Холодное прикосновение

Неделя пролетела незаметно. Ынхи втянулась в новый ритм жизни: утром — университет, днем — метро, вечером — пентхаус на пятьдесят седьмом этаже. Она уже изучила все закоулки этой огромной холодной кухни, знала, в каком шкафчике лежат специи, какая сковорода лучше для стейка, какая — для омлета. Стикеры стали ее маленьким ритуалом. Она писала их каждый вечер. Коротко, по делу, но с легкой ноткой тепла, которой так не хватало в этом стерильном пространстве. «Рыба сегодня свежая, удачного дня». «Суп получился особенно хорош, рекомендую». «Добавила немного кунжута в салат, надеюсь, вы не против». Ответов не было. Ни одного стикера в ответ, ни одной записки. Только сухие меню от Соён в сообщениях и идеально чистый холодильник по утрам. Ынхи не обижалась. В конце концов, он — босс. Ей платят за еду, а не за болтовню. Но однажды вечером, придя на кухню, она обнаружила на столе необычное послание. Не стикер, а лист бумаги. Белый, плотный, дорогой. И на нем — острым, четким почерком, от которого веяло холодом: «Госпожа Кан. Впредь воздержитесь от записок. Меню вам передает Соён. Просто готовьте еду». Ни «здравствуйте», ни «пожалуйста», ни подписи. Просто приказ. Ынхи уставилась на лист, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Серьезно? — прошептала она пустой кухне. — Я пишу ему милые записочки, а он... он хочет чтобы я заткнулась? Она скомкала лист, потом разгладила, перечитала еще раз. — Ну и ладно, — буркнула она, засовывая бумагу в карман фартука. — Будь по-твоему, мистер Ледяная Глыба. В этот вечер она готовила молча. Никаких стикеров, никаких записок. Просто поставила ужин на стол и ушла. Но на следующий день, сама того не ожидая, снова взяла стикер. «Сегодня рис с овощами. Надеюсь, вам понравится. Кан Ынхи». И приклеила на видное место. ————— В это же время, в офисе «Чон энтертейнмент», Чонгук боролся с другой напастью. Он сидел в переговорной, изучая квартальный отчет, когда дверь открылась без стука. — Чонгук-оппа! — пропела вошедшая. Он даже не поднял головы. Он и так знал, кто это. Пак Наен. Дочь старого друга его отца. Двадцать три года, красивая, избалованная, наглая. И совершенно, катастрофически не понимающая намеков. — Наен, — сухо ответил он, продолжая смотреть в бумаги. — Ты чего хотела? — Хотела тебя увидеть, — она подошла ближе, обогнула стол и остановилась прямо перед ним, облокотившись на столешницу так, чтобы он видел ее декольте. — Папа сказал, что у вас обед, я подумала, может, присоединюсь? — У меня нет обеда. У меня работа. — Оппа такой занятой, — она надула губки, накручивая локон на палец. — Может, хотя бы кофе выпьем? Я так соскучилась. Чонгук наконец поднял взгляд. Холодный, оценивающий, как у хирурга перед операцией. — Наен, мы виделись три дня назад. На приеме у твоего отца. Ты весь вечер вешалась мне на шею, я дважды просил тебя отойти. Моя просьба все еще в силе. Она обиженно надулась: — Ты такой грубый. Я просто хочу познакомиться поближе. Мы же почти семья, папа так говорит... — Твой папа — друг моего отца. Это не делает нас семьей. И не дает тебе права врываться в мой кабинет без стука. Он нажал кнопку интеркома: — Соён, проводите, пожалуйста, госпожу Пак к выходу. И впредь без моего разрешения не пускайте. — Чонгук-оппа! — возмутилась Наен, но в кабинет уже вошла ассистентка с каменным лицом. — Госпожа Пак, пройдемте. Когда дверь за ними закрылась, Чонгук потер переносицу и выдохнул. Назойливые женщины были его личным адом. Все они хотели