Давай проживем ещё один день (в ненависти)

Есть два способа стать ведьмой: сознательно ломать своё человеческое происхождение и переделывать своё тело так, чтобы оно могло принимать магию, задерживать её и отдавать, или родиться ведьмой. Во втором случае это не выбор, это призвание, ты не можешь родиться ведьмой и отказаться от магии. Таких ведьм называют истинными. Легенды гласят, что одна старая ведьма, пожелавшая обрести бессмертие, обратилась к Богам с этой просьбой. Те разгневались и решили наказать наглую смертную. Однако три Судьбы остановили остальных Богов и удовлетворили желание ведьмы – они сделали её бессмертной. Ведьма умерла через несколько дней, но вместо того, чтобы её душа отправилась в преисподнюю, она вселилась в новое тело младенца. Этот цикл продолжался вновь и вновь, и каждый раз ведьма рождалась без памяти о предыдущих воплощениях, но со способностями, и каждый раз погибала в одном возрасте. Спустя несколько столетий Богиня любви сжалилась над ведьмой, отколола часть её души и отдала осколок другому человеку, а его часть души - ей, сделав так, чтобы только вместе они чувствовали себя единым существом. И в каждое своё новое перерождение она встречала его, а он – её и это делало бесконечные смерти ведьмы чуть приятнее. Прошло время и Судьбы сжалились, прекратив цикл и сделав ведьму бессмертной. С тех пор каждая появляющаяся истинная ведьма считается её ребёнком и вынуждена проходить те же испытания, что и родительница: ведьма умирает раз за разом, пока не научится всему необходимому. Их жизнь скрашивают только те, кто владеет их половиной души. Самое большое счастье – найти их и быть рядом не только во время цикла, но и когда ведьма станет поистине бессмертной. * Маленький мальчик стоял в своей самой лучшей одежде на небольшой главной площади своей деревни. Его мама крепко держала мальчика за руку. В деревне было большое событие – казнь ведьмы. Мальчику не было это интересно, он хотел – правда хотел, – чтобы это всё быстрее закончилось, и он мог вернуться домой и продолжить играть в саду. Мама настойчиво дёргала мальчика за руку, пытаясь заставить того стоять спокойно и смотреть в центр, где должно быть была ведьма. Но мальчику было слишком скучно: он не мог ни увидеть ведьму, ни услышать выносящий её приговор из-за перешёптывающихся вокруг людей. Мальчик бесцельно качал головой и смотрел в небо, считая птиц и высматривая облака, похожие на животных, которых он видел на картинках в книгах из семейной библиотеки. В какой-то момент его отвлекли громкие грозные крики толпы. Мальчик опустил глаза и сквозь, наконец, немного расступившуюся толпу смог увидеть сцену казни. В центре площади, привязанный к высокому деревянному столбу висел человек. Он не узнал его, может быть это было связано с тем, что из семейного поместья он выходил крайне редко, а может быть он действительно неместный. «Юноша, не девушка», - с удивлением заметил мальчик. Он потянул маму за одежду, всё ещё не отрывая взгляд от парня на столбе, пытаясь привлечь её внимание. Мама даже не опустила на него взгляд и вновь сильно дёрнула за руку, стараясь угомонить ребёнка. Мальчик сдался и просто сжал пальцами подол её юбки. Юноша на столбе был наполовину раздет, по всей его загорелой коже растекались пурпурные синяки и кровоподтёки, его голова была опущена, мальчик предположил, что он, должно быть, без сознания. Откуда-то из центра закричал священник, его крик поддержали люди на площади, после чего факел поджёг солому и сухую траву, на которой босыми ногами стоял юноша-ведьма. Сердце мальчика сжалось, он зачем-то представил, как должно быть ведьме больно. Но ведь если он спит, он не почувствует боли, так? В этот момент юноша поднял глаза и встретился взглядом с мальчиком. Мальчик замер. Он почувствовал…что-то странное. Крики растворились, люди стали просто размытой массой и всё, на чём мог сосредоточить свой взгляд мальчик был юноша на столбе. Мальчик неожиданно почувствовал себя совершенно спокойно и легко, словно он лежал в тёплой ванне без необходимости вылезать оттуда в скором времени. Ведьма тоже смотрел на него, по крайней мере, так ему показалось. Мысли перестали вязаться, язык размяк, без моргания глаза быстро пересохли и горели. Но мальчик не мог отвести взгляда от парня. Юноша не кричал от боли, которую, наверное, испытывал, он совершенно не двигался, пока его тело медленно пожирали языки пламени. Он не знал, сколько времени прошло, да и не волновался по этому поводу совершенно, пока что-то или кто-то не попытался его утянуть дальше от юноши на площади. Мальчик нахмурился и сделал шаг к центру площади вместо того, чтобы следовать за тем, что его вело, и вернулся на своё прошлое место. Что-то дернуло его сильнее и развернуло от юноши, его за руку повели с площади. Звуки медленно стали вновь проникать в его уши, картинка перед глазами всё ещё казалась сильно размытой. - … ты поэтому так себя ведёшь, да? Вздумал выставить мать в плохом свете пред обществом, Валентин? Ещё раз это повторится, оставлю тебя без книг и … «Мама», - подсказало что-то внутри Киарана, но его это всё ещё не сильно волновало. Сейчас его медленно начинающий вновь работать разум предпочёл обратить внимание на другую, казавшуюся ему очень важной, вещь. - Розовые, - прошептал Киеран, - у него розовые глаза. Он сказал это не для матери, даже не для себя. Он просто почувствовал странную необходимость сказать это, чтобы не забыть. Первой эмоцией, прорвавшейся сквозь пелену, окутавшую его всего после встречи с ведьмой, был страх. Он иррационально испугался забыть эти глаза. По дороге домой, где-то между домами булочника и кузнеца, Валентин почувствовал резкую боль в груди и понял, что в этот момент необычный юноша-ведьма, которого он ни разу не видел до этого, но с которым у него была странная связь, покинул мир живых. Ещё несколько следующих дней в ушах у него стоял ужасный громкий звон. * Валентин Киеран, обращённый совсем недавно, по меркам самих вампиров, вампир, очень любил розовый цвет. Он правда не знал, откуда пошла эта любовь, но чувствовал странную связь с ним и был неимоверно счастлив, когда после обращения в его волосах появились яркие розовые пряди. Ещё при жизни он выел все мозги матери, желая, чтобы вся его одежда так или иначе содержала элементы розового цвета, а после превращения и переселения в новый «дом» - огромный замок, теперь обустроил всю комнату в разных оттенках розового. Из книг он ещё при жизни узнал о разных оттенках своего любимого цвета и с лёгкостью их различал и выбирал только сочетающиеся друг с другом цвета. Розовый розовым, но всё должно быть со вкусом. Уж это он точно перенял у своей матери, к огромному их общему сожалению. Он всё ещё злился на неё за то, что она продала не только свою, но и его жизнь какому-то случайному вампиру, который отдал им этот замок и больше