Глубоко до сердца

Белая прядь волос упала Минхо на лоб, когда он наклонился, подбирая упавшую ручку. Школьный коридор был пуст, только слабый гул голосов доносился из соседнего класса, да где-то вдалеке хлопала дверь. Он выпрямился, поправил волосы пальцами, и тут же почувствовал, как горячая волна разливается от кончиков ушей, они всегда краснели первыми, предательски выдавая то, что он так старался скрыть. В этот момент из-за угла появился он. Хан Джисон. Его смех, низкий и бархатистый, разлился по коридору, как мед, густой и теплый. Он шел, слегка раскачиваясь на ходу, руки в карманах свободных штанов, голова запрокинута назад от очередной шутки, которую он, видимо, только что отпустил. Солнечный свет из окна упал на его медовые щеки, высвечивая ямочки, которые Минхо знал наизусть, хотя никогда не осмеливался прикоснуться к ним даже в самых смелых мечтах. Губы Минхо сами собой разомкнулись, воздух застрял в груди, а сердце вдруг начало биться так громко, что, казалось, его слышно по всему коридору. Он стоял, замерший, как олененок перед фарами, не в силах пошевелиться, пока Джисон проходил мимо, даже не взглянув в его сторону. Благо в этот момент пришли Феликс и Хенджин, которые потащили Минхо на улицу. Хенджин, весь в движении, как вечный ураган, схватил его за руку, не дав опомниться. "Ты опять в своём облаке?", засмеялся он, и его голос звучал как колокольчик, слишком громкий, слишком яркий для того, чтобы Минхо мог сейчас вынести. Феликс шёл сзади, спокойный и невозмутимый, но глаза его смеялись, он всегда видел больше, чем говорил. "Я... я просто...", начал Минхо, но слова потерялись где-то в горле. Уши горели, будто их подожгли, и он чувствовал, как кровь приливает к ним, предательски яркой волной. Хенджин уже тащил его к выходу, не обращая внимания на сопротивление, а Феликс просто положил руку ему на плечо, будто понимая, что сейчас лучше молчать. Школьный двор встретил их свежим ветром, и Минхо наконец смог вдохнуть полной грудью. Но даже здесь, под открытым небом, образ Джисона не отпускал его, тот смех, тот взгляд, та походка, уверенная и лёгкая, будто он знал, что мир принадлежит ему. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как сердце сжимается в груди, сладкой и мучительной болью. Он знал, что никогда не осмелится подойти. Хенджин толкнул его плечом, и Минхо едва не споткнулся. "Ну что, котёнок, опять замечтался?", голос друга звенел, как стекло, слишком резкое для его тихого мира. Феликс молча наблюдал, скрестив руки на груди, его взгляд был мягче, но не менее проницательным. "Оставь его", сказал он наконец, и Хенджин фыркнул, но отступил, сразу переключив внимание на Феликса, обвив его руку вокруг талии. Минхо отвернулся, пряча улыбку. Они всегда были такими, Хенджин, как пламя, стремительное и неугомонное, а Феликс, как вода, спокойная и глубокая. Они уравновешивали друг друга, и в этом было что-то прекрасное. Но он... он был просто тенью, тихим эхом среди их ярких красок. Сквозь полуопущенные ресницы он видел, как Хенджин прижимается к Феликсу, его пальцы вцепляются в рукав свитера, а глаза сверкают озорством. Феликс вздыхает, но не отталкивает его, лишь слегка поднимает бровь, словно говорит: «Ну вот, опять». Минхо чувствовал, как что-то теплое и мягкое шевелится у него в груди при виде их. Может быть, это зависть? Или просто тоска по тому, чего у него никогда не будет. Ветер играл его белыми прядями, лаская щеки, но не мог охладить жар в ушах. Он потянулся к мочке, к одному из пирсингов, привычным жестом проверяя, на месте ли сережка. Металл был холодным под пальцами, но это не помогло. Джисон. Даже имя звучало для него как заклинание, как сладкий яд, который он добровольно глотает каждый день. Его губы шевельнулись беззвучно, повторяя эти три слога. Хенджин вдруг оторвался от Феликса и прыгнул вперед, загораживая ему солнце. «А ну-ка, признавайся!», он щурился, его взгляд был слишком проницательным. «Ты опять его увидел, да?» Минхо замер, чувствуя, как сердце падает куда-то вниз, в самый живот. Он быстро опустил глаза, но было уже поздно, Хенджин фыркнул победоносно. «Ага! Я так и знал!» Феликс вздохнул и мягко отстранил Хенджина. «Перестань, ты его смущаешь», но сам не мог скрыть улыбку, его глаза кривились в солнечных лучах. Минхо стоял, стиснув зубы, чувствуя, как огонь ползет от ушей дальше, к щекам, к шее, к груди. Он хотел бы исчезнуть, раствориться в воздухе, стать невидимым, как дым, но вместо этого только сжал кулаки в карманах куртки. Ветер принес запах осени, прелых листьев и чего-то теплого, сладкого, напоминающего кофе. Этот аромат заставил его поднять голову, и тут он увидел его снова. Джисон стоял у входа в школу, прислонившись к косяку, его силуэт четко вырисовывался на фоне темного дерева. Он говорил с кем-то, кивал, смеялся, его руки жестикулировали в воздухе, а солнце играло на его смуглых пальцах. Минхо завороженно смотрел, как тот откидывает голову назад, обнажая шею, сильную, красивую, с едва заметной тенью от кадыка. Вдруг Джисон повернулся, и их взгляды встретились. На мгновение. Но этого хватило, чтобы мир вокруг Минхо перестал существовать. