умоляющая женщина

Есть вещи, которые невозможно объяснить словами. Их можно только чувствовать — кожей, кончиками пальцев, каждым нервным окончанием. И когда я смотрю на неё, мой глаз буквально радуется. Наслаждается. Пьёт это зрелище, как самое дорогое вино. Она старше. Намного старше. В её волосах уже пробивается седина, которую она не закрашивает — и это безумно красиво. У глаз тонкие лучики морщин, которые становятся глубже, когда она улыбается. Её тело — не юношеское, подтянутое фитнесом, а настоящее, женственное, с округлостями, которые так приятно сжимать в ладонях. Тяжелая грудь, мягкий живот, широкие бедра. Она пахнет зрелостью, уверенностью, опытом. И при этом... При этом сейчас она хнычет, как маленькая девочка, лишившаяся конфеты. Этот контраст сводит с ума. Женщина, которая могла бы быть моей матерью, которая в обычной жизни носит строгие костюмы и командует людьми, — сейчас стоит передо мной на коленях на кровати, и из её горла вырываются всхлипы. — Пожалуйста, — шепчет она, и голос дрожит. — Я больше не могу. Я так хочу тебя. Позволь мне... Я сижу на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и смотрю на неё снизу вверх. Между нами только воздух, нагретый нашим дыханием, и моё спокойное, выжидательное молчание. Она старше. Она опытнее. Она должна быть главной. Но не сегодня. Не сейчас. Сейчас она — моя. — Ты знаешь, что делать, — отвечаю я тихо. Она смотрит на меня с мольбой во взгляде — и в этом взгляде нет ни капли той надменности, с которой она разговаривает с подчиненными. Только жажда. Только голод. Только желание, которое сильнее её самой. Она медленно подползает ближе. Её руки дрожат, когда она опирается на мои колени. Она нависает надо мной, и я вижу, как тяжело дышит её грудь, как твердеют соски под тонкой тканью домашнего платья. Она мнется, не решаясь сделать последний шаг. — Смелее, — подбадриваю я, хотя мне нравится её нерешительность. Нравится видеть эту сильную женщину такой уязвимой. Она перекидывает ногу через мою голову, нависая сверху. Её бедра дрожат от напряжения — не физического, а эмоционального. Она боится. Боится сделать что-то не так, боится, что я остановлю её, боится собственного желания. — Тсс, — шепчу я, гладя её по бедру. — Всё хорошо. Иди ко мне. Она медленно опускается. Я чувствую её вес на своём лице — сначала неуверенно, она пытается опираться на руки, вися на подлокотнике кровати, лишь слегка касаясь меня бёдрами. Она ищет опору, хватается за деревянную спинку, боясь полностью довериться мне. Её дыхание сбивается, она хнычет — тихо, жалобно, по-детски. — Я... я не могу... тяжело... — лепечет она. Я усмехаюсь про себя. Не может. Боится раздавить. Боится, что я не выдержу. Глупая. Она даже не представляет, как долго я ждала этого момента. Мои руки ложатся на её бёдра. Я чувствую тепло её кожи сквозь тонкую ткань, чувствую, как дрожат мышцы под моими ладонями. И я резко прижимаю её к себе. Вниз. На своё лицо. Полностью, без остатка. Она вскрикивает — то ли от неожиданности, то ли от того, что вес наконец-то переместился полностью. Её бёдра сжимают мою голову, она хватается за подлокотник, пытаясь найти равновесие, но я держу крепко. Я не позволю ей облегчить вес на моём лице. Я хочу чувствовать её всю. Полностью. Без остатка. — Сиди смирно, — мычу я сквозь ткань, хотя она вряд ли разбирает слова. И начинаю работать языком. Сначала я просто провожу по складочкам сквозь тонкий хлопок трусов. Она вздрагивает, скулит, пытается приподняться — но я держу её бёдра, не позволяя. Она должна чувствовать это. Должен быть мой ритм. Мой темп. Я вожу языком по ткани, нажимая, дразня, размачивая её своим дыханием и слюной. Она становится влажной, и ткань пропитывается, прилипая к коже, открывая мне рельеф. Я чувствую её клитор сквозь мокрую преграду и нажимаю на него языком сильнее. Она стонет в голос, запрокидывая