лучший сон.

Я не знаю, с чего это началось. Может быть, с того взгляда в коридоре университета, когда она проходила мимо и ее рука случайно коснулась моей. Может быть, с того сна неделю назад, после которого я проснулась вся мокрая и дрожащая. А может быть, это просто накопилось — столько месяцев скрывать, столько месяцев делать вид, что я ничего не замечаю. Но сейчас это было реальнее реального. Она стояла в дверях спальни, и лунный свет, падающий из окна, обрисовывал ее фигуру. Высокая, статная, с тяжелой грудью, которую я столько раз представляла под строгими преподавательскими блузками. Сейчас на ней не было ничего, кроме тонкого пояса с чулками — черными, ажурными, до середины бедра. И улыбки. Той самой, от которой у меня подгибались колени на лекциях. — Ты ждала меня? — спросила она, и голос ее обволакивал, как теплый мед. Я лежала на кровати, опираясь на подушки, и смотрела, как она медленно проводит руками по своему телу. Ладони скользят по талии, по бедрам, задерживаются на груди. Она сжимает себя, чуть запрокидывая голову, и я вижу, как твердеют ее соски под пальцами. — Я всегда тебя жду, — ответила я, и это было правдой. Даже во сне. Она шагнула вперед, и пояс с чулками упал к ее ногам. Теперь на ней не было ничего. Совсем. Только кожа, мерцающая в лунном свете, и этот взгляд — голодный, собственнический, от которого у меня перехватывало дыхание. — Иди ко мне, — позвала я, протягивая руку. Но она не пошла. Она поползла. Медленно, грациозно, как большая кошка, она опустилась на четвереньки и двинулась ко мне по кровати. Каждое движение бедер, каждый прогиб спины заставлял мое сердце биться быстрее. Ее грудь качалась в такт движениям, тяжелая, красивая, с темными сосками, уже набухшими от возбуждения. Я смотрела, как с ее тела падают остатки одежды — хотя одежды уже не было, но мне казалось, что я вижу, как спадают последние покровы приличий, как она обнажается не только телом, но и душой. Для меня. Только для меня. Она подползла вплотную и нависла надо мной, опираясь на руки. Ее волосы упали вперед, щекоча мое лицо. Я чувствовала жар ее тела, запах — терпкий, женский, сводящий с ума. — Ты хочешь меня? — спросила она шепотом, и ее губы почти касались моих. — Больше жизни, — ответила я. Она усмехнулась и опустилась ниже, прижимаясь губами к моей шее. Первое прикосновение — языком, нежное, дразнящее. Я выдохнула, закрывая глаза, отдаваясь ощущениям. Она лизала мою шею медленно, со вкусом, проводя языком по пульсирующей жилке, по ямочке за ухом, спускаясь к ключице. А потом укусила. Не сильно, но достаточно, чтобы я вздрогнула и вцепилась пальцами в ее плечи. Она втянула кожу в рот, посасывая, оставляя влажный след, который через минуту станет багровым засосом. — Чтобы помнила, — прошептала она, отрываясь. — Чья ты. — Твоя, — выдохнула я. — Всегда твоя. Она продолжила. Укус за укусом, засос за засосом, она покрывала мою шею, плечи, ключицы своими метками. Каждое прикосновение ее губ отдавалось во мне электрическим разрядом, спускалось ниже, к животу, к паху, где член уже давно стоял, напряженный до боли. — Я тоже зочу тебя пометмт, — попросила я хрипло. — Хочу чувствовать ,что ты моя. Она усмехнулась и подставила шею. Я приподнялась, обхватывая губами нежную кожу, втягивая, кусая. Она выдохнула, запрокидывая голову, позволяя мне делать с ней все, что я хочу. Я оставляла засосы на ее шее, спускалась к груди, брала в рот сосок, кусала, посасывала, слушая, как она стонет. Ее стоны — низкие, гортанные, вибрирующие — заставляли меня хотеть ее еще сильнее. Она отстранилась, ловя мой взгляд. В ее глазах горел голодный огонь. — Хватит игр, — сказала она. — Я хочу тебя. Внутри. Она приподнялась и оседлала меня, нависая сверху. Ее бедра сжали мои бока, колени уперлись в кровать по обе стороны от моего тела. Она была сверху — сильная, красивая, властная. Моя преподавательница, моя женщина, моя. Она провела рукой по моему члену, сжимая, дразня. Я застонал — в этом сне у меня был он, и это было так естественно, так правильно. — Какой красивый, — прошептала она, обводя пальцем головку. — И весь мой. — Весь твой, — подтвердила я. — Бери. Она приподнялась на коленях, наводя головку на свой вход. Медленно, мучительно медленно, она начала опускаться. Я зажмурилась от ощущения. Ее жар, ее влажность, ее теснота обволакивали меня, принимали, забирали себе. Она опускалась до конца, до самого основания, и замерла, давая нам обоим привыкнуть к этому единству. — Смотри на меня, — приказала она. Я открыла глаза. Ее лицо было надо мной — красивое, раскрасневшееся, с прикушенной губой. Глаза блестели в лунном свете. — Ты чувствуешь, как я тебя люблю? — спросила она. — Да, — выдохнула я. — Всей собой. Она начала двигаться. Сначала медленно. Плавные, глубокие движения вверх-вниз. Она брала меня полностью, до