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, а в груди вспыхивает что-то горячее, пульсирующее, живое. Джисон улыбнулся ему, просто так, без причины, как улыбаются солнцу или первому снегу, и Минхо почувствовал, как его сердце разрывается на части. Губы дрогнули, пытаясь ответить тем же, но улыбка вышла неровной, робкой, как первый шаг олененка по тонкому льду. Он быстро опустил глаза, но уже было поздно, Джисон заметил его смущение. Его уши пылали так, будто кто-то поджег их изнутри, а пальцы непроизвольно сжались в карманах, цепляясь за швы, лишь бы не дрожать. Где-то рядом Хенджин захихикал, но звук казался далеким, будто доносился сквозь толщу воды. Когда он осмелился поднять взгляд снова, Джисон уже отвернулся, продолжая разговор, но Минхо успел заметить, как тот провел рукой по волосам, отбрасывая непослушную прядь со лба. Это движение, такое простое и такое естественное, заставило его сердце сжаться. Он знал каждую привычку Джисона, каждую деталь его поведения, словно изучал их годами, хотя они никогда не обменялись и десятком слов. "Ну что, пойдем уже?" Феликс положил руку ему на плечо, и Минхо вздрогнул, словно вынырнув из глубины. Его голос звучал мягко, без насмешки, но Минхо все равно почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он кивнул, Небо над школьным двором было бледно-голубым, почти белым, как его волосы, а ветер нес в себе предчувствие осени, острый, чуть горьковатый запах увядающей листвы. Минхо глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах, но образ Джисона, его улыбка, теплая и беззаботная, все еще стоял перед глазами, как послесвечение на сетчатке. Хенджин уже тащил Феликса вперед, его смех звенел, как разбитый хрусталь, слишком яркий, слишком громкий. Минхо шел следом, машинально поправляя прядь, которая снова упала на лоб. Его уши все еще горели, но теперь жар был приглушенным, тлеющим, как угли после костра. Они вышли за ворота, и Минхо невольно замедлил шаг, оглядываясь через плечо. Джисон все еще стоял у входа, его силуэт четко вырисовывался на фоне кирпичной стены. Солнце играло в его каштановых волосах, превращая их в жидкое золото, а когда он засмеялся, Минхо почувствовал, как что-то внутри него сжимается, сладкое и острое, как лезвие ножа. "Эй, котенок, ты с нами?" Хенджин щелкнул пальцами перед его лицом, и Минхо моргнул, отстраняясь. "Ты опять там, да?" Его голос звучал насмешливо, но в глазах читалось что-то похожее на понимание. Минхо потупился, чувствуя, как тепло снова поднимается к лицу. Феликс вздохнул и потянул Хенджина за руку. "Оставь его", сказал он, но сам бросил на Минхо долгий, оценивающий взгляд. Минхо знал, что Феликс все видит, его дрожащие пальцы, его украдкой брошенные взгляды, его немые признания. И от этого ему хотелось провалиться сквозь землю. Они пошли дальше, и Минхо украдкой оглянулся в последний раз. Джисон уже исчез, растворился в школьном здании, как сон на утро. Но его смех все еще звучал где-то в глубине сознания, низкий, бархатистый, как шепот в темноте. "Ты слышал? Завтра будет футбольный матч," Хенджин вдруг обернулся, его глаза сверкали, как два уголька. "Джисон играет за старшие классы." Минхо почувствовал, как сердце делает нелепый прыжок в груди, а пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Он кивнул, не доверяя своему голосу. Хенджин хихикнул и подмигнул Феликсу, который лишь покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Дома Минхо закрылся в комнате, уткнувшись лицом в подушку. В голове крутились обрывки мыслей, как осенние листья на ветру. Завтра. Джисон в футбольной форме, его крепкие бедра напряжены в беге, капли пота на шее, сверкающие на солнце. Он запищал в подушку, весь красный, чувствуя, как жар разливается по щекам, словно кто-то вылил на него кипяток. Где-то за дверью скрипнула доска, мама шла по коридору. Минхо замер, как мышь в лапах у кота, но шаги удалялись, и он снова смог дышать. Его пальцы вцепились в подушку, словно она могла удержать его от безумия. Джисон. Джисон улыбнулся ему. Это не значило ничего, конечно, он просто был таким, солнечным, открытым, но сердце Минхо отказывалось понимать это. Оно билось так громко, что, казалось, эхом разносится по всей комнате. Телефон завибрировал на столе. Хенджин. «Приходи завтра пораньше, займем лучшие места». Минхо закрыл глаза, представляя, как Джисон разогревается перед матчем, его мускулы играют под тонкой тканью футболки, каждая линия тела четкая, как графика. Он снова запищал в подушку, перевернувшись на спину. Потолок казался слишком близким, давящим, но где-то в груди что-то пело, трепетало, как птица в клетке. Он потянулся к телефону, пальцы дрожали. «Ладно», написал он Хенджину и тут же пожалел. Это означало, что завтра он будет сидеть на виду, а Джисон может его заметить. Снова. Или, что еще хуже, не заметить. Минхо перевернулся лицом вниз, зарываясь в одеяло глубже, как будто мог спрятаться от самого себя. За окном зашуршали листья, и ветер завыл в щелях, но внутри него горел собственный шторм, тихий и безумный. Утро пришло слишком быстро, солнце скользнуло по полу и коснулось его щеки, словно дразня. Минхо умылся ледяной водой, но щеки все равно пылали, как будто Джисон уже смотрел на него. Он надел белую майку, тонкую, почти прозрачную на свету, и провел ладонью по животу, будто проверяя, не видно ли сквозь ткань его нервной дрожи. Поверх накинул кардиган красного цвета, слишком яркий для его обычных предпочтений, но сегодня хотелось хоть каплю храбрости, пусть даже в виде цвета. Ткань была мягкой, как вторая кожа, и пахла стиральным порошком с едва уловимыми нотами его собственного парфюма, что-то свежее, с оттенком цитруса. Темно-синие джинсы оказались чуть свободными на бедрах, но это скрывало дрожь в ногах, когда он представлял, как будет сидеть на трибуне, как все его тело напряжется в ожидании. Он поправил пояс, пальцы скользнули по холодной металлической пряжке, и тут же вспомнил, как Джисон делал то же самое вчера, откидывая голову назад, обнажая шею... Минхо резко потянул руку назад, будто обжегся. Хенджин уже ждал у входа, пританцовывая на месте, как заводная игрушка. «Наконец-то!», он схватил