медленно. — Каждую ночь листаешь фото. Каждый день смотришь геотеги. Каждый раз вздыхаешь, когда видишь море в чужом посте. Я же вижу. Сону замер. — Думаешь, я не замечаю? — Сонхун усмехнулся, но в глазах была только нежность. — Ты плохо спишь по ночам. Вставаешь раньше меня. Сидишь на подоконнике и смотришь в одну точку. А когда я спрашиваю, говоришь, что всё хорошо. — Всё хорошо. — Я знаю. — Сонхун погладил его скулы большими пальцами. — Но я знаю и то, что для тебя важно. А это место важно. И если оно реально, мы должны увидеть его вместе. — А работа? — Я успею все закончить и провести с тобой время. Сону смотрел в его глаза. Внутри что-то таяло. Медленно. Болезненно. Как лёд, который держал всё на месте, начинал трещать по краям. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда речь о тебе. Сонхун наклонился. Поцеловал его в лоб долгий, тёплый поцелуй. Губы задержались на коже, будто он хотел что-то передать без слов. — Это наша свадьба, — сказал он в его лоб. Голос глухой, вибрацией отдаётся в кости. — Я хочу, чтобы всё было как ті того хочешь. — Спасибо, — прошептал он. Сонхун отстранился. Улыбнулся, той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась, только когда он смотрел на Сону. — А теперь завтракать. Я голодный. — Ты всегда голодный. — Потому что я альфа и мне нужно много энергии, чтобы за тобой ухаживать. — Это научный факт? — Абсолютно. Сону фыркнул. Короткий смешок вырвался сам, удивлённый, живой. Сонхун посмотрел на него с таким счастьем в глазах, будто Сону подарил ему миллион вон. — Что? — спросил Сону. — Ничего. Просто люблю, когда ты смеёшься. Сону моргнул. — Я смеюсь. — Не так. — Сонхун покачал головой. — Но я работаю над этим. Он встал, протянул руку. — Идём. Я сделаю тосты. Сону взял его руку. Позволил поднять себя с кровати. — С маслом? — спросил он. — С чем захочешь. Ты же мой жених. Тебе всё можно. Они пошли на кухню, Сонхун впереди, Сону за ним, держась за руку. Солнце заливало коридор, на полу лежали тёплые квадраты света. Сону смотрел на спину Сонхуна. На широкие плечи, на то, как альфа слегка наклоняет голову, проходя в дверной проём. На то, как сжимает его ладонь, крепко, но не больно. Альфа любит его. Так сильно, что это видно за километр. — Сону? — Сонхун обернулся на пороге кухни. — Ты идёшь? — Иду. Сону шагнул в свет. *** В субботу утро пришло слишком рано. Сону проснулся до будильника. Лежал неподвижно, глядя в потолок, слушая ровное дыхание Сонхуна за спиной. Альфа спал, прижимаясь к нему грудью, рука на талии, тёплое дыхание на затылке. Обычное утро. Обычная близость. Сону осторожно высвободился из объятий. Сел на край кровати. Посидел минуту, глядя, как солнечные лучи пробиваются сквозь щель в шторах, рисуют на полу длинные полосы света. Он встал, прошёл в гардеробную, достал сумку. Небольшую, спортивную, тёмно-серую. Начал собирать. Джинсы. Сложил аккуратно, положил на дно. Футболки. Три штуки, мало ли, если жара не спадет. Блокнот. Новый, чистый, купленный месяц назад в надежде, что вдохновение вернётся. Карандаши. Простые, цветные, уголь, весь набор, который помещался в пенал. На всякий случай. Вдруг. — Вдохновение придёт, — сказал он тихо. Холсту. Себе. Пустоте. Тишина в спальне была такой плотной, что Сону слышал, как тикают часы на тумбочке Сонхуна. Секунда. Ещё одна. Ещё. И вдруг резкая вибрация разорвала воздух. Телефон. Не его. С той стороны кровати, на тумбочке Сонхуна. Экран вспыхнул, залил потолок холодным синим светом, заставил танцевать тени на стенах. Сону замер. Вибрация стихла. На секунду стало тихо. Потом шорох простыней, тяжёлый вздох, скрип кровати. Сонхун проснулся. Сону не оборачивался. Стоял неподвижно, сжимая в руках толстовку, и