одного: его денег, его связей, его фамилии. Ни одной не было дела до него самого. Через час в кабинет заглянул Намджун. — Обедаешь? — спросил он, кивая на нетронутый контейнер с едой, который Соён принесла еще утром. — Не голоден. — Сюён довела? — Намджун прошел к креслу и сел, с интересом глядя на друга. — Хосок сказал, она опять врывалась. — Три раза за неделю, — Чонгук откинулся на спинку кресла. — Я уже устал ее выпроваживать. Отец намекает, что нам стоит сблизиться. Говорит, хорошая партия. — Для тебя нет понятия «хорошая партия». Ты вообще никого не подпускаешь. — Потому что все хотят денег, — Чонгук скрестил руки на груди. — Сюён — первый кандидат. Папаша уже считает наши будущие совместные активы. Намджун усмехнулся: — А может, тебе стоит завести нормальные отношения? Чтобы не думать постоянно о корысти? — Нормальных не бывает, — отрезал Чонгук. — Все рано или поздно показывают свое истинное лицо. Намджун пожал плечами, не став спорить. Вместо этого он перевел тему: — По поводу итальянцев. «Бьянки Групп» подтвердили приезд. Пятеро, включая главу семьи. Хотят неформальный ужин, без официоза. — И? — Я договорился с кейтерингом «Сеульская трапеза». Они организуют выездное обслуживание в нашем зале для переговоров, но с домашней атмосферой. Итальянская кухня с корейским акцентом. Чонгук кивнул: — Хорошо. Когда? — В понедельник вечером. Я знаю, что у тебя выходной, но... — Я приду, — перебил Чонгук. — Это важно. Намджун удовлетворенно кивнул и вышел, оставляя Чонгука наедине с мыслями о женщинах, деньгах и итальянских партнерах. ————— Вечером, вернувшись домой, Чонгук первым делом подошел к столу. Ужин стоял на месте. Идеально сервированный, как всегда. Рядом — наглый желтый стикер. «Сегодня рис с овощами. Надеюсь, вам понравится. Кан Ынхи». Он снял стикер, посмотрел на него, скомкал и выбросил в мусорку. Потом сел есть. Рис был восхитительным. Овощи — идеально приготовленными, хрустящими снаружи и мягкими внутри. Соус — легкий, с имбирем и соевым соусом. Чонгук ел и злился. На себя за то, что ему нравится эта еда. На повара за то, что не слушается. На этот дурацкий желтый стикер, который он только что выбросил, но все еще помнил текст. После ужина он достал лист бумаги и написал: «Я просил без записок. Просто готовьте еду». Положил на стол и ушел в спальню. ————— Ынхи нашла записку на следующее утро. Она прочитала, фыркнула, закатила глаза и... положила лист в сумочку, где уже лежал первый. — Какой же ты зануда, — сказала она пустой кухне. — Ну ладно, будет по твоему. В этот вечер она пришла не с пустыми руками. В сумке, кроме сменной одежды, лежал маленький горшочек с суккулентом. Смешное растение в керамическом горшке ручной работы — она купила его на выходных на блошином рынке. — Слишком тут у тебя бетонно, дедушка, — пробормотала Ынхи, ставя горшочек на подоконник. — Живого места нет. Пусть хоть это порадует глаз. Она приготовила ужин — куриную грудку с травами и запеченные овощи — и, поколебавшись, снова взяла стикер. «Ужин готов. Приятного аппетита. PS: Поставила растение на подоконник. У вас тут слишком стерильно, надо немного жизни. Если не нравится — выбросьте. Кан Ынхи». Приклеила на видное место и ушла, чувствуя себя маленьким бунтарем. ———— Чонгук увидел растение сразу. Он замер в дверях кухни, глядя на подоконник. Там, на идеально чистом белом мраморе, стоял кривой керамический горшок с толстым зеленым листиком. — Что за... — начал он и осекся. На столе лежал стикер. Он прочитал, и на лице