Минхо за рукав кардигана, и тот почувствовал, как ткань натягивается, чуть не рвется под напором его энергии. Феликс стоял чуть поодаль, в руках держал два термоса, один Хенджину, другой, видимо, ему. «Ты выглядишь...», начал Феликс, но Хенджин перебил: «потрясающе! Как будто собрался на свидание!». Минхо тут же потянул кардиган вниз, будто мог скрыть этим всю правду, но щеки уже залились румянцем, а уши горели, как два сигнальных фонаря. Трибуны были почти пусты, лишь несколько учеников копошились внизу, расставляя флажки. Минхо выбрал место в тени, подальше от любопытных взглядов, но Хенджин тут же утащил его вперед, прямо к краю, где солнце лизало бетонные ступени. «Здесь лучше видно», прошептал он на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу. Минхо сжал кулаки на коленях, чувствуя, как джинсы слегка натягиваются на бедрах при каждом движении. Трубы заиграли марш, и на поле высыпала команда. Джисон шел третьим, его плечи казались еще шире в футболке, обтягивающей торс, как вторая кожа. Минхо замер, забыв дышать, когда тот поднял руку, приветствуя зрителей, и на мгновение его взгляд скользнул по трибунам. Остановился? Нет, конечно нет. Но сердце Минхо уже колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и броситься к нему. Мяч взлетел в воздух, и Джисон рванул вперед, его ноги, сильные и рельефные, легко несли его по полю. Каждый шаг, каждый поворот, все это Минхо впитывал, как губка. Хенджин что-то кричал рядом, но звук казался приглушенным, будто доносился из-под воды. А потом случилось это. Джисон забил гол, повернулся к трибунам, и его глаза, нет, не могло быть, остановились прямо на Минхо. Он улыбнулся, широко, искренне, и поднял руку в его сторону, будто делился победой именно с ним. Минхо почувствовал, как кардиган стал ему вдруг тесен, как будто грудь раздулась вдвое. После этого матча что-то изменилось в воздухе, в ритме его шагов, в самой структуре дней. Теперь, когда их пути пересекались в коридорах, Джисон не просто скользил взглядом мимо, он задерживал его на мгновение дольше, чем нужно, и уголки его губ дрожали в зачаточном подобии улыбки. В первый раз Минхо подумал, что показалось. Во второй раз он споткнулся о собственные ноги. К третьему разу Хенджин начал хихикать ему в ухо, а Феликс качал головой, как бы говоря: ну вот и началось. Утро пятницы. Минхо стоял у своего шкафчика, роняя учебники, потому что Джисон проходил мимо в трех шагах и сказал «Привет» так, будто это было естественно, будто они всегда так делали. Его голос, низкий и теплый, растворился в шуме толпы, но эхо осталось, застряв где-то под ребрами. Минхо кивнул в ответ, но так тихо, что сомневался, услышал ли тот. Однако через два часа, когда они столкнулись в дверном проеме столовой, Джисон снова улыбнулся, на этот раз широко, обнажая ямочки, и Минхо понял, он не только услышал, но и запомнил. После уроков он сидел на скамейке у футбольного поля, куда Джисон обычно приходил тренироваться. В руках держал раскрытую книгу, но буквы расплывались перед глазами уже двадцать минут. Тени удлинялись, а сердце стучало неровно, будто ждало чего-то. И вот, шаги. Тяжелые, уверенные. Джисон остановился перед ним, капая потом, пахнущий ветром и чем-то острым, как адреналин. «Опять тут?», спросил он, и голос его звучал так, будто он знал ответ заранее. Минхо почувствовал, как горло пересыхает. «Да», прошептал он. Джисон рассмеялся, звук его смеха наполнил все вокруг, как мед, густой и сладкий. Он махнул рукой, «До завтра», и ушел, а Минхо остался сидеть, сжимая страницы так, что пальцы побелели. Дома он упал на кровать, закрыв лицо руками. В голове крутился один вопрос: что это было? Но ответа не было, только память о взгляде, который Джисон бросил через плечо, уходя. Как будто проверял, все ли еще Минхо там. Как будто ему это было важно. Телефон завибрировал. Хенджин, конечно. "Ты видел это? Он явно тебя заметил!" Минхо перевернулся на живот, чувствуя, как подушка нагревается под его щекой. Он не ответил. Не мог. Его пальцы дрожали, когда он пытался набрать хоть что-то. Но что сказать? Что он сам не понимает, что происходит? Что каждый взгляд Джисона оставляет на его коже след, как ожог? На следующий день в школе воздух казался гуще, тяжелее. Минхо шел по коридору, чувствуя, как каждое его движение неестественно, как будто все смотрят. А может, так и есть. Может, все знают. Может, это написано у него на лбу: "Я не могу перестать думать о тебе". Он потянул воротник свитера вверх, прячась в нем, как в доспехах. И тут, смех. Тот самый, который он узнал бы среди тысячи других. Джисон стоял у окна, окруженный друзьями, но его глаза нашли Минхо мгновенно, будто чувствовали его присутствие. И снова, улыбка. На этот раз чуть застенчивая, вопросительная. Минхо замер. Его ноги стали ватными, а сердце забилось так, что, казалось, его слышно через свитер. Он хотел улыбнуться в ответ, но губы дрожали. Вместо этого он быстро опустил глаза и прошел мимо, чувствуя, как кровь приливает к лицу. В кабинете химии, куда он вбежал, запах реактивов ударил в нос резко и неприятно. Но он был благодарен за это. За что-то реальное, осязаемое. За то, что могло отвлечь от кружащихся мыслей. Минхо сел за парту, положив ладони на холодный пластик. Они дрожали. Он сжал их в кулаки, стараясь не думать о том, как Джисон выглядел сегодня: футболка с растянутым воротом, обнажающая ключицы, волосы слегка взъерошенные, будто он только что проснулся. "Эй, котенок." Хенджин плюхнулся рядом, опрокинув его пенал. "Ты что, вообще не спишь?" Его пальцы коснулись Минхо под глазами, где синева выдавала бессонные ночи. Минхо отстранился. "Сплю," пробормотал он, но