слушал. Шуршание. Сонхун сел на кровати. Ещё один вздох, глубокий, усталый, будто он уже знал, что этот звонок не принесёт ничего хорошего. — Алло. Голос низкий, хриплый со сна. Сону слышал, как альфа прокашлялся, прочищая горло. — Да, Джей. Слушаю. Пауза. Сону затаил дыхание. — Когда? — Голос Сонхуна изменился. Стал собраннее, острее. Исчезла сонная хрипотца, появилась та сталь, которую Сону слышал, когда альфа говорил о работе. — Я понял. Да, это проблема. Сону смотрел на мольберт. На белый холст. Но краем сознания, каждым нервом, каждой клеткой он был там в спальне, слушал этот разговор, ловил интонации. — Нет, в сегодня не получится. Мы планировали… Пауза. Длинная. Тяжёлая. Сону представил, как Сонхун сидит на кровати, трёт переносицу — привычка, когда нервничает. Как хмурится, сдвигая брови. Как сжимает телефон так, что костяшки белеют. — Хорошо. Я понял. — Голос глухой, сжатый. — Да. Я приеду. Щелчок. Сбросил. Тишина. Сону слышал, как Сонхун выдохнул. Длинно, шумно, будто сбрасывал напряжение. Потом шорох, откинул одеяло. Шаги босых ног по полу. Ближе. Ближе. Сонхун появился в дверях гардеробной. Свет из окна падал на него сбоку, выхватывал резкие тени, скулы, линию челюсти, тёмные круги под глазами, которых вчера ещё не было. Или были? Сону не помнил. Он стоял босиком, в домашних штанах и растянутой футболке, которую Сону давно хотел выкинуть, но Сонхун любил её до невозможности. Волосы растрёпаны после сна, очки на носу криво, одна часть выше другой. Телефон всё ещё сжимал в руке, пальцы побелели на костяшках. Посмотрел на Сону. Взгляд виноватый. Усталый. Тот взгляд, который Сону видел слишком часто в последнее время. Взгляд человека, который разрывается между работой и домом. — Ты слышал? — спросил Сонхун тихо. Сону кивнул. Толстовка в его руках казалась вдруг очень тяжёлой. — Джей говорит, контракты срочные, — сказал Сонхун. Голос глухой, без обычного тепла. — Нужно перепроверить до понедельника, иначе штрафы. Я не могу… — Я понял, — перебил Сону. Голос ровный. Спокойный. — Всё нормально. — Сону. — Правда. Работа есть работа. Сонхун подошёл. Обнял его резко, сильно, прижал к себе. Уткнулся носом в макушку, вдохнул запах, белый чай, персик. Руки сжались на талии, будто он боялся отпустить. — Я поеду с тобой в следующие выходные, — сказал он в его волосы. Голос глухой, виноватый. — Обещаю. А ты поезжай сегодня. Посмотришь точно, то ли это место. Сделаешь фото. Я буду ждать. — Ты правда не против? Сонхун отстранился. Посмотрел в глаза. Серьёзно. Тяжело. — Сону. — Он взял его лицо в ладони. — Это важно для тебя. Значит, важно для меня. Поезжай. И мне действительно очень жаль, что так вышло. Но это не причина всё отменить. Сону хотел сказать, что без него неинтересно. Что он подождёт. Что вместе лучше. Но внутри вдруг что-то дёрнулось. Маленькое. Эгоистичное. Желание поехать одному. Побыть там одному. Дышать там одному. — Хорошо. — Он улыбнулся. — Я съезжу. Сонхун выдохнул. Расслабился. Улыбнулся в ответ довольно, тепло, будто сделал всё правильно. — Умница. Он поцеловал его в уголок губ. Быстро. Привычно. А Сону закрыл глаза на секунду. *** Дорога заняла пять часов. Сначала были пробки на выезде из города, Сону стоял в медленном потоке, смотрел, как в соседней машине молодая пара ссорится из-за навигатора,. * Мы с Сонхуном тоже будем такими лет через пять? * Потом поток рассосался, трасса стала свободной, и он нажал на газ. Машина слушалась идеально. Большой, чёрный внедорожник Сонхуна тяжёлый, надёжный, пахнущий кожей и тем самым феромонами альфы, которые въелись в обивку от постоянного присутствия Сонхуна. Сону сжимал руль, чувствовал вибрацию мотора под пальцами и думал, что никогда не понимал фанатов автомобилей, пока не сел за руль этой машины. Теперь понимал. Плейлист, составленный Хисыном, лился из колонок. Брат сказал "Это чтобы ты не заснул за рулём и думал о прекрасном". Сону тогда закатил глаза, но плейлист принял. Сейчас он понял, почему Хисын так улыбался, когда скидывал ссылку.