Судьбоносная ярмарка

Я всегда говорю, что терпеть не могу его. Громко. Убедительно. Почти правдоподобно. Почти. — Ты опять здесь? — я скрещиваю руки и делаю вид, что смотрю сквозь него, будто он просто неудачная декорация к моему великолепному утру. — А ты опять дышишь? — отвечает он, лениво опираясь о перила моста. — Удивительное совпадение. В нашей деревне все думают, что мы заклятые враги. Если честно, мы сами так думаем… примерно до тех пор, пока не остаёмся вдвоём. Это сказка, поэтому мост у нас висит над рекой, которая иногда течёт вверх, а иногда спорит сама с собой. А ещё у нас есть говорящий кот-почтальон, который разносит чужие признания не тем людям. Он, кстати, уверен, что между нами «романтическое напряжение, как перед грозой». Мы оба с упорством баранов делаем вид, что не слышим этого бреда. — Ты испортила мне утро, — нагло ухмыляясь, говорит он. — Я проснулась с этой мыслью, — отвечаю. — Рада, что оправдала твои ожидания. Он улыбается. Чуть-чуть. Почти незаметно. И вот это меня всегда выдаёт — я знаю эту улыбку наизусть. Мы познакомились, когда мне было девять, а ему десять, и он заявил, что станет величайшим героем королевства. Я тогда сказала, что стану его главным разочарованием. Пока что у нас ничья. Но есть одна маааленькая проблема. Когда он злится — у меня в груди теплеет. Когда он смеётся — мне хочется запомнить этот волшебный звук. А когда он уходит — мир становится... слишком тихим, как будто кто-то убрал фон. Конечно, я этого ему никогда не скажу. Ни за что на свете. Нет. — Слушай, — он вдруг становится серьёзным, — завтра ярмарка. Ты ведь… — Не пойду с тобой, даже если меня заколдуют, — перебиваю я его автоматически. — Я ещё даже не успел ничего тебе предложить... - нахмуривается он. — А я уже отказалась на будущее. - хитро усмехаюсь я. Он закатывает глаза. — Ты... ты просто невозможная, ты знаешь об этом? — Ты тоже. Поэтому мы идеально… — я прикусываю язык. — …раздражаем друг друга. Мы неловко замолкаем, больше не глядя друг на друга. Река под мостом на этот раз течёт в сторону неба, и облака плывут у нас под ногами. Иногда мне кажется, что мир тоже в курсе всего. И подыгрывает. — Знаешь, — тихо говорит он, — если бы мы не ненавидели друг друга… — Мы бы умерли со скуки, — быстро отвечаю я. — …я бы, наверное, сказал, что ты — самое лучшее, что со мной случилось. - продолжает он, серьезно глядя на меня, будто даже не заметив, что я его перебила самым наглым образом. И от его тихих, но абсолютно искренних слов мое предательское сердце внезапно делает такой резкий поворот, будто спотыкается на ровном месте. — Хорошо, что мы... Все же... ненавидим друг друга, — глухо говорю я, глядя на горизонт. — Очень удобно. Он смеётся, но в его хриплом низком смехе есть пусть и едва заметная, но предательская трещинка, выдающая его с головой. — Да. Удобно. - с какой-то затаенной грустью в голосе говорит он. В этот момент мимо проходит тот самый кот-почтальон, роняет мешок писем и ворчит: - Ох уж эти двое, да вы бы уже поцеловались и дали мне наконец выходной! Мы одновременно кричим: — МЫ НЕНАВИДИМ ДРУГ ДРУГА! Но кот лишь фыркает и уходит, бормоча себе в усы что-то про «классический случай». Я смотрю на него. Он смотрит на меня. И вдруг мы начинаем смеяться — громко, нелепо, почти до слёз. — Если честно, — говорю я уже тише, когда смех наконец стихает, — я уже вовсе не уверена, что это ненависть. Он делает шаг ближе ко мне, практически нависая надо мной, как скала. — Я тоже, детка. И внезапно между нами остаётся расстояние ровно в одно дыхание. Самое опасное расстояние в мире. — Но давай никому не говорить, — тихо шепчу я, глядя на него из-под ресниц. — Конечно, — легко соглашается он. — Это будет наш самый большой секрет. А затем он вдруг касается моей руки — будто случайно, будто это просто... жест в нашем привычном споре. Но его пальцы не спешат отпускать. И я думаю: если это и есть ненависть, тогда пусть... Пусть она длится вечно. Потому что в ней слишком много света, чтобы от неё отказываться. *** Если в нашей деревне что-то идёт не так, значит, началась