Golden Brown

Саундтрек для этой истории: The Stranglers — Golden Brown

***

Всё началось с грязного переулка и разбитой губы. Семилетний принц Се Лянь, убежавший от нянек, забился в угол между бочками, пытаясь спрятаться от уличных мальчишек. Те были старше, злее и уже точили камни в ладонях. — Швырнуть в принца? Ты с ума сошел? Да нас повесят! — крикнул один. — А кто узнает? Скажем, что сам упал! — хихикнул другой. Первый камень ударил в плечо, второй просвистел мимо уха и ударился о стену. Третий… А третий не долетел. Перед Се Лянем вдруг выросла худая фигурка в рваной алой рубахе. Черноволосый мальчишка с горящей решимостью в глазах. Он заслонил Се Ляня собой. — Отойдите, — тихим стальным голосом прошипел он, что хулиганы на миг опешили. А потом мальчишка бесстрашно бросился на них с кулаками и яростью, которую не ожидаешь от такого мальчика. Се Лянь никогда не видел, чтобы кто-то дрался так отчаянно. Все удары этот ребенок принимал на себя, как щит, и бил в ответ, пока хватало сил. Когда хулиганы разбежались, мальчишка повернулся к принцу. Разбитая бровь и кровь сочилась из губы. Но глаза… Они были разного цвета, красный и черный, и в них плясали насмешливые чертики. — Сильно задели, ваше высочество? Се Лянь зачарованно покачал головой. И тут его взгляд упал на руку спасителя. На руке мальчишки, обмотанная вокруг пальца, вилась тонкая красная нить. Она слабо светилась, и другой ее конец тянулся к Се Ляню. Принц поднес свою руку к глазам и ахнул. На его собственном пальце тоже была нить. Алая, тонкая, как шелк, и такая же светящаяся. Две нити соединялись в воздухе, пульсируя мягким светом. — Что это? — прошептал Се Лянь. Мальчишка посмотрел на свои пальцы, потом на принца. На миг в его глазах мелькнуло понимание, он тут же ярко улыбнулся, словно они были знакомы всю жизнь. — Не знаю, — соврал он легко. — Но красиво, как закат. Он не соврал про красоту. Красная нить и правда напоминала полоску закатного неба, пробившуюся сквозь тучи. — Ты спас меня, — сказал Се Лянь, все еще глядя на нить. — Зачем ты это сделал? Ведь ты мог пройти мимо, и тебя не тронули бы. Мальчишка пожал плечами. — Ты выглядел так, будто тебе нужен кто-то, кто прикроет спину. Я могу это сделать. Он протянул руку, помогая принцу встать, и красные нити на их пальцах ярко вспыхнули, соприкоснувшись. — Меня зовут Хуа Чэн, но для друзей Сань Лан, — сказал мальчишка. — А меня Се Лянь, — улыбнулся принц. — Ты теперь мой друг, да? Хуа Чэн посмотрел на сияющие глаза принца и кивнул. — Конечно, Се Лянь, теперь мы друзья. Не против, если я буду звать тебя гэгэ? — Не против! — с улыбкой отозвался Се Лянь.

***

(Им по 9 лет)