Там был аteez, биты от которых пальцы сами начинали отбивать ритм по рулю. Сону в молодости слушал другое, но сейчас поймал себя на том, что подпевает припеву, даже не зная слов до конца, просто выкрикивал в такт, и ветер уносил голос в открытое окно. Потом заиграл зико с прилипчивым битом. Сону улыбнулся, представив, как Хисын читает этот трек перед зеркалом в своей комнате. Брат обожал такое. Даже станцевал пару движений, когда Сону спросил, что за трек. Дальше пошли новинки кейпоп, newjeans, fifty fifty, что-то от ive, под что хотелось не просто подпевать, а двигаться в такт всем телом. Сону поймал себя на том, что покачивает плечами в ритм, пока трасса убегает под колёса. — Это что за детский сад? — спросил он вслух, когда заиграла особенно сладкая поп-песня. Но не выключил. Даже подпел на припеве? высоко, фальшиво, счастливо. Он подпевал. Сначала тихо, потом громче. Когда заиграла особенно любимая песня, он вообще заорал в открытое окно, не стесняясь ни водителей в соседних рядах, ни себя самого. Ветер рвал волосы. Путал светлые пряди, бросал в лицо, лез в глаза, заставлял щуриться. Сону улыбался широко, глупо, по-настоящему. Откинул голову на подголовник, одной рукой руль, вторая лежит на открытом окне, пальцы ловят тёплый воздух. Солнце припекало руку. Кожа нагрелась, почти жгла. Тридцать два градуса в середине апреля. Ненормально. Но хорошо. Сону поймал себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины. Без необходимости играть роль. Пейзаж за окном менялся. Высотки исчезли, уступили место полям, потом холмам, потом лесу. Дорога вилась между деревьями, ныряла в тени, выныривала на солнце. Сону выключил кондиционер, открыл все окна — пусть ветер гуляет по салону, выдувает городскую пыль, выдувает тяжесть. Где-то на середине пути он остановился у придорожного кафе. Купил кофе и сэндвич, который не планировал есть. Стоял у машины, щурился на солнце, пил слишком горячий американо и слушал, как где-то в поле стрекочут кузнечики. Вдохнул глубоко. Воздух пах иначе. Не городом, травой, землёй, свободой. — Ещё три часа, — сказал он вслух. — И я на месте. Никто не ответил. Это было хорошо. Городок появился внезапно. Дорога сделала поворот, лес расступился, и Сону увидел указатель: "Янъян, 3 км". Сердце стукнуло чаще. Он сбавил скорость. Въехал в городок. Маленький. Очень маленький. Одна главная улица, которая тянулась, кажется, на полкилометра и упиралась прямо в море, а вдалеке уже синела вода. Вдоль улицы супермаркет с выцветшей вывеской, пара кафе с пластиковыми стульями на улице, какой-то магазинчик с сувенирами, закрытый. Указатели на туристические тропы, деревянные стрелки с названиями, которые Сону не мог прочитать с дороги. Пахло морем. Тем особенным, йодистым, солёным запахом, от которого у Сону всегда немного кружилась голова. И жареным тестом, где-то работала палатка с хот-догами, ветер доносил запах масла и соусов. Сону припарковался у супермаркета, как советовал блогер. Заглушил двигатель. Тишина. Только птицы. И далёкий шум моря, ровный, успокаивающий, как дыхание спящего. Сону посидел минуту, глядя на горизонт. Потом выдохнул, взял телефон, вышел из машины.