самого конца, и медленно выпускала, чтобы снова принять. Ритм завораживал, убаюкивал, но одновременно разгонял кровь до кипения. — Нравится? — спросила она, ускоряясь совсем чуть-чуть. — Очень... — простонала я. — Ты так красиво скачешь... Она улыбнулась довольно и наклонилась, целуя меня долго, глубоко, не переставая двигаться. Ее грудь касалась моей, соски терлись друг о друга, и от этого трения по телу бежали мурашки. Она выпрямилась, откидывая волосы назад, и я могла видеть ее всю — красивую, разгоряченную, с моими засосами на шее и груди, скачущую на моем члене, берущую то, что хочет. — Ты моя, — простонала она, ускоряясь. — Только моя. Никому не отдам. — Твоя, — вторила я. — Всегда твоя. Она двигалась быстрее, ритмичнее, глубже. Ее стоны становились громче, дыхание сбивалось, грудь подпрыгивала в такт движениям. Я смотрела на нее и не могла насмотреться — такая красивая, такая страстная, такая моя. Она наклонилась снова, кусая мою грудь, оставляя новые засосы, и я выгибалась под ней, хватая ртом воздух. — Еще, — просила я. — Пожалуйста, еще. — Не останавливайся, — вторила она. — Не смей останавливаться. Я и не собиралась. Я отдавала ей все, что у меня было, всю себя, каждую клеточку своего тела. Она брала, и это было прекрасно. — Я близко, — выдохнула она. — Кончи со мной. — Давай, — прошептала я. — Вместе. Она закричала, выгибаясь, сжимаясь вокруг меня, и я почувствовала, как ее оргазм пульсирует внутри, захватывая меня в водоворот. Я кончила следом, глубоко в нее, заливая горячей волной, чувствуя, как она принимает все до последней капли. Мы замерли, тяжело дыша, соединенные, мокрые, счастливые. Она упала на меня, утыкаясь лицом в мою шею, и я обняла ее, гладя по спине, чувствуя, как бьется ее сердце. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я тебя больше, — ответила я. — Это невозможно. Мы лежали так, переплетенные, и я думала, что это лучший момент в моей жизни. Что я хочу, чтобы он длился вечность. Что я готова умереть здесь и сейчас, только бы не просыпаться. Ее рука гладила мою грудь, пальцы играли с соском. Ее дыхание щекотало шею. Ее нога была перекинута через мое бедро. Идеально. — Не уходи, — прошептала я. — Останься со мной. — Я никуда не уйду, — ответила она. А потом она подняла голову и посмотрела на меня. Ее глаза — такие родные, такие любимые — смотрели с нежностью. — Я люблю тебя, — сказала она снова. И добавила: — ПРОСЫПАЙСЯ. Я моргнула. — Что? Она улыбнулась, и в ее улыбке было что-то странное. — Ты должна проснуться, — сказала она. — Сейчас. — Нет, — я сжала ее крепче. — Я не хочу. — Ты должна, — она наклонилась и поцеловала меня в губы. — Я всегда буду с тобой. Даже после того, как ты проснешься. Но сейчас — просыпайся. Она произнесла мое имя. То самое. Полное. Которым меня называла только мама в детстве. Которое она никогда — ни разу — не произносила вслух. — Просыпайся, — повторила она, и ее голос начал отдаляться, таять, исчезать. — НЕТ! Я дернулась, пытаясь удержать ее, но руки хватали пустоту. Ее тело расплывалось, исчезало, как дым. — Не уходи... — Я проснулась. Резко, с криком, с колотящимся сердцем. Села на кровати, хватая ртом воздух, оглядываясь по сторонам. Пустая комната. Серый утренний свет за окном. Смятая простыня подо мной — вся мокрая, хоть выжимай. Я провела рукой по животу, ниже. Член стоял, твердый, напряженный, пульсирующий в такт сердцебиению. И мокрый. Весь в липкой влаге, которая вытекла во сне. — Твою мать, — выдохнула я, падая обратно на подушку. Я закрыла глаза, пытаясь вернуть сон, удержать ощущения, но они ускользали, таяли, как утренний туман. Ее лицо, ее голос, ее тело на мне — все становилось призрачным, ненастоящим. Только одно осталось. Мое имя. Которым она назвала меня перед тем, как я проснулась. Которое она никогда не говорила. И засосы. Я рывком села, подбежала к зеркалу на шкафу, включила свет. На моей шее, на плечах, на груди — багровые пятна. Следы укусов. Засосы. Много. Я провела пальцами по одному — он отозвался болью. Настоящей. Живой. — Этого не может быть, — прошептала я. Я принюхалась. Пахло сексом. Ее запах — терпкий, древесный, с нотками ванили — витал в воздухе. Или мне казалось? Я опустила взгляд на кровать. На простыне — влажное пятно от моей спермы. И рядом с ним — еще одно. Другое. Женское. Я застыла. Она была здесь. Она приходила. Это был не сон. Я выбежала в коридор, распахнула дверь в гостиную. Пусто. На кухню. Пусто. В ванную. Тихо. Я вернулась в спальню, села на край кровати, пытаясь унять дрожь в руках. На тумбочке лежал телефон. Я взяла его, открыла последние сообщения. Одно. От нее. Отправленное два часа назад, когда я еще спала. "Ты была прекрасна. Жди меня сегодня вечером. Твоя преподавательница." Я выдохнула, прижимая телефон к груди. И улыбнулась. Это был не сон. Это только начиналось.