никогда не появлялся в их жизнях. Или правильнее будет сказать «вечностях»? может быть «смертях»? Честно говоря, Валентин предпочёл бы никогда не быть вампиром, его совершенно не прельщала перспектива быть монстром, клыки вечно цепляли губу, хорошо, что кровь перестала идти ещё лет десять назад. Выяснилось ещё, что и кровь чужая крайне противная. Конечно, хорошо, что его обратили именно в семнадцать, в том возрасте, в котором он выглядит прекрасно, но быть вечно подростком тоже звучит сомнительно. А ещё теперь он не видит себя в зеркале, из-за чего первый год ему приходилось позорно просить у матери помощи в базовом уходе за сбой, однако сейчас он уже привык справляться самостоятельно, а зеркало в его комнате стоит только для того, чтобы он мог рассмотреть наряды со стороны, а не сверху вниз с высоты своего роста. Но было и то, что он ненавидел в необходимости пить кровь больше, чем её вкус, - тот факт, что она не помогала. Разумеется, после крови он чувствовал себя лучше, но не был полон сил как другие вампиры. Это казалось странным его матери, она заставляла его пить кровь чаще, что означало чаще охотиться на людей. Об их семье уже и так ходили неприятные слухи по окружавшим деревням, но мать Валентина предпочла закрыть глаза на слухи и продолжала охотиться в тех же местах, что и раньше. Киеран не поступал так, он выпивал кровь путников, случайно забредших в лес, или лесников, живущих вдали от деревень. В отличие от матери, он никогда их не убивал. Раз в год она решала возомнить себя серьёзной дамой, которой не пристало пить из горла трупа. Она брала с собой бокалы на охоту и сцеживала в них кровь ещё живых людей, чтобы та была слаще, а только после уже убивала их, если они не погибали в процессе. Она приносила бокалы в поместье, сама накрывала на стол и приглашала Валентина на «семейный ужин». В году этот день считался почти священным, они были обязаны забывать про все свои разногласия и трапезничать кровью из резных бокалов вместе, ведя светские беседы, притворяясь хорошей семьёй, которой они давно уже, да и никогда, по правде-то, не были. В первый же год своего обращения Валентин намеренно пошёл наперекор матери и не явился на этот ужин. Весь следующий день он провёл на открытом балконе на солнечной стороне замка под палящим светом солнца. Через два года после этого Валентин завязал спор за столом. Мать заперла его в комнате, полной зеркал, икон и крестов. До этого случая он и не знал, что у них есть эта комната. Теперь он не пропускает «семейные ужины» и ведёт себя по правилам. День перед ужином он предпочитал проводить в одиночестве, готовясь играть послушного сына своей матери. В этот раз к ним в замок, впервые после их обращения, приехали другие именитые вампиры страны. В том числе и тот, кто их некогда обратил. Все эти твари поселились в их «доме», Валентин не хотел их видеть, он не хотел даже думать, что кто-то из них может быть прямо через стенку от него. Быть вампиром и так ужасно, но быть окруженным другими вампирами, видеть их морды, чувствовать их жажду, осознавать, что он теперь такой же монстр, как они, оказалось совсем невыносимым. Поэтому он сбежал. Недалеко, в лес, но всё же сбежал. Вечером, к ужину он вернётся, но сейчас он будет здесь. День был туманным, в добавок листва создавала достаточно тени, погружая лес даже днём в сплошной мрак, делая его совершенно безопасным для вампира. Он всегда любил этот лес и порой совершал подобные прогулки. За всё время, проведённое здесь, он успел изучить лес практически целиком, что иногда работало ему на руку, когда за ним гнались разъярённые жители деревни, которые время от времени замечали его, пьющего чью-то кровь. Возможно, только возможно, он специально выбирал жертв, вокруг которых были другие люди, которые могли бы его остановить от убийства, если он вдруг потеряет контроль и заберёт слишком много крови. Матери он никогда про это не скажет, он скажет лишь то, что жители сами случайно его заметили, он в этом не виноват и постарается в следующий раз не оставлять свидетелей. От этой лжи в его горле каждый раз вставал ком. Валентин шёл по лесным тропам, которыми всегда пользовались волки и лисы, но которые не запоминали обычные люди. Такой мрачный лес поначалу пугал его, но теперь он привык: он слушал птиц, зайцев, шуршащих травой под их лапами, лосей, гуляющих в лесу. Редко, очень редко, он помогал потерявшимся детям найти дорогу домой, порой терялись и взрослые, но их ждала участь похуже. Вампир гулял без задней мысли, в голове наконец было пусто, никаких мыслей о нежданных гостях в доме и скором «семейном ужине», сейчас его волновала только тишина леса, шелест листьев и пение птиц. Пока… Что-то хрустнуло веткой прямо над его головой и странно зашипело, вампир почувствовал присутствие чего-то над ним. Валентин замер. Слишком громко и неуклюже для маленького животного, а диких кошек здесь в принципе не водилось. Валентину всегда казалось чем-то странным, что, хоть его сердце давно не бьётся, эмоции он всё ещё мог испытывать, при чём очень ярко. Вот и сейчас он испытал жуткий страх, призывающий его замереть на месте и не двигаться, в надежде, что то, что находится сверху, не решит спрыгнуть ему на голову. Однако вместо этого он мгновенно, скорее инстинктивно, отпрыгнул из-под кроны и вскинул голову наверх. Там находилось совсем не то, что он ожидал увидеть. На ветвях дерева сидел с лёгкой улыбкой юноша, внешне его возраста, смотрящий на него с лёгким прищуром. В тёмных кудрях запутались листья и маленькие веточки с дерева, ободранными ладонями он держался за ветку на которой сидел, одна нога стояла, согнутая в колене, рядом, а вторая свисала вниз. Их глаза встретились. «Розовые», - подумал Киеран, - «его глаза розовые. Что-то между амарантово-розовым и лавандовым розовым». Они оба замерли, звуки леса ушли на задний план, стали совершенно неважными, мир вокруг слегка замылился. Они смотрели только друг на друга, видели только друг друга и это казалось таким правильным, будто что-то встало на своё место. Где-то глубоко, там, где должно биться его сердце Киеран почувствовал, словно пустое пространство его грудной клетки снова было заполнено. Это чувство показалось ему знакомым, как и глаза, которые он уже явно где-то видел, но не мог точно вспомнить, где. Они смотрели друг на друга и не могли оторвать глаз, что-то удерживало их, что-то хотело, чтобы они смотрели. Валентин не мог не смотреть, даже если бы не был «околдован», или что это такое, не важно: юноша перед ним был прекрасен сам по себе. «Колдовство» начало спадать, однако ни один из парней не решался отвести свой взгляд. Теперь Киеран начал слышать и чувствовать окружающий мир вновь, но мысли возвращались в его голову неохотно. Когда буквы, плавающие в его сознании, наконец начали составляться во внятные мысли, вампир снова испытал