Солнце ударило в лицо. Жара обволокла, как тёплое одеяло. Сону зажмурился, потом открыл глаза, огляделся. Супермаркет. Пара машин на парковке. Старушка с тележкой. Мужчина грузит ящики в пикап. Обычная жизнь. Сону зашёл в магазин. Купил воду, холодную, бутылка сразу запотела в руке, пальцам стало прохладно. Расплатился, вышел на улицу, встал в тени навеса. Открыл карту в телефоне. И застыл. Карта показывала городок. Дома, улицу, супермаркет, даже парковку, всё было на месте. Сону увеличил масштаб, провёл пальцем в сторону моря. Ничего. Пустота. Зелёное пятно — лес. Серое пятно — скалы. И синее — море. Но никаких тропинок. Ни одной линии, ни одного обозначения. Как будто прохода к берегу вообще не существовало. — Что за... — выдохнул Сону. Он покрутил карту, приблизил, отдалил, снова приблизил. Бесполезно. Тропинок не было. Вообще. Раздражение кольнуло под рёбрами. * Как? Как добраться до места, если на карте ничего нет?* Он вспомнил пост блогера. Тот писал "Прямой дороги нет, нужно идти пешком от супермаркета". Но идти пешком предполагает же, что есть куда идти. Есть тропа. Есть направление. А здесь ничего. Сону огляделся. Улица тянулась вдоль берега, но берег был закрыт домами и деревьями. Ни одного просвета, ни одного указателя. Только крыши, заборы, зелень. — Идиотская ситуация, — сказал он вслух. Сделал глоток воды. Холод обжёг горло. Он попробовал ещё раз. Увеличил карту до максимума. Провёл пальцем по экрану, пытаясь найти хоть какой-то намёк на тропу, просвет в лесу, линию, которая могла бы быть дорожкой. Ничего. Сону сжал телефон в руке. Раздражение росло, пульсировало где-то в висках. * Я проехал три часа. Три часа, чтобы упереться в пустоту на карте. И что теперь? Сидеть здесь и гадать? * Он сделал ещё глоток. Посмотрел на супермаркет. На улицу. На деревья за домами. Где-то там, за этой зелёной стеной, было море. То самое место. Из сна. Из фотографий. Из трёх месяцев поисков. А он стоял здесь, в тени навеса, с бутылкой воды в руке, и не знал, куда идти. — Ну и что ты будешь делать? — спросил он себя тихо. Телефон в руке завибрировал, сообщение от Сонхуна. "Доехал? Как погода?" Сону посмотрел на экран. Набрал ответ "Доехал. Жарко. Ищу дорогу к пляжу, на карте ничего нет". Отправил. Поднял голову. Улица жила своей жизнью. Старушка с тележкой ушла. Мужчина с пикапом уехал. Из супермаркета вышел подросток с пакетом чипсов, сел на лавочку, уткнулся в телефон. Сону вздохнул. — Ладно, — сказал он себе. — Просто подумай. Блогер как-то дошёл. Значит, есть путь. Просто его нет на карте. Он сделал шаг вперёд, оглядываясь. Солнце пекло немилосердно. Телефон в руке нагрелся так, что обжигал пальцы. Карта по-прежнему показывала только зелёное пятно леса и синее пятно моря, никаких тропинок, никаких дорог, никакого намёка на то, как пройти к чёртову пляжу. Сону вздохнул. Провёл ладонью по лицу, стирая испарину. Пальцы дрожали то ли от кофе, выпитого в дороге, то ли от предвкушения, которое с каждой минутой таяло, сменяясь раздражением. Он уже собирался зайти обратно в супермаркет и спросить у продавщицы, может, местные знают, как вдруг услышал голос. — Дядь, вам помочь? Голос молодой, звонкий, с лёгкой хрипотцой. И с той особенной интонацией, которая бывает только у подростков, которые уже считают себя взрослыми, но ещё не разучились быть любопытными. Сону поднял голову. И замер. Перед ним стоял парень. Высокий. Очень молодой, наверное, выпускной класс, может, чуть старше. В свободной футболке неопределённого цвета, выцветшей на солнце до состояния "когда-то была синей", и потёртых джинсах с дырами на коленях, не модными, а настоящими, выношенными. Волосы тёмные, густые, растрёпанные так, будто он только что встал с постели или гонял на велике против ветра. Падают на лоб, почти закрывают глаза, а те тёмные, живые, с хитринкой. В ушах маленькие серьги-кольца, блестят на солнце. На запястье потёртый кожаный браслет, какие носят серферы или те, кто