Хенджин только закатил глаза. "Он спрашивал о тебе," бросил он небрежно, глядя в окно. Минхо почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. "Кто?" - спросил он, уже зная ответ. Хенджин повернулся к нему, его глаза сверкали. "Он. Джисон. Спросил, кто ты такой." Минхо закрыл глаза. Это не значило ничего. Просто любопытство. "И что ты сказал?" - его голос звучал чужим. Хенджин рассмеялся. "Что ты мой милый котенок, конечно." Минхо вскочил, чуть не опрокинув парту. "Ты что, серьезно?" Хенджин только подмигнул. "Ну, почти." Он потянулся, лениво и довольный собой. "Я сказал, что ты стесняшка, но очень милый. И что тебе нравится..." Минхо накрыл его рот ладонью. "Хватит!" На перемене он сидел в библиотеке, прижав горячий лоб к холодному стеклу окна. Тени деревьев за окном дрожали на ветру, как его мысли. Джисон спрашивал о нем. Это было слишком. Он не знал, что с этим делать. Его телефон лежал рядом, экран темный, но он чувствовал его присутствие, как бомбу замедленного действия. Шелест страниц. Кто-то сел рядом. Минхо не обернулся, пока не почувствовал знакомый запах - теплое дерево и что-то сладковатое, что он узнал бы среди тысячи других ароматов. Он замер. Джисон перелистывал книгу, его пальцы, крепкие и уверенные, скользили по страницам. "Ты часто здесь?" - его голос был тихим, словно он боялся спугнуть момент. Минхо кивнул. "Да." Пальцы Джисона остановились на странице. "Мне нравится..." он задумался, "как ты молчишь. Это... успокаивает." Минхо посмотрел на него. Джисон улыбался, но не так, как обычно - широко и беззаботно. Это была другая улыбка. Мягкая. Почти застенчивая. Его глаза, карие и теплые, казались ближе, чем обычно. Минхо почувствовал, как воздух становится гуще. Он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он протянул руку, коснулся страницы, которую читал Джисон. Их пальцы почти соприкоснулись. Почти. Звонок на урок разорвал момент. Джисон встал, его тень на мгновение упала на Минхо, теплая и тяжелая. "Увидимся," сказал он, и это звучало как обещание. Минхо остался сидеть, глядя на то место, где только что был Джисон. На странице лежала закладка - простой листок, сложенный уголком. Он развернул его. Надпись: "Завтра в 16:00. Библиотека." Сердце забилось так быстро, что Минхо прижал ладонь к груди, словно мог унять его. Вечером он стоял перед зеркалом, примеряя третий свитер подряд. Ни один не казался подходящим. Хенджин, развалившись на его кровати, кидал в него носками. "Надень черный. Ты в нем как котенок в сливках." Минхо швырнул в него подушку, но надел черный свитер. Библиотека была пуста, кроме библиотекарши и пары учеников в дальнем углу. Минхо сидел за тем же столом, пальцы теребили край страницы. Он опоздал на две минуты. Или Джисон передумал. Или это вообще шутка. Мысли крутились, как листья на ветру, пока дверь не скрипнула. Джисон вошел, слегка запыхавшись, в футболке с закатанными рукавами, обнажающими мускулистые предплечья. "Прости," прошептал он, садясь так близко, что Минхо почувствовал тепло его тела. "Тренировка затянулась." Он вытащил книгу из рюкзака - сборник стихов, старый, с потрепанными страницами. "Я подумал... может, почитаем вместе?" Они сидели плечом к плечу, страница за страницей, иногда их пальцы случайно касались, и Минхо задерживал дыхание. Джисон читал вслух, его голос, низкий и мягкий, обволакивал слова, делая их живыми. "Ты дрожишь," вдруг сказал он, положив ладонь на руку Минхо. "Холодно?" Минхо замер, его кожа вспыхнула под прикосновением, как будто Джисон коснулся не его руки, а самого сердца. "Нет," он прошептал, и голос дрогнул, выдавая ложь. Джисон придвинулся ближе, его бедро теперь плотно прижато к Минхо, тепло просачивалось сквозь слои одежды. "Тогда почему?" Его пальцы медленно сомкнулись вокруг запястья Минхо, ощущая пульс, который выбивал бешеный ритм под кожей. Страница между ними шелестела, слова стихов теряли смысл, превращаясь в белый шум. Минхо не мог смотреть вниз, потому что тогда он увидел бы, как пальцы Джисона, сильные, с коротко остриженными ногтями и тонкими шрамами от тренировок, скользят по его внутренней части запястья, где кожа особенно нежная. Вместо этого он поднял глаза и встретил взгляд Джисона, который уже смотрел на него, не отрываясь. Темные ресницы Джисона отбрасывали тени на скулы, а губы, чуть приоткрытые, чуть влажные, казались ближе, чем должны были быть. Минхо почувствовал, как его дыхание сбивается, когда Джисон наклонился вперед, их носы почти соприкоснулись. "Можно?", прошептал Джисон, и это было больше дыханием, чем звуком. Минхо кивнул, не доверяя своему голосу, не доверяя даже этой реальности. Первое прикосновение губ было мягким, осторожным, как пробный шаг на тонком льду. Потом Джисон углубил поцелуй, его пальцы вцепились в свитер Минхо, смяв ткань в кулаках. Вкус его был теплым, слегка сладковатым от карамельного латте, который он пил перед тренировкой. Минхо закрыл глаза, расплываясь в этом ощущении, в том, как Джисон притягивал его ближе, как будто боялся, что он исчезнет. Где-то за спиной упала книга, громкий хлопок разорвал тишину библиотеки. Они разорвали поцелуй одновременно, дыхание неровное. Джисон прижал лоб ко лбу Минхо, его веки трепетали. "Я давно хотел это сделать", признался он, голос хриплый, будто он пробежал марафон. Минхо не ответил. Его пальцы дрожали, когда он поднял их, коснулся ямочки на щеке Джисона, той самой, которую так часто видел издалека. Теперь она была под его кончиками пальцев, теплая, живая. Джисон прикрыл глаза, его лицо расслабилось, как будто это прикосновение было тем, чего он ждал годами. "Я тоже", наконец выдохнул Минхо, и Джисон засмеялся, звук