страх. Что бы не сделал этот юноша на дереве, он заставил Киерана – вампира(!) – чувствовать себя так, словно он находится под полным контролем парня, словно он принадлежит ему. Это пугало, нет, это повергло его в чистый ужас! Юноша, словно по волшебству, видимо почувствовал что-то похожее, открыл было рот и протянул руку в сторону Валентина, но тот в тот же миг бросился глубже в лес. Прямо по тропе лис до пня, от пня направо и до тонкой берёзки, там налево и так дальше. Когда вампир почувствовал, что убежал достаточно далеко, он сначала перешёл на быстрый шаг, потом замедлился и наконец упал на пень, закрыв лицо ладонями. Что это было?.. На обратном пути вечером он ошеломлённо заметил на ветвях в глуби леса тело кудрявого юноши с выпученными розовыми глазами, окровавленного и совершенно истощённого. Направляясь в замок чисто по мышечной памяти он уже знал, что найдёт там, он знал этот почерк. Он пришёл прямо к «семейному ужину». Они сидели за богато украшенным и показательно-красиво накрытым столом. Вокруг Валентина стоял гул, но он не мог разобрать ни слова. Когда на сверкающих подносах вынесли бокалы с кровью и поставили один перед ним, юноша не притронулся к нему. Он смотрел на густую бордовую жидкость внутри, от ровной глади отражались розовые пряди его волос. Мать приказала пить. Он оцепенело поднял бокал и сделал глоток. В ту же секунду Валентина вырвало на стол, он запачкал кровью белые скатерти и вычурные кружевные перчатки гостей. - Кровь ведьм не всем приходится по вкусу, - с отвращением хмыкнул вампир, некогда обративший их. * Валентин очень, очень, жалел о том, что он вообще вышел той ночью в город, что зашёл в таверню, где местные увидели его клыки, взяли вилы и кресты и бросились на него. Вампир не знал города, поэтому бежал, надеясь на удачу и на то, что за очередным поворотом не будет другой толпы с вилами. В ушах свистел ветер, а сзади слышались разъярённые крики толпы. Он даже не местный, отчего они набросились на него, это несправедливо! Они с матерью приехали в гости к тому вампиру, который их обратил, Стокеру, по случаю столетия их с матерью обращения. Почему нельзя было отпраздновать в их замке Валентину так не объяснили. Поэтому теперь он здесь, сбегает от городской толпы с вилами и топорами. Это полный абсурд, он даже кровь перестал пить ещё два десятка назад! Мать и другие вампиры так и не поняли, почему она не помогает ему и её отсутствие никак не вредит ему. Стокер предположил, что ему не повезло стать тем редким видом вампиров, которым не нужна кровь для жизни, однако они пока что не смогли выяснить, кем именно он является. Валентин забежал за поворот и заметил впереди глухую стену. Тупик. Чёрт. Он обернулся, надеясь успеть выбежать оттуда обратно на улицу, но увидел, что толпа уже начала преграждать ему проход и стала медленно надвигаться с направленным на него импровизированным оружием. Киеран отходил всё дальше и дальше от людей, стараясь уворачиваться от летевших в него камней, пока он не упёрся спиной в каменную стену дома. Ну, видимо именно здесь он и умрёт второй раз. Он прижался к стене, откинул назад голову и зажмурил глаза, слушая крики толпы и молясь неизвестно кому, чтобы его смерть была не такой болезненной, каким было когда-то обращение в вампира. Внезапно грозные крики толпы превратились в растерянные и перепуганные. Валентин открыл глаза, но увидел только белую плотную пелену, в которую не успел всмотреться из-за того, что кто-то дёрнул его за руку и затащил из облака тумана в здание. И он снова побежал, на этот раз ведомый кем-то. Валентин не запоминал дорогу, понимал только, что они пробегали сквозь разные дома, изредка выбегая на улицу и забегая снова внутрь. В очередной раз оказавшись снаружи, ведущий его человек остановился, сел на траву и попытался отдышаться. Вампир не испытывал трудностей с дыханием, так что решил осмотреться: они оказались в закрытом небольшом дворе, окружённом со всех сторон домами без видимого выхода наружу. Солнце уже давно село, но, даже если бы оно было, Валентин сомневался, что его лучи заглянули бы в этот двор. - Можешь не волноваться, об этом месте знают только живущие здесь, те мужики не найдут нас здесь, - вампир резко обернулся и от увиденного у него замерло что-то в груди. Загорелая кожа, копна кудрявых волос и глаза. Розовые глаза. - Это ты, - да, одежда другая, но это точно был тот юноша, которого он много лет назад видел возле своего поместья и где-то ещё до этого. Он даже возраста был того же, не постарел ни на день! Юноша поднял бровь и странно посмотрел на него. - Я? Ну, да, это я спас тебя. Киеран помотал головой: - Нет, мы виделись. Юноша поднял вторую бровь и посмотрел на него исподлобья со странной улыбкой. - Поверь мне, если бы мы виделись, я бы не смог тебя забыть, - он притянул ноги ближе к себе, опёрся локтём о колено, а щекой – о сжатый кулак. – Я живу здесь всю жизнь, а ты точно не местный, - он осмотрел Валентина с ног до головы, из-за чего тому стало странно неловко, - у нас так не одеваются. Слишком, - он помолчал и поводил рукой в воздухе, будто стараясь подобрать нужное слово, - вычурно. Вампир всё ещё не понимал, что происходит и почему этот юноша говорит, что он его не видел. Или не помнил, что видел. Не важно. - Почему ты помог мне? Прежде чем ответить, парень-с-которым-они-вроде-бы-знакомы-а-вроде-и-нет похлопал по траве рядом с собой приглашая сесть. Киеран поморщился от перспективы запачкать свои брюки, но всё же присел рядом на корточки. Юноша откинул голову назад и посмотрел ему прямо в глаза. - Мы похожи. Я тоже не простой человек, - он тяжело вздохнул, отрывая травинку и крутя её между пальцев. – Я знаю, каково это, скрываться от местных, чтобы они тебя не убили. Но про меня, к счастью, видимо уже все забыли. А вот ты новенький. Травинка в его руке прямо на глазах превратилась в тонкий стебелёк, на котором вырос бутон, раскрывшийся с прекрасную маленькую ромашку. Юноша протянул её Киерану. «Ведьма», - подумал тот, аккуратно беря цветок в руку, - «конечно же он ведьма». Пока вампир рассматривал ромашку, он почувствовал, как розовые глаза рассматривают его самого. Между ними на некоторое время воцарилось молчание, не казавшееся совсем уж гнетущим. Скорее наоборот, Валентин вновь почувствовал странное спокойствие, которого он не чувствовал уж слишком давно. - Как тебя зовут? – внезапно спросил его ведьма. Вампир повернулся в его сторону и встретился своими глазами с его, лавандовый розовый с блестящим пурпурно-розовым. Киеран уверен, что не только он почувствовал искру, пробежавшую между ними в этот момент, потому что заметил, как расширились зрачки юноши напротив. - Киеран, - почти прошептал он, - А тебя? - Спелл, - так же шёпотом ответил ему ведьма. вампир не сдержал фырка. – Что? - Да какой родитель назовёт своего ребёнка Спеллом? Спелл