Хуа Чэна взяли в зАмок. Он был сыном погибшего солдата, и он имел право на обучение, и король, хоть и без особой радости, распорядился определить мальчика в казармы для будущих воинов. Но настоящая жизнь Хуа Чэна проходила не в казармах, а в покоях принца. Каждую свободную минуту он бежал к Се Ляню. Они учились вместе, Хуа Чэн схватывал все на лету, словно догоняя то образование, которого был лишен. Се Лянь с удивлением обнаружил, что ему нравится объяснять. Нравится видеть, как загораются глаза мальчика, когда он понимает что-то новое. Нравится учить его навыкам каллиграфии и письма. — Ты гений, Сань Лан, — сказал как-то Се Лянь, когда Хуа Чэн за полдня освоил таблицу умножения, которую сам принц учил неделю. — Это ты хорошо объясняешь, гэгэ, — Хуа Чэн пожал плечами, но по тому, как дрогнули его ресницы, было видно, что ему приятно. Они сидели в библиотеке, залитой послеполуденным солнцем. Красная нить на их пальцах слабо мерцала, переливаясь алым. — Сань Лан, — вдруг спросил Се Лянь, — а почему ты на меня не смотришь, когда я говорю? Ты всегда смотришь в окно или на книги. Хуа Чэн застыл. «Потому что когда я смотрю на тебя, я забываю дышать. Потому что ты прекраснее любого заката. Потому что красная нить на твоем пальце сводит меня с ума.» — Привычка, — соврал он. — В казармах учат следить за окружением. — А, — Се Лянь, кажется, поверил. — Тогда смотри на меня. Я хочу, чтобы ты видел, как я радуюсь, когда ты все понимаешь. Хуа Чэн поднял глаза. И утонул в золотисто-коричневых омутах. — Хорошо, — прошептал он. — Я буду смотреть, только на тебя. Се Лянь улыбнулся, не понимая двойного смысла.

***

(Им по 10 лет)

— Нищий выкормыш! — крикнул кто-то из мальчишек-аристократов, когда Хуа Чэн шел по двору. — Думаешь, если принц с тобой возится, ты стал равным нам? Хуа Чэн сжал кулаки, но промолчал, ведь Се Лянь просил его не драться. — Смотрите, молчит! Потому и нищий, что языку не обучен! — А я слышал, его отец сдох в канаве, как собака! Это было последней каплей. Хуа Чэн развернулся и врезал обидчику так, что тот отлетел на пару шагов. Через минуту в драку втянулись все, пятеро против одного. Хуа Чэн держался, но силы были неравны. — Сань Лан! Сквозь пелену ярости он услышал этот крик. А потом перед ним, заслоняя его точно так же, как когда-то он заслонил принца, встал Се Лянь. — Не трогайте его! — крикнул принц, раскинув руки. — Он мой друг! Кто тронет его, тот тронет и меня! Мальчишки опешили. Трогать принца? Здравый смысл еще оставался, и они разбежались. Хуа Чэн стоял, тяжело дыша, разбитый в кровь. Се Лянь повернулся к нему, и в золотисто-коричневых глазах стояли слезы. — Гэгэ, ты чего? — выдохнул Хуа Чэн. — Они же тебя могли ударить! — А они били тебя! — всхлипнул Се Лянь. — Ты мой друг! Я не позволю над тобой издеваться! Он потянулся и вытер кровь с губы Хуа Чэна своим рукавом. Дорогая ткань испачкалась, но принцу было все равно. — Дурак, — прошептал Хуа Чэн, но в голосе не было злости. — Не лезь больше в драку. — Тогда не дерись сам, — ответил Се Лянь. — Или дерись так, чтобы я рядом был. С того дня они дрались только вместе.

***

(Им по 12 лет)

— А ты когда-нибудь влюблялся? — спросил как-то Се Лянь. Они лежали на траве в королевском саду, глядя в небо. Хуа Чэн чуть не поперхнулся яблоком, которое ел. — С чего вдруг ты спросил? — Ну, советники говорят, что мне скоро пора думать о замужестве. Говорят, принц должен укреплять род. А я не хочу. Хуа Чэн сел так резко, что яблоко упало. — Замужестве? — Да, — Се Лянь беззаботно жевал травинку. — А я не понимаю, зачем мне кто-то чужой. У меня есть ты. — Се Лянь, — сказал он тихо. — Ты правда не понимаешь? — Что? — Красная нить, — Хуа Чэн поднял руку, показывая на алое мерцание. — Она не просто так. Она для… для особенных людей. — Для друзей? — улыбнулся Се Лянь. Хуа Чэн покачал головой. — Для тех, кто создан друг для друга самой судьбой. Се Лянь задумался. Посмотрел на свою нить, на нить Хуа Чэна, на то, как они тянутся друг к другу, переплетаясь в воздухе. — Значит, мы созданы друг для друга? — спросил он просто. — Это хорошо. Я бы не хотел, чтобы это был кто-то другой. Сердце Хуа Чэна билось где-то в горле. — Ты правда так думаешь? — Правда, — кивнул Се Лянь. — Ты самый лучший. С тобой мне хорошо, спокойно, тепло, уютно. Зачем мне кто-то еще?