появилось странное выражение — смесь раздражения и... удивления. «Если не нравится — выбросьте». Он подошел к растению, посмотрел на него. Суккулент был маленьким, но явно здоровым. Листики блестели, торчали в разные стороны, создавая забавную композицию. Чонгук протянул руку, чтобы снять горшок и убрать с глаз долой. Его дом — его территория. Никаких лишних предметов, никакого визуального шума. Но рука замерла на полпути. Растение... оно было живым. В отличие от всего остального в этой квартире. Оно дышало, росло, тянулось к свету. Он поужинал, оставил на столе записку: «Растение можете оставить. Записок быть не должно». И ушел, чувствуя себя странно. Впервые за долгое время он позволил кому-то изменить его пространство. И это было... непривычно. ————— Ынхи нашла записку утром и широко улыбнулась. — Ага! — воскликнула она, поднимая лист. — Прогресс! Растение оставить можно! А записки — нет. Ну посмотрим, посмотрим... В этот вечер она готовила с особенным вдохновением. Испекла печенье — шоколадное, с кусочками орехов и морской солью сверху. Аромат разнесся по всей кухне, делая стерильное пространство почти уютным. К основному ужину — лосось с овощами — она добавила тарелку с печеньем. И, конечно, стикер: «Основное блюдо — лосось. На десерт — шоколадное печенье.PS: Растению идет ваша кухня, оно довольно. Кан Ынхи». И ушла довольная, предвкушая, как завтра прочитает благодарность. Ну, или хотя бы отсутствие претензий. ————— Чонгук пришел поздно. Уставший, злой после встречи с очередной «невестой», которую ему пытался подсунуть Хосок («Она из хорошей семьи, Чонгук, просто поужинай с ней»). Он хотел только одного — поесть и лечь. На кухне его ждал сюрприз. Запах шоколада ударил в нос, едва он переступил порог. Сладкий, теплый, домашний. Чонгук нахмурился. Он ненавидел сладкое. Не ел десерты принципиально. Считал их пустыми калориями, вредными для организма и мозга. На столе, рядом с идеальным лососем, стояла тарелка печенья. Золотистого, с подтекающим шоколадом и крупными крупинками соли. И стикер. Чонгук прочитал. Посмотрел на печенье. Снова на стикер. — Я же просил без записок, — процедил он сквозь зубы. Он взял тарелку с печеньем, подошел к мусорному ведру и без колебаний выбросил все. Потом достал лист бумаги и написал: «Я не ем сладкое. И просил без записок. Чон Чонгук». Положил на стол, сел ужинать. Лосось был великолепен, но настроение было испорчено. Эта повариха начинала его раздражать. Своим упрямством, своей навязчивой заботой, этими дурацкими растениями и печеньем. — Найму другую, — пообещал он себе, доедая рыбу. — Если еще раз напишет — уволю. ————— Ынхи пришла на следующий день в приподнятом настроении. Она ожидала увидеть пустую тарелку из-под печенья и, может быть, даже пару слов благодарности. Ну, или хотя бы нейтральное молчание. Вместо этого она нашла записку. Холодную, резкую, написанную острым почерком. «Я не ем сладкое. И просил без записок. Чон Чонгук». А потом она заглянула в мусорное ведро. Там, присыпанное бумажными полотенцами и огрызками, лежало ее печенье. Все до одного. Красивое, золотистое, пахнущее шоколадом и домашним уютом. В мусоре. Ынхи замерла. Сначала она просто смотрела. Потом внутри что-то оборвалось, а следом вспыхнуло — горячо, ярко, обжигающе. — Да как ты... — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Как ты смеешь? Она вытащила печенье из мусорки. Одно за другим, не обращая внимания на крошки и грязные руки. Сложила в пакет, который нашла в шкафчике. Вымыла руки, глядя на свое отражение в зеркале горящими глазами. — Ну, Чон Чонгук, — сказала она своему отражению. — Ты перешел черту. Она схватила стикер и ручку. «Ужин готов. Лосось, как просили.