хочет казаться серфером. Солнце светило ему в спину, делая силуэт почти нереальным, тёмный на фоне слепящего света, будто вырезанный из картона. — Что ищете? — спросил парень, щурясь от солнца. Голову чуть наклонил, рассматривая его с любопытством, но без наглости. Сону протянул телефон с фотографией. — Пляж, — сказал он. — Вот этот. С деревьями. Там, где корни прямо в песке. Парень взял телефон, приблизил фото, сощурился сильнее. Секунду смотрел, потом кивнул — уверенно, будто узнал родной дом. — А, этот. Он вернул телефон. Сунул руки в карманы, качнулся с пятки на носок расслабленно, по-хозяйски. — Местные называют Старые сосны. Туристы редко доходят, далеко и на картах нет. — Я заметил. — Сону убрал телефон. — А ты знаешь, как туда пройти? — Знаю. — Парень улыбнулся шире, и в улыбке мелькнула та самая дерзость, которую Сону заметил в первую секунду. — Хотите проведу вас? Сону кивнул, уже открывая рот, чтобы сказать "да, конечно, спасибо". Но парень продолжил. — Только вы же дадите мне вознаграждение? — Пауза. Глаза хитро блеснули. — Хотя бы двадцать тысяч вон? Сону вздохнул. Молодёжь. Он полез в карман, достал кошелёк, вытащил купюру. Протянул. — Хорошо. Двадцать тысяч. Парень взял деньги, сунул их в карман даже не глядя, ловким движением, будто делал это сотни раз. Развернулся и пошёл быстро, уверенно, даже не проверив, идёт ли Сону за ним. Сону пошёл. — Вы не местный? — спросил парень через плечо. Голос звучал легко, будто они были знакомы сто лет. — Из Сеула. — А, столичные. В голосе не было осуждения. Просто констатация. Как будто он определял породу людей. — Я Ники, — представился парень. Обернулся на ходу, улыбнулся. — А вы? — Ким Сону. — Сону-ши, — Ники произнёс имя с лёгким акцентом, растягивая гласные на местный манер. — Мои родители держат базу отдыха здесь. Море и сосны называется. Если захотите остаться — скажете, я попрошу скидку. — Спасибо. — Сону ускорил шаг, чтобы поравняться с ним. — А ты сам здесь живёшь? — В смысле? — Ники посмотрел на него с удивлением. — Я ж говорю, база отдыха это мой дом. Мы там живём с рождения. Все. — Все — это? — Папы, я, сестра, брат, дедушка, бабушка. — Ники загнул пальцы, перечисляя. — Ну, дедушка с бабушкой в отдельном домике, но рядом. А вы чего один? Семья не захотела ехать? — Жених должен был поехать, — Сону запнулся на секунду, — но работа. — А, — Ники кивнул понимающе. — Бывает. У нас тоже вечно всё через работу. Папа говорит, что бизнес — это рабство, но улыбается, когда говорит. Сону усмехнулся. — Похоже на правду. Они вышли за пределы городка. Дома кончились, началась грунтовая дорога, которая петляла между холмами. Слева шумело море, справа поднимались скалы, поросшие соснами. — Долго идти? — спросил Сону. — Минут сорок, — ответил Ники буднично. — Если не спешить. — Сорок минут?! — А вы думали, тут всё рядом? — Ники усмехнулся, но без злости. — Затем оно и место, что туристы не доходят. Те, а кто доходят ценят. Сону промолчал. Сорок минут под этим солнцем не шутка. Но возвращаться он не собирался. — А вы кем работаете? — спросил Ники, ловко перепрыгивая через корень, торчащий из земли. — В Сеуле все вечно чем-то важным заняты. — Художник, — ответил Сону. Ники резко остановился. Обернулся, посмотрел на него с новым интересом. Глаза заблестели, бровь поползла вверх. — Серьёзно? Рисуете? — Пытаюсь. — Круто! — Ники улыбнулся шире, развернулся и пошёл дальше, но теперь то и дело оглядывался на Сону через плечо. — А что именно? Ну, люди там, природа? — Всё понемногу. — Сону ускорил шаг, чтобы поравняться с ним. Дорога становилась всё более каменистой, приходилось смотреть под ноги. — Портреты чаще всего. Иногда пейзажи. — Пейзажи — это хорошо, — Ники