его смеха заполнил пространство между ними, как солнечный свет. Он притянул Минхо в объятия, его руки сильные, уверенные, обхватывали его так крепко, что ребра слегка болели. Но боль была сладкой, желанной. За окном шел дождь, капли стучали по стеклу, но Минхо слышал только стук собственного сердца, громкий, настойчивый, как будто оно пыталось вырваться из груди и слиться с сердцем Джисона. Джисон отстранился, его глаза блестели. "Завтра?", спросил он, и в этом одном слове было столько обещаний, что Минхо почувствовал головокружение. "Завтра", согласился он, и впервые за долгое время его улыбка была такой же широкой, как у Джисона. С этого момента Джисон стал появляться повсюду, в школьной столовой он незаметно подсовывал Минхо его любимый десерт, их пальцы намеренно задерживались в мимолетном касании; перед уроками физкультуры он "случайно" оказывался у его шкафчика, помогая завязать шнурки, его дыхание горячим шепотом скользило по шее Минхо; в библиотеке он теперь всегда занимал место рядом, их колени под столом неразрывно прижаты друг к другу, как будто даже воздух между ними стал невыносимой пропастью. Каждое утро начиналось с сообщения, простого, вроде "Доброе утро, котенок" с милым эмодзи, от которого у Минхо подкашивались колени. Но они не торопились. Джисон, обычно импульсивный и быстрый в решениях, теперь проявлял неожиданную терпеливость. Он изучал Минхо, как редкую книгу, наслаждаясь каждым новым открытием: как тот морщит нос, когда сосредоточен; как его голос становится особенно мягким, когда он читает вслух; как он прячет улыбку в ладонь, когда смущен. А Минхо, в свою очередь, узнавал другого Джисона, не того харизматичного лидера компании, каким он казался издалека, а того, кто краснеет, когда говорит о своих страхах; кто бережно собирает засушенные листья между страницами книг; чьи руки, такие сильные на вид, могут быть невероятно нежными, когда он поправляет Минхо очки. Они говорили часами, о детстве, о мечтах, о глупых страхах. Джисон признался, что всегда замечал Минхо в толпе, что его белые волосы напоминали ему первый снег, такой же чистый и хрупкий. Минхо, в свою очередь, рассказал, как однажды последовал за Джисоном через весь парк, просто чтобы увидеть, куда он идет (оказалось, кормить бездомных котят). Они смеялись над этими признаниями, их смех сливался в один звук, теплый и живой, как солнечный свет на коже. Их друзья поднимали брови, когда видели их вместе, настолько разными они казались со стороны. Но Джисон и Минхо знали лучше: их различия были не пропастью, а мостом. Там, где Джисон был шумным, Минхо приносил тишину; где Минхо колебался, Джисон протягивал руку. Они дополняли друг друга, как день и ночь, как вдох и выдох. И хотя каждый день приносил новое искушение ускорить события, они сопротивлялись, потому что знали: то, что строится медленно, рушится редко. Однажды вечером, когда библиотека уже закрылась, они остались сидеть на ступеньках школы, спинами к холодному камню, плечом к плечу. Джисон вытащил из рюкзака термос с горячим шоколадом, его любимый, с щепоткой корицы. "Для тебя," сказал он, наливая в крышку, и Минхо почувствовал, как его сердце сжимается от этой простой заботы. Он сделал глоток, сладкий вкус разлился по языку, и вдруг понял: это счастье. Не громкое, не яркое, а тихое, как шепот между страницами книги. Джисон наблюдал за ним, его карие глаза отражали последние лучи заката. "Что?" спросил Минхо, чувствуя, как тепло поднимается к щекам. "Ничего," ответил Джисон, но его пальцы уже тянулись к Минхо, сметая крошку с уголка его губ. Он задержался там на секунду дольше, чем нужно, его большой палец мягко провел по нижней губе Минхо. "Просто... ты," прошептал он, и в этом одном слове было все: признание, обещание, благодарность. Минхо закрыл глаза, позволяя себе просто чувствовать: вес Джисона рядом, его запах, смесь мыла и чего-то неуловимого, что было просто "им". Он наклонился вперед, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. Они оставались так, не двигаясь, не целуясь, просто существуя в этом моменте, где время казалось остановившимся. Где-то вдали прозвучал смех, но он казался таким далеким, будто из другой вселенной. Когда Минхо открыл глаза, Джисон смотрел на него с выражением, которое он не мог расшифровать. Его пальцы медленно скользили по запястью Минхо, рисуя невидимые узоры на коже. "Ты знаешь, что..." Джисон начал, потом замолчал, губы дрогнули. Он выглядел уязвимым, совсем не тем уверенным парнем, каким его знала школа. Минхо почувствовал, как его сердце сделало что-то странное в груди, не привычный испуг, а что-то большее, что-то глубокое. "Что?" прошептал он, боясь даже моргнуть. Джисон вдруг улыбнулся, но это была не та его обычная яркая улыбка. Она была мягкой, почти неуверенной. Он опустил голову, его нос коснулся щеки Минхо, горячее дыхание обожгло кожу. "Я люблю тебя," прошептал он, и слова прозвучали так тихо, что Минхо мог бы подумать, что ему показалось. Но они были. Реальные. Осязаемые. Мир вокруг замер. Минхо почувствовал, как его легкие сжались, воздух застрял где-то посередине. Он хотел ответить, но слова застряли в горле, превратившись в комок. Вместо этого он поднял руки, дрожащие, неуверенные, и прижал ладони к щекам Джисона. Его кожа была теплой под пальцами, немного шершавой от недавнего бритья. Он провел большими пальцами по ямочкам на щеках Джисона, тем самым, которые так часто видел издалека. Джисон закрыл глаза, его ресницы трепетали, как крылья бабочки. "Ты не должен отвечать," пробормотал он, но Минхо уже наклонялся вперед, их губы встретились в поцелуе, который был ответом сам по себе. Он не мог сказать это