Кан Ынхи». Приклеила на стол, схватила пакет с печеньем и вылетела из пентхауса, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по всему этажу. --- В маленькой квартирке на окраине Сеула вечер был в самом разгаре. Сора сидела за столом с графическим планшетом, Суджин красила ногти на балконе, когда дверь распахнулась и влетела Ынхи. Красная, растрепанная, с пакетом в руках. — Вы не поверите, что этот... этот... — она задохнулась от возмущения. — Этот Чон Чонгук сделал! — Что? — Сора оторвалась от планшета. — Уволил? — Хуже! — Ынхи с грохотом поставила пакет на стол. — Я испекла ему печенье. Шоколадное, с орехами, очень вкусное! А он... он... — Он что? Съел и не похвалил? — предположила Суджин, появляясь в дверях с балкона. — Он выбросил его в мусорку! — выпалила Ынхи. — Все до одного! И написал записку, что не ест сладкое и чтобы я не писала ему дурацкие стикеры! Наступила тишина. Сора и Суджин переглянулись. — В смысле выбросил? — медленно переспросила Сора. — В прямом! Я пришла, а оно в мусорке! Красивое, вкусное, домашнее печенье — в мусорке! Ынхи открыла пакет. Оттуда пахнуло шоколадом и обидой. — Я всё забрала, — объявила она. — Не пропадать же добру. Будете? — Ещё спрашиваешь! — Сора мигом подскочила к столу. — Давай сюда это оскорбленное печенье! Суджин усмехнулась, но тоже подошла. Села за стол, взяла печенье, откусила. — Вкусно, — констатировала она. — Очень вкусно. Он дурак. — Дурак! — подтвердила Сора с набитым ртом. — Кто вообще выбрасывает домашнее печенье? У него что, совести нет? — У него вообще ничего нет, — буркнула Ынхи, тоже беря печенье. — Квартира стерильная, как операционная. Ни одной живой вещи, кроме мебели. Я ему растение принесла — суккулент, маленький, милый. Он, кажется, оставил. Но печенье! Печенье выбросил! — Может, он правда не ест сладкое? — осторожно предположила Сора. — Можно было просто не есть! — отрезала Ынхи. — Оставить на столе, сказать спасибо. Хотя... — она задумалась. — Может, он просто убрал, чтобы не соблазняться? — Ты его оправдываешь? — удивилась Суджин. — Нет! — Ынхи стукнула кулаком по столу. — Я просто пытаюсь понять логику этого... этого робота! У него вместо сердца — калькулятор! Сора хихикнула: — А ты его хорошо изучила. Стикеры ему пишешь, растения носишь, печенье печешь... Слушай, а может, он тебе нравится? Ынхи поперхнулась чаем. — Что? Ты с ума сошла? Он — холодный, жестокий, неблагодарный тип, который выкидывает мое печенье в мусорку! Он мне не нравится, он меня бесит! — Грань между любовью и ненавистью тонка, — философски заметила Суджин, закуривая. — Заткнись, — буркнула Ынхи, но в голосе не было злости. — Просто... просто обидно. Я старалась. Хотела сделать приятно. А он... — А он — богатый мудак, который привык, что все вокруг его обслуживают, — закончила за нее Суджин. — Забудь. Ешь печенье. Мы его оценили. — Да, — Сора обняла подругу. — Мы твоя главная фан-группа. А этот твой Чон Чонгук — просто злобный тролль. Не обращай внимания. Ынхи вздохнула, откусила печенье и уставилась в окно. — Все равно завтра пойду, — тихо сказала она. — Работа есть работа. Буду просто готовить и молчать. Как он хочет. — А стикеры? — спросила Сора. Ынхи помолчала, потом улыбнулась — той самой улыбкой, с перчинкой, за которую ее любили подруги. — Посмотрим, — ответила