***

(Им по 15)

Хуа Чэна отправили в первый военный поход. Подавить мятеж на границе, на три месяца. Се Лянь провожал его у ворот замка. Держался мужественно, как подобает принцу, но красная нить на его пальце дрожала, выдавая волнение. — Ты вернешься? — спросил он, но прозвучало не как вопрос, а как мольба. — Вернусь, — кивнул Хуа Чэн. — Обещаю. — Смотри, — Се Лянь поднял руку с красной нитью. — Если с тобой что-то случится, я почувствую и приду. Даже если буду за тридевять земель. Хуа Чэн улыбнулся той особенной улыбкой, которую дарил только принцу. — Береги себя, гэгэ. — И ты береги себя, Сань Лан. Хуа Чэн уехал. Первые дни были невыносимы. Се Лянь все время смотрел на нить, как она тянулась на юго-запад, туда, где шли бои. Иногда она дергалась, и тогда сердце принца сжималось от страха. Но нить не рвалась, не бледнела, значит, Сань Лан жив. Они не могли переписываться, потому что слишком далеко и слишком опасно. Но по ночам Се Лянь выходил на башню, где они любили сидеть вдвоем, сжимал в пальцах красную нить и шептал: — Я жду тебя. Скорей возвращайся. И где-то за сотни километров Хуа Чэн, засыпая в походном шатре, чувствовал тепло на пальце и знал, что его ждут. Он вернулся через четыре месяца. Израненный, исхудавший, но живой. Се Лянь ждал у ворот. И как только Хуа Чэн спешился, принц бросился к нему, врезался в объятия, не стесняясь стражи. — Ты вернулся, — шептал он, зарываясь лицом в пропахшую порохом и металлом куртку. — Ты вернулся. Хуа Чэн стоял, боясь дышать. Обнимать принца? При всех? Это же… Но Се Ляню было все равно. — Я так скучал, — сказал он, поднимая глаза. — Нить дергалась, и я боялся. Каждую ночь боялся. — Я же обещал, — хрипло ответил Хуа Чэн. Красная нить на их пальцах сегодня сияла ярче солнца. В ту ночь они снова сидели на башне. Се Лянь перевязывал мелкие раны Хуа Чэна — настоящие врачи уже обработали серьезные, но принц хотел сделать что-то сам. — Больно? — спрашивал он, касаясь ссадины на плече. — Нет, — врал Хуа Чэн, хотя было больно. Но руки Се Ляня были такими нежными, что боль отступала. — Я понял кое-что, — вдруг сказал Се Лянь, не поднимая глаз. — Пока тебя не было. — Что? — Что без тебя мир становится серым. Что мне не нужны ни замужества, ни советники, ни королевство. Мне нужен только ты. Хуа Чэн остолбенел. — Се Лянь, гэгэ… — Я знаю, мне еще нет и восемнадцати, — перебил принц. — Знаю, что я могу не понимать чего-то важного. Но я чувствую здесь, — он прижал руку к груди. Он наконец поднял глаза. В золотисто-коричневых омутах плескалась такая нежность, что Хуа Чэну показалось — он сейчас упадет с башни. — Подожди меня, — попросил Се Лянь. — Еще немного. Когда мне исполнится восемнадцать, я смогу сам решать, и я выберу тебя. Хуа Чэн протянул руку и осторожно, впервые в жизни, коснулся щеки принца. — Я подожду тебя, гэгэ, — пообещал он. — Сколько угодно.