посмотрел на него преувеличенно ошеломлённо и обиженно. - А какой родитель назовёт ребёнка Киераном? Киеран сморщил нос и презрительно посмотрел на ведьму. - Вообще-то, у меня благородное имя! Валентин Киеран. - Так и у меня! Я так-то не Спелл, а Спеллдон. Вампир закатил глаза. - Это совсем не благородно звучит. - А Валентин Киеран прям благородно? - Да. - Нет. Валентин ошеломлённо заморгал. Вот что-что, а то, что его имя неблагородно звучит ему ещё ни разу не говорили. - Извинись. - Нет, я правду сказал. - Извинись сейчас же! Киеран бросился на ведьму и повалил его на землю. Тот не остался в долгу и перекатившись, прижал Киерана к земле, потом они снова поменялись, и снова, и снова. Так продолжалось пока Спелл снова не оказался сверху, их глаза встретились, и они внезапно одновременно замерли и засмеялись. Их смех звонко отскакивал от стен домов и улетам высоко в тёмную ночь. Чтобы не задавить Валентина, Спеллдон перекатился на траву и лёг с ним рядом, всё ещё смеясь. Когда Киеран успокоился, он повернул голову в сторону ведьмы и заметил, что тот уже смотрит на него с лёгкой улыбкой. Вампир сглотнул и облизнул губы. - Ты не боишься меня? – спросил он, намеренно оставляя рот приоткрытым, чтобы были видны клыки. Спеллдон даже не отвёл взгляда от его глаз. - Нет, с чего бы мне тебя бояться. Что-то, что сдавливало пустое пространство груди Валентина, наконец отпустило его, и он с облегчением перевёл взгляд на небо. Ночь была звёздная. До рассвета время пролетело незаметно, юноши разговорились, они обсуждали одновременно всё и ничего конкретного. Спелл показал несколько других своих фокусов: впервые он показал их вообще хоть кому-то живому – ну, относительно, - и мыслящему. Валентин рассказал ему про недуг с кровью и даже поведал про то, как его обратили в вампира по вине матери. Теперь, чувствуя, как приятно общаться с этим юношей, вампир ужасно пожалел, что в прошлый раз сбежал от него. Если это, конечно, был он, а не просто похожий на него человек. С теми же глазами. И тоже ведьма. Ужасающее совпадение, не иначе. Когда начало светать, Спелл предложил проводить Киерана безопасным путём до его дома. «Ну конечно же ты живёшь в замке Стокера, как же иначе», - закатив глаза, вслух пожаловался ведьма, когда узнал, где они с матерью остановились, но всё же довёл его странными путями практически до ворот замка. Возле входа они остановились и просто смотрели друг на друга. Никто не хотел уходить, но солнце поднималось всё выше, его лучи уже освещали крыши домов. Спелл взял Киерана за руки, тот крепко сжал их. - Давай встретимся завтра ночью, - предложил ведьма, - я могу забрать тебя вечером отсюда же. И Валентин задался вопросом, разве можно отказать этим глазам? Поэтому конечно он кивнул. Они стояли там ещё некоторое время, пока солнечные лучи не поползли по мощённой дороге в их сторону, стремительно приближаясь. Они нехотя медленно расцепили руки и ушли в разные стороны. Вампир пообещал себе, что теперь они точно не расстанутся, они будут друзьями, и никто не умрёт из-за него или его матери. На следующий вечер, когда Валентин собирался на встречу и спешил уже покинуть замок, он услышал тихие перешёптывания служанок о мальчике, которого днём нашли утонувшим в реке. Предполагалось, что он случайно поскользнулся и упал с моста в утреннем тумане. Киеран замер и с ужасающей пустотой и оцепенением вернулся в комнату. Лёг на огромную кровать. Теперь уже не было смысла куда-то спешить и собираться. Он чувствовал только абсолютную пустоту, и не слышал ничего кроме звона в ушах. Он и не хотел что-либо чувствовать. А зачем? * Валентин с матерью узнали, что он принадлежит к виду эмоциональных вампиров и питается не кровью, а чувствами. Долгие годы показали, что самая лучшая реакция у Валентина была на положительные эмоции, испытываемые к нему, особенно на любовь. Киеран никогда не был сердцеедом: он предпочитал одиночество леса или своей комнаты компании прекрасных дам, так что мать решила затаскать его по балам и другим празднествам, устраиваемым различными именитыми вампирами. Она следила, чтобы он надевал свои самые лучшие костюмы (без розового) и заставляла обращать внимание на поведение старших вампиров, на их ухаживания за вампиршами, а потом заставляла повторять это всё, чтобы он усвоил «уроки». Первые пять лет он намеренно делал всё неправильно, следующие десять он делал всё, что требовала мать с ужасающим отвращением к себе, а потом ему стало совершенно плевать: плевать на чужие эмоции, на свои эмоции, даже на гордость матери, которая наконец увидела не сына-затворника, а галантного джентльмена, обводившего вокруг пальца всех дам, которые решались связаться с ним. Да, любовь определённо улучшала его физическое состояние, но эмоционально делала только хуже от осознания, что ему необходимо очаровывать людей, чтобы они испытывали к нему хоть что-нибудь хорошее. Наконец, мать отправила Валентина в школу. Для вампиров, разумеется, не для простых людей, она не могла позволить ходить сыну в школу для недостойных, это был бы позор на её репутации. Киеран действительно прижился в школе: его обожали девушки, но ненавидели все парни. Возможно, он предпочёл, чтобы было наоборот. Он не старался нарочно очаровывать девушек, вовсе нет, просто он не хотел брать у одной и той же вампирши слишком много её любви. Когда он изучал, кем он вообще являлся, Валентин узнал, что если он заберёт всю любовь кого-то, то этот монстр больше никогда не сможет её испытывать, а сам Валентин получит его «сердце», что бы это не означало. Мать и Стокер, который неожиданно заинтересовался в них, требовали хоть раз довести дело до конца и забрать чужое сердце. Признаться, порой Валентин испытывал ужасное искушение сделать это, он надеялся, что, забрав чужое сердце, он сам сможет наконец снова испытать такое прекрасное чувство любви. Или хотя бы что-то похожее. В школу пришла новенькая – недавно обращённая вампирша, именно она и должна была стать первой настоящей жертвой Валентина. Ему правда было её жалко, он даже чувствовал, что они бы могли быть друзьями, если бы она не была так безнадёжно очарована им. Ну, ей по крайней мере не казалось это безнадёжным, Валентин дарил ей подарки, уделял ей всё своё внимание, рассказывал, как же она прекрасна. И девушка утонула в любви. Валентин не знал точно, но мог предположить, что до полностью заполненного любовью сердца осталось совсем немного. Перед единственным выходным днём в неделе она неожиданно, краснея восхитительным оттенком розового, заикаясь, тихо предложила Валентину познакомиться с её семьёй, которые уже давно о нём наслышаны. Сначала Киеран сомневался в том, стоит ли идти, не желая, чтобы семья девушки помнила и винила его, когда сердце их дочери будет навек разбито, но в итоге согласился, чтобы не проводить выходной дома. Мать, вопреки его ожиданиям, была