словами еще, не сейчас, но он надеялся, что Джисон поймет. Что он почувствует это в том, как его пальцы вцепились в волосы Джисона, как их тела прижались друг к другу, как его сердце билось в унисон с его. Когда они разошлись, Джисон улыбался, и в его глазах было понимание. Он знал. Он всегда знал. На следующий день, когда Минхо открыл шкафчик, оттуда выпал конверт, простой, белый, без надписи. Внутри лежала записка, написанная небрежным почерком Джисона: "Ты знаешь, где меня найти". Минхо сжал бумагу в руке, его пальцы дрожали, но на этот раз не от страха, а от предвкушения. Он нашел Джисона на крыше школы, там, куда ученики редко заходили. Джисон сидел на краю, ноги свесив вниз, лицо подставлено солнцу. Когда он услышал шаги, он обернулся, и его глаза засияли ярче, чем свет над ними. "Я знал, что ты придешь," сказал он, протягивая руку. Минхо взял ее, его пальцы вплелись в пальцы Джисона, их ладони соединились, как две половинки одного целого. Они сидели так, молча, слушая, как ветер шевелит их волосы, как далеко внизу смеются ученики. Никто не знал, что они здесь. Никто не видел, как Джисон наклонился и поцеловал Минхо в висок, его губы были теплыми, как обещание. "Когда я впервые увидел тебя," начал Джисон, его голос был тихим, почти застенчивым, "ты стоял у окна в библиотеке, и свет падал на тебя так, что ты казался нереальным. Я подумал, что если дотронусь до тебя, ты исчезнешь." Минхо рассмеялся, звук его смеха смешался с ветром. "А я думал, что если подойду к тебе, ты просто оттолкнешь меня." Джисон повернулся к нему, его лицо стало серьезным. "Я бы никогда." И в этот момент, среди бела дня, на крыше школы, где их мог увидеть кто угодно, Минхо почувствовал, как страх уходит. Он наклонился вперед, их губы встретились, и этот поцелуй был другим, не таким, как вчера. Он был уверенностью, он был ответом, он был началом. Когда они разошлись, Джисон улыбнулся, его ямочки прорезали щеки, как маленькие долины счастья. "Я люблю тебя," повторил он, и на этот раз Минхо не замер. "Я тоже," ответил он, голос дрожал, но слова были ясными, как первый звонок весны. Джисон закрыл глаза, его ресницы отбрасывали тени на щеки, и Минхо увидел, как по ним скатывается капля. Он поймал ее пальцем, удивленный, что кто-то вроде Джисона может плакать из-за него. За спиной скрипнула дверь крыши, но ни один из них не оглянулся. Они были слишком заняты тем, как их пальцы сплетались, как будто пытались запомнить каждую линию, каждую неровность. "Ты знаешь, что мы пропускаем урок?" пробормотал Джисон, его губы скользили по виску Минхо, оставляя за собой след тепла. Минхо засмеялся, звук был легким, как бумажный самолетик. "Я никогда не прогуливал." "Значит, я твой первый," прошептал Джисон, и его голос был таким низким, что Минхо почувствовал дрожь вдоль позвоночника. Они оставались там до самого звонка, их плечи прижаты друг к другу, колени соприкасались, как страницы закрытой книги. Ветер играл с белыми прядями Минхо, а Джисон время от времени поправлял их, его пальцы задерживались дольше, чем нужно. Когда зазвенел звонок, они не двинулись. "Я не хочу идти," признался Минхо, и это было так не похоже на него, что Джисон рассмеялся, его грудь вибрировала под ладонью Минхо. "Тогда не иди," предложил он, как будто это было так просто. Минхо закрыл глаза, вдыхая запах Джисона, мыло, корица, что-то еще, что он не мог назвать, но что теперь всегда будет ассоциироваться у него с этим моментом. "Что, если кто-то увидит нас вместе?" спросил он, его голос был тише шелеста листьев. Джисон наклонился, его губы коснулись уха Минхо. "Пусть видят." И Минхо понял, что это все, что ему нужно было услышать. Они спустились с крыши только когда школьные коридоры опустели, их шаги эхом отражались от стен, но теперь они шли рука об руку, не прячась. Джисон смеялся, рассказывая что-то глупое про учителя математики, а Минхо смотрел на него, впитывая каждый поворот его губ, каждую морщинку у глаз. Его сердце билось так громко, что он был уверен, Джисон слышит его сквозь ткань рубашки. На повороте их ждал Хёнджин, прислонившийся к стене с видом кота, съевшего канарейку. "Наконец-то," протянул он, поднимая бровь, его взгляд скользнул по их сплетенным пальцам. Джисон только крепче сжал руку Минхо, его большой палец провел по внутренней стороне запястья, будто говорил: "Я здесь". "Я заслужил медаль за терпение," Хёнджин вздохнул, но улыбка выдавала его. Он швырнул Минхо пакет с булочками, его любимые, с корицей. "Феликс сказал, что если вы двое не разберетесь до выпускного, он лично вмешается". Джисон фыркнул, а Минхо почувствовал, как уши горят. Они стояли так, трое под трещающим флуоресцентным светом, и внезапно все казалось проще, чем Минхо представлял. Джисон проводил его до дома, их тени на асфальте сливались в одну, длинную полосу. У калитки Джисон остановился, его пальцы зацепились за пояс Минхо, осторожно, словно давая шанс отступить. Но Минхо наклонился первым, их второй поцелуй был слаще булочек Хёнджина, глубже, увереннее. Джисон вкусно пах дождем и чем-то безнадежно своим. "Завтра?" спросил Джисон, его голос хрипел, будто он пробежал марафон. Минхо кивнул, не доверяя словам. Он смотрел, как Джисон уходит, его широкая спина в мятом свитере, пока тот не обернулся на углу и не помахал рукой, улыбаясь во весь рот. В своей комнате Минхо упал на кровать, прижимая к груди подушку. Его телефон завибрировал, сообщение от Джисона, просто сердце. Ничего больше не нужно было. За окном шел дождь, но внутри горело солнце. На следующий день Джисон ждал у его шкафчика, прислонившись плечом к металлу. Его глаза загорелись, когда Минхо подошел, и он протянул