***

(Им по 17)

Годы летели. Хуа Чэн становился лучшим рыцарем королевства. Его имя гремело в турнирах, его боялись враги и восхищались союзники. Но единственная награда, которая имела для него значение, была улыбка принца. Они виделись каждый день. На уроках фехтования, где Хуа Чэн учил Се Ляня владеть мечом, а Се Лянь учил Хуа Чэна всему остальному — каллиграфии, истории, стихам. — Ты пишешь, как курица лапой, — смеялся Се Лянь, глядя на очередной иероглиф, выведенный Хуа Чэном. — Зато я лучше всех рублю мечом, — огрызался Хуа Чэн, но переписывал упражнение заново. Ради того, чтобы увидеть, как довольно улыбается принц. Их красные нити всегда были рядом. Иногда, когда они сидели в библиотеке, нити переплетались сами собой, ложились параллельно, словно отдыхали в присутствии друг друга. — Смотри, — шептал Се Лянь, поднося свою руку к руке Хуа Чэна. — Они как живые. — А если она когда-нибудь порвется? — Она никогда не порвется, гэгэ, на счет этого даже не переживай. Се Лянь улыбался и касался пальцами пальцев Хуа Чэна. Совсем легко, как бы невзначай. Но нить вспыхивала, выдавая их обоих. Советники все чаще заговаривали о свадьбе. Се Лянь вежливо кивал и переводил разговор. Король пока не настаивал, ведь принц был еще молод. Но тень уже нависала над ними.

***

(Им по 18)

Они сидели на башне, свесив ноги вниз, и смотрели на звезды. Се Лянь смотрел на Хуа Чэна и не мог отвести взгляд. За эти годы мальчишка из грязного переулка превратился в опасного, красивого, сильного мужчину. Но для Се Ляня он всегда оставался тем самым, кто заслонил его от камней и хулиганов. — О чем ты думаешь, гэгэ? — спросил Хуа Чэн, поворачиваясь к нему. — О тебе, — ответил Се Лянь честно. — Всегда думаю только о тебе. — Гэгэ… — Мне восемнадцать, — перебил принц. — Я взрослый. Я могу говорить то, что чувствую. И я чувствую… Он потянулся и взял Хуа Чэна за руку. Их пальцы переплелись, красная нить вспыхнула алым пламенем. — Я люблю тебя, — сказал Се Лянь. — Не как друга. Как ту половину, без которой я не целый. Как того, с кем хочу проснуться завтра и через пятьдесят лет. Хуа Чэн молча смотрел на него. На золотисто-коричневые глаза, в которых дрожали ночные звезды. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов. Я чувствую то же самое, и давно, — наконец выдохнул он. Се Лянь улыбнулся сквозь слезы. — Дурак. Надо было сказать раньше. Он потянулся и поцеловал Хуа Чэна,а Хуа Чэн ответил. И в этом поцелуе были все одиннадцать лет их дружбы, все невысказанные слова, все ночи, когда он смотрел на алую нить на своем пальце и мечтал об этом мгновении. Красная нить на их пальцах вилась и пульсировала, соединяя их сердца крепче любых клятв. Они сидели на башне до рассвета, обнявшись. Они не знали, что это их последняя спокойная ночь.