совсем не против идеи его посещения дома юной вампирши. Он предпочёл не говорить ей, что семья девушки – обычные люди. Прямо перед рассветом Валентин с довольно большой, но весьма изысканной и дорогой, сумой на плече постучался в дверь небольшого, красивого дома на опушке леса три раза. Изнутри послышалась возня, вампир выпрямился и обворожительно улыбнулся. Когда дверь отворилась, с той стороны показался высокий крепкий мужчина, который внешне был чуть ли не в два раза больше тонкого элегантного Валентина. Из-под густых бровей сверкали озорные голубые глазки, а рот под широкими рыжими усами скривился, видимо, в улыбку. - Валентин, верно? - он протянул свою огромную ладонь и крепко стиснул руку вампира, на грани боли. – Наслышаны, да! Знаешь хоть, как много моя дочурка говорила о тебе, а? Киеран вежливо улыбался и почувствовал где-то в затылке укол стыда. Из-за спины отца выглянула юная вампирша и с красным лицом побежала к ним. - Папа, не говори ерунды! Пропусти его в дом. Валентин, заходи быстрее, ужин уже готов, ты как всегда вовремя! Валентин вошёл внутрь, наклонился и поцеловал руку девушки. - Ваш дом прекрасен, леди, уверен, ужин тоже будет восхитителен. Девушка покраснела ещё сильнее и, прикрыв лицо ладонью, смущённо захихикала. Справа послышался свист. - Ох уж эта молодая любовь! – посмеиваясь, Отец прошёл вглубь дома. Девушка игриво показала ему вслед язык, что показалось Валентину странным: почему её родители позволяют ей так себя вести? Потом она за руку повела Валентина туда же, куда пошёл её отец. Вампир незаметно старался оглядеться по сторонам: на стенах он видел рисунки и картины в рамках. Где-то вдалеке висела картина, на которой была изображена вся семья. Там было четыре фигуры. «Точно, у неё же есть брат. Будет чуть сложнее расположить к себе его, но оно того стоит», - подумал Валентин. Наконец они вышли в небольшое, но очень светлое и тёплое помещение кухни. Вдоль стены стояла столешница, за которой, видимо, и готовили еду, над ней висели полочки с травами, фруктами, овощами и прочими ингредиентами, даже здесь на стенах висели разные картины и рисунки, часть из которых выглядела так, словно была нарисована детьми. Дом в целом не выглядел богатым, но он ощущался странно…тепло. В центре комнаты стоял небольшой, по меркам Валентина, круглый стол, возле которого стояли отец семьи и, видимо, мать. У женщины были глубокие тёмные глаза и тёмные кудри, заплетённые в косу. Четвертого члена семьи не наблюдалось. Валентин с почтением на лице поклонился родителям девушки. - Мне очень приятно познакомиться с родителями такой чудесной девушки. Раньше я гадал, откуда же взялась её красота, но теперь я знаю, от кого она досталась ей, - он с лёгкой непринуждённой улыбкой посмотрел на отца и мать по очереди. Мужчина рассмеялся, а женщина с широкой улыбкой махнула в сторону вампира рукой. - Ой, ну что за льстец, а, ты погляди, дорогой, - со смешинкой в голосе произнесла мать и взяла под руку своего мужа. Тот тоже рассмеялся и предложил присесть за стол. Валентин последовал за юной вампиршей к её месту и отодвинул стул для неё. Девушка со смущённой улыбкой поблагодарила его, а её родители переглянулись и ухмыльнулись друг другу. Затем Киеран сам присел на место рядом с девушкой, стул напротив него оказался пустым. Отец заметил его взгляд на пустое место и тяжело вздохнул. - А, можешь не волновать, этот паршивец обещал вернуться из леса утром, значит скоро он уже будет тут, - в его голосе слышался упрёк, но одновременно с этим и волнение с бесконечной нежностью. Почему он испытывал нежность и одновременно оскорблял своего ребёнка? Разве оскорбления не должны всегда нести негативный характер? Валентин ни разу не замечал за своей матерью нежности, когда она говорила с ним. Даже на балах она старалась либо разговаривать с ним сдержанно, либо не разговаривать вовсе. Это было явно лучше, чем слушать вечные её недовольства им. Но то, что он услышал в голосе этого мужчины… - Вам правда не стоит волноваться, Валентин, он мальчик умный, ему уже семнадцать годков, не пропадёт. Расскажите лучше о себе, - попросила его женщина, видимо расценив его недоумённый взгляд как волнение. Вампир мило улыбнулся и начал разговор, лишь делая вид, что ест всё то кровавое мясо, что лежало на его тарелке. Где-то в середине разговора про забавные случаи из школы, послышался хлопок двери и топот ног вверх по лестнице. Мать вампирши улыбнулась. - А вот и он, немного опоздал, но ничего. Сейчас он переоденется и спустится, мы познакомим вас. Юноша и вправду вскоре спустился, прошёл к матери и поцеловал её в щёку, отец потрепал кудри парня. - А вот и наш сын, - с гордостью сказал отец указывая размашистым движением руки на юношу, который, наконец взглянул на Валентина. Розовый. – Его зовут Спеллдон. Он у нас колдует. Лучший колдун в мире, я считаю! Юноша несколько мгновений находился в том же оцепенении, что и вампир, потом он протяжно выдохнул и с широкой улыбкой протянул тому руку. - Спасибо пап, я и сам могу представиться, - он весело закатил глаза и вновь впился взглядом прямо в душу Киерана. – Спеллдон. Всё ещё со странно сжатой грудью и комом в горле вампир протянул руку ему в ответ и сжал. - Валентин, - о, какой же был у него соблазн представиться просто Киераном и посмотреть, вспомнит ли его эта версия живого-мёртвого-перерождённого ведьмы. Но, если судить по простому кивку того, в его голове ничего не щёлкнуло. Дальше ужин пошёл так же, как он шёл до этого, но Валентин то и дело ловил на себе пристальные взгляды Спеллдона, да и сам их нередко бросал на юношу, когда думал, что тот не смотрит. Его спутница уже не казалась такой интересной, теперь его больше интересовал ведьма: разговор с ним лично будет таким же лёгким, каким он был в прошлый раз? Да и можно ли вообще назвать это прошлым разом? Прошлой жизнью? Или это всё крайне неудачное совпадение и злая шутка судеб? Валентин не знал, он ничего не знал! Внешне вампир старался вести себя спокойно, но внутри паниковал. О, ему точно стоит навести справки на ведьм! Пожалуй, по возвращении в школу он засядет в библиотеку и будет там копошиться среди книг, желательно очень старых. После окончания трапезы, к которой Валентин так и не притронулся, все поднялись из-за стола, и отец семьи сообщил Валентину, шутливо погрозив ему пальцем, что тот будет спать не в комнате девушки, а вместе со Спеллдоном в соседней комнате наверху. Киеран почувствовал, что у него бы перехватило дыхание, если бы он мог дышать, но внешне только учтиво кивнул. - А ты, молодой человек, - обратился отец к сыну, - следи, чтобы он спал ночью с тобой. Ну, вернее днём. А не важно, короче, следи за ним, да и сам выспись. Спеллдон шутливо поклонился: - Будет выполнено, сэр! Юная вампирша захихикала, а Валентин фыркнул от смеха. Ведьма кинул на него любопытный