руку, не заботясь о том, кто увидит. "Привет, котенок," прошептал он, его большой палец провел по внутренней стороне запястья Минхо, оставляя след огня. "Привет," Минхо ответил, его голос дрогнул, но пальцы сомкнулись вокруг пальцев Джисона. Школьный коридор гудел вокруг них, но они стояли в своем маленьком пузыре. Кто-то свистнул, Хёнджин, конечно, проходя мимо с Феликсом. Джисон только закатил глаза и сжал руку Минхо сильнее. "У меня идея," сказал Джисон, его губы искривились в той ухмылке, которая означала неприятности. Он наклонился ближе, его дыхание обожгло ухо Минхо. "После школы. Без Хёнджина." Минхо кивнул, его живот скрутило от предвкушения. Джисон ушел, оставив его стоять с трясущимися коленями и улыбкой, которую невозможно было скрыть. После уроков Джисон схватил его за руку, его пальцы обжигали кожу Минхо, будто заряжены электричеством. "Закрой глаза," прошептал он, и Минхо послушался, позволив Джисону вести себя через школьный двор, за пределы кампуса. Где-то вдалеке слышались голоса других учеников, но они растворялись в воздухе, как дым. Только когда земля под ногами сменилась с асфальта на мягкую траву, Джисон остановился. "Можно смотреть," сказал он, его голос был теплым, как мед. Минхо открыл глаза и замер. Они стояли на краю небольшого холма, спускавшегося к реке. Вода отражала небо, превратившееся в пламя заката, оранжевое, розовое, фиолетовое, словно кто-то разлил акварель по горизонту. Трава вокруг них шепталась от ветра, запахло полынью и чем-то сладким, неуловимым. "Как..." начал Минхо, но слова застряли в горле. Джисон улыбнулся, его глаза светились в лучах солнца. "Я знал, что тебе понравится," сказал он, мягко потянув Минхо к земле. Они сели рядом, их плечи соприкасались. Джисон достал две бутылки содовой, одну передал Минхо. Их пальцы встретились, и Минхо почувствовал, как его сердце прыгнуло. Солнце медленно опускалось, окрашивая все вокруг в золото. Джисон вздохнул и повернулся к Минхо. Его лицо было серьезным, необычно спокойным. "Я долго думал, как сказать это," начал он, его голос был мягким, но твердым. "Я хочу, чтобы ты знал... ты не случайность для меня. Ты, тот, кого я искал, даже не зная." Минхо почувствовал, как его глаза наполняются влагой. Джисон продолжал, его слова текли, как река под ними. "Я хочу встречаться с тобой. Не тайком. Не на крыше. По-настоящему." Слезы катились по щекам Минхо, но он не пытался их стереть. Джисон поднял руку, его пальцы поймали слезу, как драгоценность. "Да," прошептал Минхо, и его голос дрожал, но в этом слове была вся его душа. Джисон закрыл глаза, его губы дрогнули. Он наклонился, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. "Спасибо," прошептал Джисон, и в этих двух словах был весь мир. Над ними взлетела стая птиц, их крылья чернели на фоне пылающего неба. А Минхо понял, что никогда не был так счастлив. Они лежали на траве, плечом к плечу, пальцы переплетены так плотно, словно боялись потерять друг друга. Джисон рассказывал что-то о своем детстве, о том, как однажды убежал из дома и провел весь день в парке, наблюдая за белками. Его голос был теплым, как одеяло в холодную ночь, и Минхо закрыл глаза, позволяя словам окутывать себя. Внезапно Джисон замолчал. Минхо открыл глаза и увидел, что тот смотрит на него с таким выражением, от которого в животе вспыхнули бабочки. "Что?" прошептал Минхо, его щеки вспыхнули. Джисон провел большим пальцем по его нижней губе, медленно, будто запоминая каждую неровность. "Ты просто... так красив," сказал он, и в его голосе не было привычной уверенности. Минхо задохнулся. Закат горел вокруг них, но Джисон казался ярче любого солнца. Его глаза, обычно полные озорства, теперь были серьезными, почти нежными. Когда Джисон наклонился, Минхо почувствовал, как его сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно даже через одежду. Поцелуй был мягким, сладким, совсем не таким, как на крыше. Он длился вечность и мгновение одновременно. Раздался звук телефона Джисона. Он застонал, отстраняясь, но не отпуская Минхо. "Мама," пробормотал он, читая сообщение. "Она волнуется." Они поднялись, трава прилипла к их одежде. Джисон стряхнул травинки с плеча Минхо, его пальцы задержались дольше, чем нужно. "Пойдем?" спросил он, и Минхо кивнул. По дороге домой Джисон не отпускал его руку. "Завтра," сказал Джисон у калитки Минхо, его голос был твердым, как обещание. "Завтра," повторил Минхо, и Джисон улыбнулся, той самой улыбкой с ямочками, ради которой Минхо был готов на все. В тот вечер, засыпая, Минхо прижал к груди подушку и улыбнулся в темноту. Теперь он знал, Джисон тоже его любит. И это было важнее всего. Утро встретило Минхо мягким светом, пробивавшимся сквозь шторы, и сообщением на телефоне, Джисон уже ждал его у ворот, прислав смайлик с сердечком. Пальцы Минхо дрожали, когда он завязывал шнурки, а в груди танцевало что-то теплое и невесомое, будто внутри него поселилось маленькое солнце. Джисон стоял, прислонившись к фонарному столбу, его свитер съехал с одного плеча, обнажая цепочку, которая блестела на утреннем солнце. Увидев Минхо, он выпрямился, и весь его облик будто вспыхнул изнутри, глаза загорелись, губы растянулись в той самой улыбке, которая делала Минхо слабым в коленях. "Ты опоздал на три минуты," пробормотал Джисон, но в его голосе не было упрека, только нежность, густая, как мед. Он протянул руку, и Минхо, забыв все свои страхи, вложил в нее свою. По дороге в школу Джисон рассказывал что-то смешное про свою младшую сестру, а Минхо слушал, украдкой наблюдая, как солнечные блики играют в его каштановых волосах. Вдруг Джисон остановился, повернулся к нему и, не выпуская руки, провел