***

Утром их вызвали в тронный зал. Король смотрел на сына без тени тепла. — Тебе восемнадцать, — сказал он. — Пришло время выполнить долг перед королевством. Се Лянь побледнел. Рядом с ним Хуа Чэн напрягся, как струна. — Мы заключили союз с соседним государством, — продолжил король, не глядя на рыцаря, словно того не существовало. — Ты выйдешь замуж за их наследника. Свадьба через месяц. — Отец, но я… — Се Лянь шагнул вперед, в отчаянии протягивая руку. — У меня есть соулмейт! Красная нить связала нас с Хуа Чэном! Мы предназначены друг другу! — Молчать! Голос короля эхом разнесся под сводами. — Соулмейт? Красная нить? — он усмехнулся, и от этой усмешки поползли мурашки. — Ты думаешь, меня волнуют сказки для простолюдинов? Ты принц. Твое тело, твоя жизнь, твое сердце принадлежат королевству. А этот… — он наконец соизволил взглянуть на Хуа Чэна, — этот мальчишка — никто. Солдат. Ты забудешь его, как только наденешь брачный венец. — Нет! — выкрикнул Се Лянь, но стража уже схватила его за руки. Хуа Чэн рванулся вперед, но два дюжих гвардейца перекрыли ему путь. Он мог бы пробиться, мог бы победить их. Мог бы умереть здесь, пытаясь спасти свою любовь. Но Се Лянь посмотрел на него и едва заметно покачал головой. Красная нить на его пальце дрожала, умоляя «Не надо. Я не переживу, если тебя убьют.» Хуа Чэн поник. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони до крови. — Уведите принца в его покои, — приказал король. — До свадьбы он остается там. А ты… — он повернулся к Хуа Чэну. — Ты будешь присутствовать на церемонии. Будешь стоять и смотреть. Чтобы запомнил свое место.

***

Месяц пролетел как один долгий, бесконечный кошмар. Се Лянь не видел Хуа Чэна. Его самого держали взаперти, готовили к свадьбе, одевали в парчу и золото, пока его сердце истекало кровью. Он смотрел на красную нить на пальце, на алую пульсирующую связь, которая вела туда, где был Хуа Чэн, и шептал в пустоту: — Прости меня… прости… Он не знал, слышит ли его Хуа Чэн. Но чувствовал, что где-то там, за стенами, его дорогой Сань Лан тоже страдает. Нить иногда дергалась, передавая тепло, словно говоря: Я здесь, рядом. Я не оставлю тебя. Но что толку от этих слов, когда сегодня он станет чужим?

***

Свадебный зал сиял огнями. Се Лянь ступал по лепесткам роз, и каждый шаг отдавался в груди глухой болью. Тяжелое золото венца давило на виски. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Музыка играла торжественно и громко, но он слышал лишь звон собственных оков. «Не смотри по сторонам. Не ищи его. Так будет легче. Ему будет легче». Но разве может быть легко, когда твоя половинка где-то рядом? Се Лянь почувствовал, как красная нить на пальце сильно и отчаянно дернулась, словно ее тянули. Он не выдержал и повернул голову вправо. Толпа гостей, пышные наряды, важные лица. И среди них одинокий темный силуэт у колонны. Его Сань Лан. Он стоял неподвижно, как статуя. Руки сжаты в кулаки, побелевшие костяшки, каменное лицо. Но глаза была такая бездна боли, что у Се Ляня подкосились ноги. Красная нить, соединяющая их, натянулась до предела сквозь толпу. И по щеке Хуа Чэна скатилась слеза. В ней отразились все огни зала, вся их несбывшаяся любовь и тот поцелуй на башне. Се Лянь смотрел на эту слезу, на натянутую до предела алую нить, и чувствовал, как его собственное сердце разрывается на части. «Прости меня. Прости. Я не хочу. Я никогда не хотел никого, кроме тебя.» Хуа Чэн был солдатом, он держал спину прямой, как учили. Но эта одна слеза сказала больше, чем любые слова. — Ваше высочество? — раздался голос распорядителя. — Вам нужно идти дальше. Се Лянь отвернулся. Сделал шаг. Потом еще один. К жизни без Хуа Чэна. Красная нить натянулась так, что стало больно. Она тянула назад, к нему, к единственному, кто был нужен, кого он искренне любил. Музыка гремела, но в ушах у него звучала другая мелодия. Та, что они слушали как-то вечером в его покоях - Golden Brown, как цвет его глаз, как те редкие мгновения счастья, что у них были. Он почти дошел до алтаря. Жених протянул ему руку. Се Лянь поднял глаза, готовый принять свою участь. И снова посмотрел на красную нить. Она горела и он остановился.