взгляд, но Киеран отвел глаза в сторону, снова поцеловал руку своей спутницы, пожелал ей и всей семье приятного дня и направился вслед за Спеллдоном в его комнату. Внутри он чувствовал странный мандраж, смесь испуга и предвкушения. Ведьма открыл дверь, и они вместе вошли внутрь. Окно было заранее закрыто плотными шторами, не пропускающими солнечный свет внутрь. Сама комната не была богато обставлена, на всех поверхностях и по всем углам валялись книги и пучки различных трав, Валентин готов поклясться, что где-то среди всего этого хлама увидел засушенную кроличью лапу. В разных углах небольшой комнаты стояли две кровати – точнее, одна кровать и одна раскладушка. Вампир с сожалением отметил, что на таком жалком подобии кровати он не сможет уснуть этим днём. Спеллдон, к огромному сожалению Валентина, направился к кровати, вынуждая того позорно подойти к раскладушке, ставя на неё суму. Он кинул взгляд на юношу как раз в тот момент, когда тот стягивал домашнюю рубаху, готовясь ко сну. Валентин почувствовал, как его щёки потеплели и чуть не зашипел от этого предательства его тела вслух. Вместо этого он отвернулся к стене и медленно стал расстёгивать шёлковую рубашку, чтобы переодеться в ночную. Расстегнув первые несколько пуговиц он вновь обернулся и замер, встретившись взглядом со Спеллом. Что-то внутри вампира вновь сжалось от нервозности и странного чувства, которое он не смог определить точно. Оно словно сжигало его внутренности. Кажется, ведьма испытывал похожие муки, тот сглотнул и медленно рвано выдохнул. Воздух в комнате казался ужасно горячим и словно заряженным, как воздух в грозу ровно перед моментом, когда молния ударит совсем рядом в землю. «К чёрту», - мысленно выдохнул Киеран и в мгновение оказался совсем близко к Спеллу. Розовые глаза смотрели друг на друга с одинаковыми пылкими чувствами в их глубине. Вампир впился ногтями в плечи ведьмы и практически прошептал ему в губы: - Просто поцелуй меня, - без очарования, звуча практически отчаянно. Киеран уверен был, что тот откажется: разве Спелл будет слушать такого, как он? Ни в коем случае. Но Спелл послушал. Он сократил ничтожное расстояние между ними и впился в губы вампира. Что-то внутри Киерана взорвалось яркими красками чувств, перед закрытыми веками мелькало розовое, красное, фиолетовое, он чувствовал только обжигающе горячие руки на его навеки холодной коже, и тёплые губы на своих губах. Одна горячая рука в волосах, вторая на спине. Одна холодная рука тянет за кудри чужую голову ближе, другая царапает обнажённую спину. Киерану кажется, что его тело горит, он чувствует себя снова живым, он чувствует эмоции, он чувствует! Он падает на не совсем мягкий матрац, голову вжимает в подушку поцелуем, горячая рука отпустила волосы и, сняв одну холодную ладонь с горячей спины, сжала её и опустила рядом с холодной головой на кровать. «О, Киеран, ты пожалеешь об этом! Ты точно пожалеешь об этом потом!» Но не сейчас, сейчас им горячо, спокойно и пылко, сейчас они оба чувствуют любовь и ничто не сможет остановить их друг от друга. Киеран не хочет его отпускать, Киеран не отпустит его, не сейчас, не потом, никогда. Пусть об этой ночи никто не узнает, это будет их тайна, Киеран не скажет матери, он не скажет никому, но будет помнить эту ночь, наполненную вспышками красного, розового и фиолетового, обжигающими его давно пустую грудь. На следующий день он сидел в школе, прижимая к себе безутешно рыдающую вампиршу: только утром её брата нашли закиданным камнями до смерти. Валентин понимал, что он должен что-то чувствовать, но он не мог. Он не чувствовал ничего. Внутри была ужасающая пустота, от вчерашнего взрыва чувств не осталось даже намёка. Он не понимал, почему это происходит именно с ним. С ними. Это из-за него Спелл снова умер, верно?! Верно?.. Может тогда ему стоит просто умереть самому, чтобы юноша с розовыми глазами мог прожить хоть одну жизнь целиком… * Прогулки по городам дождливыми днями оказались, на удивление Валентина, довольно медитативными. В последнее время он часто их совершал: укутывался в плащ и бродил по пустым улицам, мельком заглядывая в тёмные окна домов. Иногда он заходил в таверни и сидел в углу, слушая разговоры местных. Собственно, именно из этих разговоров он и узнал о юном охотнике на монстров, родителей которого некогда убили вампиры, остановившемся в городе проездом в отеле. Вампира это не особо заинтересовало: во-первых, за все эти годы они с матерью научились действовать гораздо акккуратнее, а во-вторых, скрыть свои волосы и клыки не составит особого труда, стоит просто не снимать капюшон и не открывать рот. С этим он справится. На этом интересные разговоры в таверне закончились, так что Валентин просто оставил медную монету на барной стойке и вышел в дождь. Облака на горизонте уже окрасились в яркие цвета заката, но самого солнца видно не было, на улице царил полумрак, с каждой секундой становилось всё темнее. Валентин шёл по пустынным улицам, накинув капюшон и стараясь обходить лужи: не хотелось бы испачкать грязью штанины дорогих старинных брюк. Он шёл, смотря не вперёд, а себе под ноги, когда внезапно в него кто-то врезался, сильно задевая плечом. - Прошу прощения, - послышался сквозь шум дождя голос незнакомца. - Ничего страшного, - пробормотал в ответ Валентин и уже собирался продолжить свой путь, когда его окликнули. - Эй, постойте! А мы с вами никогда раньше не виделись? У вас просто голос знакомый. Валентин так не думал, однако ему голос человека тоже казался ему странно знакомым. До тошноты. Он обернулся, не поднимая глаз на незнакомца, смотря на его ноги. - Сомневаюсь в этом, я не часто посещаю этот город, а в лесу, где мы с матушкой проживаем, гостей не особо много. Человек – юноша – задумчиво промычал. - Если так, то, должно быть, вы правы. Видите ли, я путешественник, не остаюсь на одном месте часто, а здесь я вообще никогда раньше не был, - тишину между ними наполнил шум дождя. – Что ж, в таком случае я пойду. Хорошего вам дня! Валентин кивнул и приподнял голову так, чтобы видеть одежду незнакомца, но не его лицо. Да, он действительно одет как путешественник, совсем не похож на местного. - Вам того же. Валентин отвернулся и собирался уходить, когда почувствовал движение позади и дуновение ветра, горячая ладонь незнакомца сжалась на его руке, удерживая на месте, а холодное лезвие, от которого так и веяло ужасной, ни с чем не сравнимой аурой серебра. Валентин замер, не в силах обернуться. Тёплый воздух коснулся его уха. - Я знал, что почувствовал здесь вампира. Таким тварям, как вы, нельзя существовать в одном мире с людьми, - лезвие ближе прижалось к горлу, Валентин напрягся как натянутая струна. Он уже давно не испытывал такого страха, страха смерти. Вампир медленно осторожно моргнул, затем сделал резкое движение, выкручиваясь из хватки охотника, с силой