ярмарка. Если всё идёт совсем не так — значит, на ярмарке мы вдвоём. В этот раз я пришла туда с чётким планом: купить карамельные яблоки; избегать его; сделать вид, что второй пункт далеко не самый важный. Но... Мой гениальный во всех отношениях план рухнул на третьей минуте. — Ты что, следишь за мной? — спрашиваю я, разворачиваясь и утыкаясь носом прямо в его широкую теплую и нереально твердую грудь. — Эй, вообще-то я стоял тут первым, — невозмутимо отвечает он. — Это ты почему-то ходишь по моим траекториям. — У тебя нет траекторий. У тебя полный хаос. - с тихим фырком парирую я, складывая руки на груди и смеривая его недовольным взглядом. — Спасибо, я стараюсь. - как-то слишком довольно ухмыляется этот зазнайка. Вокруг пахнет корицей, жареными орехами и магией — настоящей, ярмарочной, которая заставляет фонари смеяться, а зеркала - показывать тебя таким, каким ты боишься быть. Мы идём рядом, потому что ярмарка слишком тесная, чтобы идти по отдельности. И потому что, если честно, я даже и не пытаюсь отстать. — Не отставай, — говорит он, оборачиваясь через плечо и проверяя, иду ли я за ним. — Я и не отстаю. Я контролирую твоё передвижение. - отвечаю я. — Конечно. Ты же мой личный надзиратель. - тихо смеётся он. — Сам напросился. - фыркаю я, но губы сами собой растягиваются в улыбке. Мы останавливаемся у шатра с вывеской: «Мгновенные пророчества для тех, кто слишком упрям, чтобы признаться». — Даже не думай, — говорю я. — Уже думаю. Он тянет меня внутрь, и старая прорицательница смотрит на нас так, будто читает книгу, которую перечитывала сто раз. — О, — улыбается она, — мои любимые. — Мы не… — по привычке начинаем мы отнекиваться одновременно. — Тсс, — она машет рукой. — Вы либо поженитесь, либо сведёте мир с ума. Вероятнее второе, но я ставлю на первое. Я чувствую, как у меня горят уши. — Мы ненавидим друг друга, — говорю я автоматически. — Да, — подтверждает он слишком быстро. Прорицательница хмыкает. — Конечно. Именно поэтому вы держитесь за руки. Мы смотрим вниз. Мы действительно держимся за руки. Он не отпускает сразу. Я тоже. — Это… чтобы не потеряться, — смущённо бормочу я. — Да, ярмарка чрезвычайно опасная, чтобы гулять тут одному, — подыгрывает он. Старая женщина смеётся так, будто слышала это тысячу раз. На выходе я толкаю его плечом: — Это всё твоя вина. — Ты держала крепче. — Потому что ты тянул. — Потому что ты не отпускала. Мы останавливаемся посреди толпы. Музыка играет слишком громко, фонари кружатся, и мир выглядит как сон, который все никак не хочет заканчиваться. — Знаешь, — говорит он тихо, — если бы нас правда поженили… — Я бы сбежала, — перебиваю его я. — А я бы побежал за тобой. Сердце делает этот знакомый, предательский скачок. — Чтобы убедиться, что я не потеряюсь, — добавляет он, уже улыбаясь. — Конечно, — говорю я. — Только из чувства ответственности. Мы покупаем одно карамельное яблоко на двоих, потому что продавец решил, что «влюблённым скидка», а мы просто... слишком устали спорить. Я откусываю первая. Он тихо смеётся: — Ты всегда берёшь себе самый лучший кусок. — Кто успел, тот и съел, - фыркаю я, показывая ему язык. Он наклоняется и откусывает с той же стороны, почти касаясь моих губ. Время на секунду делает паузу. Настоящую, осязаемую. — Ты невозможный, — смущённо шепчу я. — Ты тоже, — отвечает он. — Поэтому я и не ухожу. Мы идём дальше, плечо к плечу, и мне вдруг становится спокойно. Так спокойно, будто весь мир просто декорация, а настоящее — вот тут, между нашими шагами. — Слушай, — говорю я, — если нас вдруг спросят… — Мы скажем, что ненавидим друг друга, — кивает он. — Конечно. — Это наш бренд. Я улыбаюсь, и он это замечает. — Что? — Ничего. Просто… если это ненависть, она какая-то слишком... счастливая. Он смотрит на меня так, будто хочет запомнить каждую черту. — Тогда давай никому не говорить, что мы ошиблись. — Договорились. Мы сцепляем мизинцы — как дети, как заговорщики, как люди, которые ещё не готовы называть вещи своими именами. И ярмарка шумит вокруг, а я думаю о том, что самые громкие чувства — те, о которых мы говорим шёпотом.