***

Все смотрели на него. Жених нахмурился. Король в первом ряду побледнел от гнева. Се Лянь медленно, очень медленно повернул голову. Хуа Чэн стоял на том же месте. В его глазах застыло отчаяние пополам с неверием. И тогда Се Лянь сделал выбор. — Нет, — сказал он тихо. — Что? — переспросил жених. — Нет! Се Лянь сорвал с головы золотой венец и швырнул его на пол. Металл жалобно звякнул, прокатился по мрамору. — Я не выйду за тебя, — его голос звенел. — Я никогда не любил тебя. Я люблю его! Он тот кто мне нужен! - Он рванул с места. Толпа ахнула. Стража зашевелилась, но слишком медленно, потому что никто не ожидал от покладистого принца такого бунта. Се Лянь побежал по проходу между гостями, разбрасывая лепестки, задыхаясь от счастья и ужаса одновременно. Парча путалась в ногах, но он не останавливался. Красная нить тянула его вперед, к тому единственному. Хуа Чэн рванул к нему навстречу. Они столкнулись в центре зала. — Ты с ума сошел, — выдохнул Хуа Чэн, но в глазах у него плясало безумное счастье. — Ты понимаешь, что теперь будет? — Мне все равно, — Се Лянь вцепился в его куртку, боясь отпустить. — Без тебя мне не нужна никакая жизнь. — Стража! Хватайте их! — загремел голос короля. Хуа Чэн рванул и потянул Се Ляня за собой. Побежали к дверям, распахнутым в сад, к свободе, которая ждала их за стенами этого проклятого золотого зала. Се Лянь бежал босиком, ведь туфли потерялись где-то по дороге. Драгоценный наряд рвался и мешал, но он смеялся. Смеялся, как безумный, сжимая руку Хуа Чэна. Они влетели в конюшню. Хуа Чэн одним движением отвязал своего коня Эмина, вскочил на него и протянул руку Се Ляню. Красная нить на его пальце ярко вспыхнула. — Гэгэ, ты готов? — спросил он. — С тобой я готов на что угодно, — ответил Се Лянь, вкладывая свою ладонь в его. Их нити соприкоснулись. Они вылетели из ворот, когда стража только добежала до конюшни. Ветер бил в лицо. Грива скакуна развевалась. Се Лянь сидел впереди Хуа Чэна, прижимаясь к его груди, чувствуя, как сильно бьется сердце его рыцаря. — Мы сделали это, — прошептал он. — Мы сбежали. — Это только начало, — ответил Хуа Чэн, прижимаясь губами к его виску. — Впереди у нас целая жизнь.

***

Они скакали всю ночь, петляя по лесным тропам, уходя от погони. А на рассвете остановились на вершине холма, откуда открывался вид на бескрайние поля. Солнце вставало, заливая мир золотистым светом. Хуа Чэн спешился и помог сойти Се Ляню. Тот был босиком, в изорванном свадебном наряде, с растрепанными волосами, и выглядел прекраснее любого сокровища. — Замерз? — спросил Хуа Чэн, снимая свой плащ и укутывая плечи принца. — Нет, — улыбнулся Се Лянь. Они стояли, глядя друг на друга. Между ними больше не было стен, запретов и королевских приказов. — Прости, что я не остановил свадьбу раньше, — тихо сказал Хуа Чэн. — Прости, что заставил тебя страдать. Се Лянь прижал палец к его губам. — Не извиняйся. — Ты всегда значил для меня всё, — Хуа Чэн взял его ладонь и поцеловал палец, где вилась красная нить. — С первой нашей встречи, с того дня в переулке. Еще до того, как я увидел эту нить, я понял, что ты моя судьба. — Я люблю тебя, — прошептал Се Лянь. Они поцеловались. Медленно, нежно, смакуя этот миг, эту свободу и эту любовь, которую никто больше не посмеет отнять. А над ними сияло утреннее солнце — золотистое, как их общее будущее. Конец.