отталкивая от себя руку с ножом и бросаясь по улицам в сторону выхода из города в лес. В лесу будет гораздо проще затеряться, да и город он знает лучше, может выйдет скрыться раньше. Валентин нёсся по брусчатой дороге, сворачивая с главной улицы на боковые, надеясь избавиться от хвоста. В какой-то момент ему даже показалось, что у него это получилось, вампир обернулся и в тот же момент носок его ботинка за что-то зацепился, и Валентин полетел вниз лицом. По чистой удаче и вампирской скорости реакции Валентину удалось выставить руки вперёд и приземлиться на них. Когда он перевернулся на спину и попытался подняться, он неожиданно осознал, что не в состоянии это сделать. Вампир опустил взгляд на свои руки и увидел опутанные вокруг них верёвки. Лишь в свете сверкнувшей молнии он заметил, что это не просто верёвки. Лианы. «Что за…? Как?..» Из-за угла выбежал охотник, который, заметив его на земле связанным, перешёл на шаг, но всё ещё стремительно приближался. Валентин почувствовал, как его грудная клетка сжалась, он старался выпутаться из лиан, разорвать их, прокусить их, но всё было тщетно. Он отчаянно метал взгляд между приближающимися испачканными в грязи ботинками и своими руками, привязанными к земле лианами. Видимо так он и умрёт. Почему он вообще до сих пор держался за своё существование? Что его удерживало от попыток самому нарваться на каких-нибудь охотников и, совершенно случайно, честно, погибнуть от их рук, на их мечах или от их стрел? Валентин не знал ответа на этот вопрос, но, возможно, только возможно, он отчаянно хотел вновь увидеть того юношу-ведьму, с которым его раз за разом сводили Судьбы. И в то же время он боялся с ним встречаться, потому что знал, чувствовал, что дольше половины дня после их встречи мальчик не проживёт, а Валентин продолжит существовать, зная, что рано или поздно они встретятся вновь. Юный охотник подошёл совсем близко, он встал прямо над ним. Валентин поднял взгляд на его лицо и замер. Он тут же перестал сопротивляться и обмяк в своих путах. Розовый. Словно Судьбы могли читать его мысли. О, какая ужасная ирония, что именно он стал в этой жизни охотником на монстров с особой ненавистью к вампирам. - Спелл, - с лёгкой улыбкой прошептал Киеран, так же глядя в глаза юноши, который, видимо, и в этой жизни, как и во всех предыдущих, являлся ведьмой. Зрачки Спеллдона расширились, прекрасные розовые глаза грозно сузились, когда он резко наступил ногой на грудь вампира грязным массивным ботинком, другим коленом опустившись в лужу. Из горла Киерана вырвался болезненный вскрик, который превратился в тихий хрип, когда его горло ставила сильная рука ведьмы. «Конечно он будет сильным, он же убивает таких как мы», - со странной горечью подумал Киеран. Другой рукой юноша направил серебряный кинжал прямо между глаз вампира. - Откуда, - с придыханием и лёгкой хрипотцой начал он, - откуда ты знаешь моё имя? – когда Киеран не ответил, Спеллдон закричал. – Отвечай, мать твою! Киеран услышал в его голосе ужасное отчаяние, он почувствовал внутри ведьмы грязную смесь из непонимания, страха, горечи и кипящей ярости. Ему стало даже жаль ведьму, но сейчас он не чувствовал, что может помочь ему что-то с этим сделать. Вампир всё ещё не отводил взгляда от его розовых глаз. Как же он по ним скучал. - Ты…почему ты не боишься?! – с ненавистью выкрикнул Спелл. Киеран медленно моргнул. - С чего бы мне тебя бояться? – с необычным доверием произнёс он, немного наклоняя голову вбок. Спелл ближе поднёс острие клинка к его бледной коже. Юноша часто дышал, отвращение отразилось у него на лице. - Я сейчас убью тебя. - Убивай, - с готовностью ответил ему Киеран. Охотник крепко сжал в руках клинок и занёс его над головой. Киеран кинул последний взгляд на глаза Спеллдона, надеясь запомнить каждую их деталь, выучить оттенок его глаз. И закрыл глаза, ожидая наступления вечной тьмы. Кинжал со свистом рассёк воздух. Однако вместо того, чтобы сжечь кожу вампира своим серебром, кинжал вошёл в землю рядом с его головой. Киеран открыл глаза, посмотрел сначала на кинжал, а потом на Спелла. Тот выглядел ужасно, он казался сумасшедшим: кудрявые волосы липли к лицу, выпученные от ужаса и непонимания глаза метались по лицу и телу вампира, обе его руки дрожали. Когда Киеран вздумал что-то сказать, спросить, ведьма-охотник вскочил с него подобрал свой кинжал и унёсся из переулка. Только через несколько моментов после того как он скрылся за углом, лианы отпустили Валентина. Со странным чувством опустошения и уколом отчаяния вампир направился медленным шагом к выходу из города, к лесу, к замку. На следующий день он ожидаемо услышал от таверщика, что юного охотника на монстров утром нашли повешенным на простынях в собственной комнате. Некоторые ночные постояльцы утверждали, что слышали, как он до этого громко причитал в своей комнате что-то про неспособность убить грёбанного вампира, про жалость и что-то ещё. * Несколько столетий путешествий по миру и ещё парочка десятилетий гастролирования с новообретённой сестрой не помогли ему найти того, кого он искал. Кажется, он посетил все возможные вампирские замки в Европе, побывал в Азии и довольно много времени провёл в Америке, пытаясь найти его там. Слишком поздно он понял, что судьба не даст им просто так встретиться, каждая их встреча была случайностью, так почему эта не должна ей стать? Новое бессмертие и память обо всех предыдущих жизнях оставили у него весьма смешанные чувства. Поначалу всё сливалось воедино: все воспоминания, все заклинания, все люди и нелюди, которых он когда-либо знал. Мать – настоящая Мать, Цирцея, – заперла его на Ээе, её собственном острове, скрытом от глаз смертных, чтобы он освоился в новом теле и с новыми-старыми знаниями. Спеллдон не знал точно, сколько он времени там провёл, но сильно сомневался, что на то, чтобы собрать все мысли в кучу, ушло меньше половины столетия. Но сейчас, когда он свободен и имел достаточно знаний о мире, окружающем его, он не чувствовал себя таким уж счастливым. От людей скрыть зелёную кожу не так уж трудно, однако из-за этого он не мог позволить себе сблизиться с кем-либо. Ужасное одиночество и ощущение ненормальной пустоты внутри преследовало его везде. Путешествия с Кастой, наоборот, открыли для него совершенно новый мир, мир монстров, который всё это время был рядом, но куда он сам никогда не попадал. Исследовать различные места в мире монстров оказалось гораздо интереснее и легче, поскольку скрывать свою личность наконец не приходилось, да и доступ к различной информации был проще: книги о магии, о зельях, да и просто более взрослые ведьмы, которые делились своей мудростью с молодым наследником. Одно из выступлений Касты прошло в Школе Монстров, довольно милом месте, если вы спросите Спеллдона. Именно поэтому через пару дней он сообщил сестре, что планирует остаться там и