кивнул, будто одобряя. — У нас тут знаете сколько можно рисовать? Море, скалы, сосны. Особенно на закате. Вы когда-нибудь море на закате рисовали? — Рисовал. По фото в основном. — По фото? — Ники скривился. — Э, нет. Фото не передаёт. Тут надо самому стоять, чувствовать. У нас на базе иногда художники останавливаются. Один дедушка целый месяц жил, каждый день на этюды ходил. Говорил, что здесь воздух особенный. — И как? — спросил Сону. — Получалось у него? — А я не разбираюсь, — Ники пожал плечами. — Но ему нравилось. Он всё улыбался, когда рисовал. А раз человек улыбается значит, получается. Сону промолчал. — А вы давно рисуете? — спросил Ники. — С детства. Профессионально — лет десять. — Ого. — Ники присвистнул. — Десять лет — это серьёзно. Прямо с университета? — Закончил художественный, — Сону кивнул. — В Сеуле. — Ничего себе. — Ники посмотрел на него с новым уважением. — Это, наверное, сложно было? Поступать там, учиться... — Сложно, — согласился Сону. — Но оно того стоило. — А сейчас что рисуете? Сону задумался. * Что я рисую? Ничего. * — Сейчас ищу вдохновение, — сказал он вслух, — А ты школьник небось? — Ага. — Ники кивнул, поправил волосы, упавшие на глаза. — А еще отцам на базе помогаю. Я за плейлисты отвечаю. — Серьёзная должность. — А то. — Ники улыбнулся широко, довольно. — Я вообще по разным делам. Помогаю с заселением, с экскурсиями, с документами иногда. — С документами? — переспросил Сону. — Ты же сказал, что школьник. — В этом году заканчиваю. Мне восемнадцать уже так-то. — Ники говорил об этом легко, без напряжения. — А документы — это так, папа учит. Говорит, в жизни пригодится. И налоги сам считать, и законы знать, чтобы не обманули. — Умный папа. — Ага. — Ники помолчал. — Только он хочет, чтобы я в университет поступал. На юриста. — А ты? — А я не хочу. — Ники пожал плечами, но в голосе впервые появилась твёрдость. — Мне здесь хорошо. Зачем мне город? Там шум, люди, суета. А здесь море, семья, дело, которое я люблю. Сону посмотрел на него внимательнее. Парень шёл рядом, щурился на солнце, улыбался чему-то своему. Восемнадцать лет, а уже знает, чего хочет. Уже выбрал. — Мы пришли. Он остановился и показал рукой вперёд. Сону поднял глаза. И забыл, как дышать. Деревья расступились, открывая берег. Старые сосны, корявые, изогнутые ветром, стояли прямо в песке, их корни, толстые, впивались в землю у самой воды. Цветы дикие, жёлтые и белые росли прямо между ними. Море лежало впереди, бирюзовое, дно видно даже отсюда. То самое место. Точно из сна. — Это оно, — выдохнул Сону. Ники стоял рядом. Смотрел на море, а не на него. Давал время. — Красиво, да? — спросил он тихо. — Я тут вырос, уже привык. Но когда вижу реакцию людей... понимаю, что повезло. Сону молчал. Внутри что-то оттаивало. Медленно. Болезненно. Как будто лёд, который он носил под рёбрами месяцами, начинал трещать по краям. — С вами всё хорошо? — спросил Ники. Сону кивнул. Попытался улыбнуться привычно, автоматически. Но улыбка не слушалась. — Да, — сказал он. Голос сел. — Просто... давно так не радовался. Ники посмотрел на него. Долго. Внимательно. — Оставайтесь у нас, — сказал он вдруг. — На базе. Я правда попрошу скидку. А завтра покажу вам пляж с катамаранами. Там тоже красиво. Сону хотел отказаться. Хотел сказать, что ему пора домой, что Сонхун ждёт, что... — Хорошо, — услышал он свой голос. — Останусь. Ники улыбнулся. Ярко, открыто, довольно. — Пошлите тогда. База недалеко. — Он хитро сощурился. — Ну, относительно. Минут двадцать. Сону фыркнул. — Врёшь. — Проверьте. Они развернулись и пошли обратно.Ветер с моря нёс соль и тепло. Сону сжимал в руке телефон, где осталась фотография идеального места, и думал почему согласился.