голову. Её пальцы впиваются в подлокотник до побелевших костяшек. Она пытается двигаться сама, насаживаться на мой язык, но я контролирую ритм — я прижимаю её, когда хочу глубже, отпускаю чуть-чуть, чтобы она отстранилась, и снова вдавливаю в себя. Это танец. Мой танец. Она только партнёр, который следует за мной. Я отодвигаю ткань в сторону, открывая её полностью. Влажная, горячая, готовая. Я вхожу языком глубоко, насколько могу, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Её крик разносится по комнате — она уже не сдерживается. Не может. — Пожалуйста... — хнычет она сверху. — Пожалуйста, не останавливайся... Я и не собираюсь. Я вылизываю её со всех сторон. Глубоко, сильно, тщательно. Я хочу запомнить её вкус, её запах, каждый звук, который она издаёт. Её бёдра дрожат, по ногам течёт, она вся мокрая, текучая, готовая взорваться в любую секунду. — Можно? — всхлипывает она. — Можно я кончу? Пожалуйста... Я мычу что-то утвердительное, не отрываясь от дела. И ускоряюсь. Я вхожу языком ритмично, глубоко, одновременно нажимая носом на клитор. Она взрывается через несколько секунд — с криком, с судорогой, с потоком влаги, заливающей мой рот. Я пью её, вылизываю до последней капли, не останавливаясь, пока она не начинает чувствительно вздрагивать от каждого прикосновения. Она обмякает сверху, повисая на подлокотнике, тяжело дыша. Я аккуратно приподнимаю её бёдра, помогая сползти с моего лица. Она падает рядом на кровать, раскинув руки, всё ещё тяжело дыша. Я поворачиваюсь к ней, нависая сверху. Мои губы и подбородок влажные, блестящие. Она смотрит на меня затуманенным взглядом и тянется поцеловать. Я даю ей этот поцелуй — долгий, глубокий, с привкусом её самой. Она мычит в мои губы, обнимая за шею. — Какая же ты... — шепчет она. — Я никогда... — Тсс, — останавливаю я её. — Ещё не всё. Я спускаюсь ниже, покрывая поцелуями её шею. Она подставляет её, млея, закрывая глаза. Но я не просто целую — я кусаю. Сначала легонько, потом сильнее, всасывая кожу, оставляя багровые следы на её шее, ключицах, груди. Она вздрагивает, но не останавливает — наоборот, прижимается ближе, подставляя новые места. — Меть меня, — шепчет она. — Сделай моей. Я подчиняюсь. Я оставляю засосы на каждой части её тела, до которой могу дотянуться. На внутренней стороне локтя, на запястьях, на животе, на бёдрах. Она стонет от каждого укуса, выгибается, вцепляется в простыни. Добравшись до груди, я замираю. Смотрю на неё — тяжёлую, красивую, с набухшими сосками. Наклоняюсь и беру в рот. Она выдыхает с облегчением — наконец-то. Я сосу, кусаю, играю с сосками, переключаясь с одного на другой. Она мечется подо мной, хватая ртом воздух. — Ещё... — просит она. — Пожалуйста... Я спускаюсь ниже, снова оказываясь между её ног. Но теперь я не спешу. Я покрываю поцелуями внутреннюю сторону бёдер, кусаю нежную кожу, оставляя следы. Она вздрагивает, пытается податься навстречу, но я удерживаю её за бёдра, не позволяя. — Не торопись, — усмехаюсь я. — Я хочу тебя попробовать ещё. Я провожу языком по её уже влажным складкам, и она выгибается, забывая, как дышать. Я вхожу в неё языком медленно, смакуя, дразня. Она на грани снова — я чувствую это по дрожи, по тому, как сжимаются её пальцы на моих волосах. — Кончи для меня ещё раз, — прошу я, ускоряясь. Она кончает с криком, выгибаясь дугой, заливая мой рот новой волной. Я вылизываю её до конца, до последней дрожи, и поднимаюсь наверх, прижимаясь к ней всем телом. Она обнимает меня, гладит по спине, целует в мокрые губы. — Я люблю тебя, — шепчет она. Я смотрю в её глаза — такие родные, такие красивые, с лучиками морщин вокруг — и улыбаюсь. — Я знаю. Я тебя тоже. Мы лежим, переплетённые, уставшие, счастливые. Её засосы пламенеют на шее, груди, бёдрах — мои метки. Мои следы. Моя женщина. Старше. Красивее. Моя. И глаз снова радуется, когда я на неё смотрю.