Яма Лазаря

      Устало потерев переносицу, Хуа Чэн посмотрел на пугающе высокую кипу бумаг на столе. Это были отчёты, торговые соглашения, договоры на покупку зданий в Призрачном городе и многое, многое другое. Руки дрожали, несмотря на количество направленной в них ци. Он в очередной раз проклял того ублюдочного торговца локвами, который решил, что потоптаться на ведущей руке маленького беспризорного воришки будет замечательной идеей. Почерк, и без того едва ли читаемый, больше не мог разбирать даже сам Градоначальник.       «Наверное, настало время найти помощника».       Если бы это было так просто. Призрачный город едва перешёл десятилетний возраст, врагов у Хуа Чэна становилось с каждым днём всё больше. Он едва ли мог доверить кому-то доступ к своим документам.       У него всегда были большие амбиции. Хуа Чэн уже не мог вспомнить, были ли они рождены желанием лучшей жизни или врождённой злопамятностью. Но он помнил свою злость, свою беспомощность перед лицом людей вокруг. Хунхун-эр, как называла его матушка, был всего лишь одним из тысяч, маленьким и незначительным. Он отбивался от других беспризорников — чтобы потом те избивали его группой побольше. Он воровал еду, не желая умереть от голода, — чтобы потом блевать ей, когда лавочники замечали пропажу.       В десять лет отчаявшийся Хун-эр посетил шествие в честь ежегодного жертвоприношения Небесам на Празднике Фонарей. Именно тогда, на грани краха, в шаге от края стены, он подумал:       «Я хочу быть на его месте».       На месте Наследного принца.       Тот был любим и народом, и родной семьёй, хорош во всём. Жемчужина, главное сокровище Сяньлэ. Каждый его шаг встречался восхищёнными вздохами, каждый выпад — восторженными аплодисментами. Принц не был проклят с рождения, он никогда не голодал и других лишений тоже не видел. У Се Ляня была сила.       И Хун-эр её хотел.       Хун-эр… завидовал. Но не мог ненавидеть принца: тот стал для него лучом света.       И Хун-эр, наивный дурак, поклялся стать палящим солнцем.       Он следил за Се Лянем несколько недель — принц любил выбираться в город. Он раздавал еду и деньги — не зная, что их отбирали, стоило ему уйти за угол. Се Лянь улыбался и смеялся, находил для каждого доброе слово.       И Хун-эр попытался сделать так же — то, что было в его силах.       В пятнадцать лет он сдался, в девятнадцать — умер. И теперь Хуа Чэну минул четвёртый десяток.       Эмин ехидно задрожал от смеха, впиваясь вибрирующей гардой прямо в ноющее ребро, за что был закономерно отправлен прямо в стену.       — Проклятое отродье…       Как Хуа Чэн вообще мог доверять кому-либо, когда даже гуев ятаган, созданный из его собственной плоти, был против него?       Градоначальник раздражённо выдохнул.       Связать контрактом кого-то из должников? Эти отчаянные мать родную были готовы отдать за мешок монет.       Кто-то из горожан? Сплетни о его делах начнут распространяться ещё быстрее.       «Может, похитить одного из богов литературы?» — те хотя бы умели работать с документами. К сожалению, Градоначальник пока не был готов к войне сразу со всей Небесной столицей.       Он уронил голову на лежащие на столе руки и закрыл глаза.       Подобрать беспризорника и воспитать? Долго, трудно и скорее всего обернётся мятежом. Поработить чьё-то сознание? Неэффективно.       И, когда Хуа Чэн уже почти решил уйти в отшельники и закрыться на Тунлу, в голове всплыла одна из находок его бабочек.       Яма Чжунли Цюаня, по слухам способная воскрешать мёртвых.

***

В шестнадцать он впервые задумался о ребёнке.

Рождённый от семени Хуна, разве он не должен любить отца беззаветно?

Юноша представил в своих руках маленький жалкий комочек — сморщенное лицо, пушок на макушке, крохотные пальчики. Детёныш на обратной стороне век Хуна сначала заулыбался беззубо и ярко, а затем заплакал, синея.

Что бродяга без взрослого имени мог ему дать?

Любил ли сам Хун своего отца?