попробовать научиться чему-то, чего он ещё не знал. Каста поддержала его решение и понадеялась, что в школе он сможет найти не только новые знания, но и друзей. Спеллдон пообещал сестре попробовать, но, честно, не думал, что это того стоит. Теперь он и другие монстры поменялись местами: они смертны, а вот он – нет, рано или поздно он увидит их гибель. Что-ж, пока что он к этому не готов. Возможно через несколько столетий, но не сейчас. Школа монстров оказалась крайне необычным местом, каждый ученик был уникален и своеобразен, предметы в школе изучались не те же самые, что в школах людей, да и Спеллдон поначалу отставал от программы и был вынужден попросить помощи для скорейшей адаптации. Скара оказалась той, кого к нему приставили в качестве репетитора. Сначала они оба не разговаривали ни о чём, кроме уроков, но вскоре они понемногу стали обсуждать школу, других монстров, а потом и свою жизнь до поступления. Спеллдон выяснил, что Скара – ученица по программе обмена из Ирландии и после окончания учёбы вернётся обратно в свою страну. Спеллдон время от времени рассказывал девушке про свои предыдущие жизни. Однажды он упомянул о том, повторной встречи с кем он ожидает уже долгое время. Скара сочувственно скривила брови и утешающе потрепала его по плечу. «Конечно же она знала, она не могла не знать». После этого случая Спеллдон не говорил с ней о нём, а она никогда не поднимала эту тему намеренно. Обычно Спеллдон проводил обряды и экспериментировал с различными заклинаниями в катакомбах, чтобы не мешать другим ученикам, однако быстро выяснилось, что и там обитает монстр. Оперетта – вечная жительница катакомб. Сам того не замечая, ведьма нашёл с ней общий язык и довольно часто после того, как он заканчивал обряды и убирал за собой, она звала его к себе на разговоры за чаем. Оказывается, иметь кого-то с кем можно спокойно поговорить весьма неплохо. Спеллдон всё ещё ощущал, что какой-то части внутри него не хватает, но теперь он практически не обращал на это внимания. В один из дней директриса Бладгуд попросила учеников собраться в страхотерии для какого-то небольшого объявления. Там Спеллдон впервые встретил Оперетту вне её катакомб, встал рядом с ней, а вскоре к ним присоединились и Скара с её парнем Инвизи Билли. Никто не знал, о чём хотела рассказать Бладгуд, так что им оставалось просто ждать. Первым они услышали ржание её коня Кошмара и только после этого показалась сама директриса, проехавшая на нём в центр. Судя по всему, за ней кто-то прошёл, поскольку Спеллдон почувствовал, как толпа оттеснилась от прохода и сдавила их с компанией теснее. Не то, чтобы ведьма стоял слишком глубоко в толпе, однако монстры впереди всё равно закрывали от него всё, что происходило в центре, кроме Бладгуд, сидящей высоко на Кошмаре. Спеллдон не видел нового монстра, но мог слышать шепотки других. Что-то про то, что ему не стоит здесь находиться и что он ужасен. Ведьма поморщился: ещё этого ему не хватало. Какая-то нимфа справа от Спеллдона набралась смелости крикнуть то, о чём, видимо, думали многие: - Что он здесь делает, директриса Бладгуд? Бладгуд тяжело вздохнула и сняла свою голову с шеи: - Он здесь, потому что проявил искреннее желание учиться в Школе Монстров, - она бросила взгляд на того, кто стоял рядом с ней, - кроме того, он утверждает, что изменился и что подобного больше не повториться. Оперетта привлекла внимание Спеллдона, потрепав его по плечу и наклонившись к его уху. - Мне кажется, я поняла, кто это. Вы не знакомы, его прогнали раньше, чем ты пришёл, - она фыркнула. – Удивлена, что он решил вернуться. Ведьма с любопытством посмотрел на подругу. - Почему его прогнали? Прежде, чем Оперетта успела ответить, Спеллдон отвлёкся на громкие возмущения монстров, которые, видимо, осмелели после крика той нимфы. Ведьма поморщился и прикрыл чувствительные уши руками. Что, как оказалось, он сделал не зря, потому что спустя пару мгновений позади него раздался резкий громкий звонкий крик, все звуки, кроме него исчезли. После того, как Оперетта замолчала, в ушах Спеллдона ещё некоторое время стоял звон. Но Бладгуд благодарно кивнула девушке. - Спасибо, Оперетта. Итак, как я уже говорила, мне нужен тот, кто проведёт ему экскурсию по школе. Все монстры молча переглядывались. Девушка с двумя хвостиками через несколько рядом перед ним сделала неуверенный шаг вперёд, однако её подруги немедленно утянули обратно в толпу. - О чём ты думаешь, Дракулаура? Ты не помнишь, что он пытался сделать? Что он сделал? – с рычанием спросила одна из её подруг. - Да, но, может быть, он действительно изменился? Каждый ведь может измениться, да? Видимо, подруги этой Дракулауры так не считали. Никто больше не показывал желания стать временным проводником. Директриса Бладгуд поставила голову на её законное место и с сочувствием посмотрела на неизвестного монстра. - Мне очень жаль, Валентин. Я могу попросить кого-нибудь из учителей провести вам экскурсию. Сердце Спеллдона замерло, когда он услышал голос. Ужасно знакомый голос. - Ничего страшного, директриса Бладгуд. Думаю, я могу разобраться самостоятельно, спасибо Вам за гостеприимство, - Спелл мог чувствовать горькую улыбку в его голосе. Кажется, ведьма так и остался бы стоять в ступоре где-то в толпе, если бы Скара не толкнула его к центру. Монстры расступились и он, чуть не падая, оказался в первом ряду. Перед ним стоял Кошмар и Бладгуд, а совсем рядом… О, Спелл точно мог увидеть узнавание, промелькнувшее в широко раскрытых розовых глазах замершего вампира перед ним. «Ну», - подумал ведьма, выпрямляясь и смотря на него сверху вниз, - «не я один такой тормоз». Кажется, Бладгуд что-то спросила у него, но он не услышал это. Он бы не хотел ничего слышать, кроме его голоса. Спелл не заметил, как подошёл практически вплотную к вампиру. - Киеран, - о, Цирцея, собственный голос кажется невероятно далёким и чужим. Киеран медленно моргнул. - Спелл, - практически прошептал он. Что-ж, должно быть они делят не только одну душу, но и эмоции, потому что Спелл практически уверен, что это не он испытывает опасения, неуверенность и лёгкий ужас. Ещё мгновение они стоят, смотря друг к другу в глаза, а потом Спелл плюёт на все приличия, которые, наверняка, старается соблюдать Киеран, и, сокращая расстояние между ними, крепко сжимает того в объятиях. Вампир тут же расслабляется и прижимается крепче, утыкаясь лбом в плечо, стараясь не задеть шипы на куртке ведьмы. Спелл чувствует словно что-то наконец встало на своё место, за закрытыми веками мелькали яркие краски эмоций – своих и чужих, - а руки тряслись от их переизбытка. Ведьма ощущалал, что вампир чувствует себя не лучше, если не хуже. Но ничего, они справятся. Вместе. Теперь Спелл не отпустит Киерана. Не посмеет даже подумать об этом. А Киеран видел только розовый. И теперь он наконец ещё и чувствовал розовый.