она. — Посмотрим. Суджин докурила и вернулась в комнату. — Кстати, — сказала она, садясь на диван. — Ты в понедельник что делаешь? — В понедельник? — Ынхи наморщила лоб. — У меня же выходной. А что? — Я тут узнала, — Суджин лениво потянулась. — В понедельник в одном из залов «Чон энтертейнмент» будет большой кейтеринг. Приезжают какие-то важные гости. Им нужно обслуживание. Платят хорошо, персонала не хватает. Знакомая попросила найти людей. — И ты предлагаешь мне пойти поработать официанткой в выходной? — Ынхи приподняла бровь. — А почему нет? — вмешалась Сора. — Деньги лишними не бывают. И потом, это же «Чон энтертейнмент»! Интересно же посмотреть, как там все устроено внутри. Ынхи задумалась. С одной стороны, выходной — святое. С другой — лишние деньги действительно не помешают. К тому же просто сидеть дома и смотреть в потолок тоже надоест. — А кто гости? — спросила она. — Какие-то иностранцы, — пожала плечами Суджин. — Итальянцы, кажется. Для нас это неважно. Нужно просто разносить еду и напитки и улыбаться. — И не налить никому на костюм, — добавила Сора, хихикнув. — А то с твоей неуклюжестью... — Я не неуклюжая! — возмутилась Ынхи. — Я просто... иногда не вписываюсь в дверные проемы. — Иногда — это каждый раз, — парировала Сора. Ынхи швырнула в нее подушкой. — Ладно, — сказала она после паузы. — Давай подробности. Сколько платят, во сколько приходить, что надевать. Суджин довольно улыбнулась: — Умница. Я скину тебе контакты завтра. Форма будет на месте, черное платье и фартук. Так что одевайся удобно, но красиво. Ынхи посмотрела на часы. Уже поздно, а завтра снова университет, а вечером — работа. И этот невидимый Чон Чонгук со своими дурацкими записками. — Ладно, — зевнула она. — Я спать. Суджин, скинь инфу завтра. Я подумаю. — Уже решила? — удивилась Сора. — Почти, — улыбнулась Ынхи. — Деньги лишними не бывают. И потом, вдруг там будет интересно. — Будет, — пообещала Суджин. — Там всегда интересно, где пахнет большими деньгами. Ынхи пожелала подругам спокойной ночи и ушла в спальню. Перед сном она еще раз прокрутила в голове события последних дней. Чон Чонгук, стикеры, растение, выброшенное печенье... И теперь еще этот кейтеринг. ————— На следующее утро Чонгук пришел на кухню и первым делом посмотрел на подоконник. Суккулент стоял на месте. Живой, зеленый, нагло торчащий листиками в разные стороны. Он подошел к столу. Ужина не было — Ынхи работала только по вечерам. Но был стикер. Новый. «Ужин готов. Лосось, как просили. Кан Ынхи». Чонгук прочитал и... неожиданно для себя фыркнул. Коротко, почти неслышно. — Наглая, — пробормотал он. Он посмотрел на суккулент. Потом на стикер. Потом снова на суккулент. Растение определенно чувствовало себя лучше, чем его хозяин. Оно тянулось к солнцу, росло, жило. Чонгук протянул руку и чуть повернул горшок, чтобы листикам было светлее. — Черт, — выдохнул он, осознав, что сделал. — Я разговариваю с растением. Я сошел с ума. Он быстро убрал руку, развернулся и ушел в спальню, стараясь не думать о том, что впервые за долгое время в его доме появилось что-то, чему он позволил остаться. И о том, что наглая повариха с ее дурацкими стикерами и печеньем начинает его... забавлять. ————— А в маленькой квартирке на окраине Сеула Кан Ынхи доедала последнее печенье и строила планы на завтрашний вечер. — Ну, Чон Чонгук, — шептала она, глядя на звезды за окном. — Посмотрим, кто кого. Ты, может, и босс, но я — Кан Ынхи. И я так просто не сдамся. Бекки согласно булькнула в аквариуме.