***

      Ему, кажется, было лет двадцать шесть, когда на свет появилась первая колония призрачных бабочек. Они были прекрасны.       Неуправляемы и безумны.       Хуа Чэн и сам был едва ли в сознании, покрытый засохшей кровью и грязью. Ему ужасно хотелось заснуть, но демон не мог, постоянно ощущая взгляд за спиной и слыша чужие шаги и стоны боли. Разорвав на части водяного гуля, он присвоил себе его убежище, одну из множества пещер горы Тунлу. Бабочки радостно облепили стены, искрясь красным. Они ласкались и жались ближе, и спустя несколько дней Хуа Чэн наконец смог заснуть.       За неделю от его тела остался лишь обглоданный скелет.       Проснувшись, он сжёг их всех. Почему-то это предательство было особенно горьким на вкус, но к моменту, когда его плоть вновь наросла на голые кости, вторая колония должна была вот-вот родиться на свет.       В настоящем Хуа Чэн был благодарен себе за то, что не сдался. Нынешние его бабочки были потомками второй колонии. Как и их предки, они были раздражающими, навязчивыми и отвратительно собственническими. Постоянно заваливали сознание Градоначальника всяким мусором, вроде особенно красивого цветка в глубине пустыни или очередного блестящего камня на берегу забытой Дао реки.       Но иногда, пожалуй, от них был толк.       Демон посмотрел на простирающееся перед ним поле. Под землёй покоились останки тысячи гнилых тел, брошенных ещё при императоре Ло, но среди них Хуа Чэн ощущал мощную сигнатуру ци.       Небожитель.       Найти, где нужно копать, было несложно.       Тело перед его глазами было едва ли человеческим. Оно не гнило и не иссыхало — несмотря на прошедшие столетия. От трупа разило мокрой землёй и, едва ощутимо, тоской и отчаянием. Тело… Небожительница казалась совсем юной, едва ли старше его самого, застывшего в вечном девятнадцатилетии.       Градоначальник, конечно, не первый раз видел чей-то труп, но никогда раньше не сталкивался с таким внутренним отторжением. Всё в небожительнице ощущалось неестественным — её смерть, её застывшее в выражении ярости лицо. Даже тонкие, трогательные черты этого бледного и измазанного лица.       Хуа Чэн без лишней брезгливости поднял её из могилы, едва ощущая чужой вес, и переместился прямо к яме Чжунли Цюаня. Та была в точности такой же, какой её показывали бабочки — выжженная чёрная земля вокруг стоячей зелёной воды. Вокруг не было и звука, и даже звон цепочек на сапогах Градоначальника был приглушён.       Впервые за всё его посмертие мурашки пробежали по затылку Хуа Чэна. Ему чудился пристальный взгляд, впивающийся куда-то за его кожу, а правое ухо будто обдавало стылой стужей чьего-то дыхания.       Градоначальник нахмурился — в этом месте не ощущалось и капли ци.       Не желая зазря задерживаться, он без лишней бережливости бросил тело небожительницы в воду. Та поглотила труп жадно, по поверхности не прошла и толика какой-либо ряби.       Хуа Чэн внезапно ощутил себя полным идиотом и растеряно почесал затылок.       И чуть не умер во второй раз, когда раздался глухой хохот и его пальцев коснулся огонь. Градоначальник развернулся и направил ятаган вперёд. Тот лишь со свистом разрезал тишину и сам задрожал в недоумении.       «Что, гуева мать, это было?!» — демон посмотрел на обожжённые пальцы, на которых не было и следа жара.       Из ямы послышался тихий вздох, и Хуа Чэн, внезапно потерявший всякие силы, скованно обернулся.       Это была та самая небожительница. Она с наслаждением вдыхала спёртый воздух, длинные пряди её волос прилипали к лицу и растягивались по водной глади. Она…       «Дыхание ей действительно идёт», — растерянно подумал демон в непривычной робости.       Без его желания пара бабочек вышла наружу и окружила воскресшую. Та очарованно раскрыла свои фиолетовые глаза и едва заметно растянула губы в улыбке. Сияние крыльев чудно отражалось на её влажной коже, что будто и сама начала светиться.       Градоначальник отвёл взгляд в сторону и деланно уверенно сказал:       — Добро пожаловать в мир живых, — глупое «наверное» он проглотил в последний момент и проклял себя в сердцах.       Небожительница вздрогнула, только сейчас замечая его присутствие.       «Точно не богиня войны», — пронеслось в голове с облегчением.       — Да, спасибо, — её голос звучал тихо и мягко, с неизвестным Хуа Чэну акцентом. — А вы, как эта скромная понимает, благодетель, вернувший эту к жизни?       Она заправила прядь волос за ухо, и он, со смущением сглотнув, отметил хрупкость чужого запястья.       — Верно, — с трудом собрав мысли, Градончальник решил сразу обозначить свои намерения: — Мне нужен помощник. Для работы над документами и прочими делами по управлению городом.       Он не пропустил, как небожительница мгновенно скривилась и, кажется, почти решила плюнуть на всё и вернуться к Яньло-вану. Если бы не количество стресса, которое Хуа Чэн испытал во время осуществления плана по найму сотрудника, он бы даже нашёл это забавным.       Обратив взгляд к затянутому чёрными тучами небу, она отбросила формальности и сухо указала свои условия:       — Только если я буду получать надлежащее жалование и смогу уходить в отпуск как минимум на три месяца в течение года, — небожительница начала выбираться на сушу, и только в тот момент демон заметил, что одежда, в которой она была до этого, исчезла. — Иначе лучше верни меня обратно, я не хочу опять становиться бюрократическим рабом.       «Мягкая», — его взгляд бездумно скользил по линиям её тела в странной жажде.       Тонкие ключицы, ровные плечи, небольшая…       По пустоши эхом разнеслось рычание.       — Куда ты, зверь, смотришь!       Перед девушкой появился призрак высокого заклинателя, заслоняя её от взгляда Хуа Чэна. Он невпечатлённо наклонил голову вбок, но промолчал.