пальцами по его щеке. "Ты сегодня особенно красив," сказал он так тихо, что слова почти потерялись в шуме улицы, но Минхо услышал их всем своим существом. Школа встретила их перешептываниями и взглядами, новость разлетелась быстро, но сегодня Минхо не опускал голову. Джисон шел рядом, его пальцы крепко сжаты с пальцами Минхо, и больше ничего не имело значения. Даже когда Хёнджин подошел с театрально поднятой бровью и бросил: "Ну наконец-то!", Минхо только засмеялся, а Джисон потянул его ближе, так что их плечи соприкоснулись. На перемене они сидели в пустом классе, и Джисон, перебирая пряди Минхо, шептал ему что-то на ухо, глупые, нежные слова, от которых у Минхо горели уши. А потом, когда звонок уже прозвенел, Джисон вдруг наклонился и поцеловал его прямо перед дверью, на глазах у всех, как будто хотел, чтобы весь мир знал: это его человек. И Минхо, закрыв глаза, понял, больше не нужно прятаться. Джисон вёл его по коридору, пальцы переплетены так крепко, что косточки белели под кожей. Где-то позади свистели, кто-то крикнул: "Наконец-то!", но звуки тонули в гуле крови в висках. Каждый шаг отзывался в груди лёгкой дрожью, будто внутри него поселилась стая птиц. Джисон остановился у окна, солнечный свет падал на его ресницы, превращая их в золотые нити. "Боишься?", спросил он, прижимая ладонь Минхо к своей груди. Под тонкой тканью рубашки билось сердце, быстрое, горячее, живое. Минхо покачал головой. Страх растворился ещё там, на холме, когда Джисон сказал: "Ты не случайность". Теперь осталось только это: пальцы Джисона на его талии, дыхание, смешанное с запахом яблочной жвачки, и нестерпимое желание прикоснуться к той татуировке на его рёбрах, очертания которой угадывались сквозь ткань. Джисон, словно прочитав мысли, приподнял рубашку. Чернильные линии складывались в крылья феникса, обвивающие бок. "Трогай,", прошептал он, и Минхо, затаив дыхание, провёл кончиками пальцев по тёплой коже. В этот момент дверь класса распахнулась. Феликс застыл на пороге, его глаза округлились. "Ох,", выдавил он, затем хлопнул себя по лбу., "Я... вернусь позже?" Но Джисон лишь рассмеялся, не отпуская Минхо. "Входи,", сказал он, и Минхо вдруг осознал, никаких масок больше нет. Феликс, крася губы в чёрный, наблюдал за ними через зеркальце. "Хёнджин проиграл,", заявил он внезапно., "Держал пари, что вы признаетесь друг другу только после выпускного." Джисон закатил глаза, но пальцы его сжали Минхо крепче. "Ему вечно надо быть правым,", пробормотал он, затем внезапно наклонился, коснувшись губами виска Минхо. А Минхо закрыл глаза. Где-то за окном кричали чайки, пахло морем и горячим асфальтом. Но здесь, в этой комнате, было только это: Джисон, его сердце под ладонью, и мир, который наконец-то встал на свои места. Феликс, бросив косметичку на стол, развалился на стуле и закатил глаза. «Вы невыносимы,» прошептал он, но в уголках его губ играла улыбка. Он достал телефон и быстро набрал сообщение, вероятно, Хёнджину. Джисон не обращал на это внимания. Его пальцы медленно скользили по руке Минхо, будто запоминая каждую косточку, каждую вену. «Мы опоздаем,» пробормотал Минхо, но не двигался. Джисон только усмехнулся. Его дыхание было тёплым на шее Минхо, пахло мятой и чем-то ещё, таким знакомым, таким своим. «Пусть ждут,» прошептал он, и губы его коснулись мочки уха Минхо, лёгкие, как перо. Феликс громко вздохнул. «Я ухожу, пока вы не начали…» Он махнул рукой и выскользнул за дверь, оставив их одних в классе, залитом утренним солнцем. Джисон отстранился, его глаза блестели. «Ты хочешь…» он начал, но звонок прервал его. Где-то в коридоре застучали каблуки, зазвенели голоса. Джисон вздохнул, его пальцы сжали руку Минхо. «Потом,» пообещал он, и Минхо кивнул, зная, это не просто слово. Это клятва. Они вышли в коридор, рука в руке. Где-то впереди мелькнул Хёнджин, он обернулся, подмигнул и скрылся за углом. Джисон засмеялся, его смех разлился по коридору, звонкий и беззаботный. Минхо почувствовал, как что-то внутри него расправляется, как крылья. На уроке они сидели рядом. Под партой их пальцы были переплетены. Учитель что-то говорил о литературе, но слова тонули в гуле крови в висках Минхо. Джисон рисовал что-то в тетради, время от времени передавая Минхо записки с глупыми рисунками и ещё более глупыми подписями. Одна из них заставила Минхо фыркнуть, и учитель строго посмотрел в их сторону. Когда прозвенел звонок, Джисон вскочил со стула, потянув Минхо за собой. «Бежим,» прошептал он, и они выскользнули из класса, смеясь, как два заговорщика. В школьном дворе стоял старый дуб, его ветви создавали шатер из листьев. Джисон привел Минхо туда, где никто не мог их увидеть. Солнечные пятна дрожали на его лице, когда он внезапно прижал Минхо к стволу, руки по бокам его головы. «Я целый урок думал только об этом,» признался Джисон, его голос был густым, как варенье. Минхо не успел ответить. Губы Джисона нашли его снова, но на этот раз поцелуй был голодным, нетерпеливым. Он чувствовал, как пальцы Джисона впиваются в его бедра, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра. Внезапно за спиной хрустнула ветка. Они резко разомкнулись, увидев застывшего на месте первоклассника с портфелем в руках. Мальчик покраснел до корней волос и бросился прочь. Джисон рассмеялся, низко и тепло, и провел языком по нижней губе. «Теперь мы легенды,» сказал он, довольный. Минхо хотел что-то ответить, но из кармана Джисона выпал телефон, экран разбился о корни дерева. Джисон лишь пожал плечами. «Пустяки,» прошептал он, целуя Минхо снова, как будто ничего важнее этого момента не существовало. И в этот раз, когда их губы встретились, Минхо перестал думать. Он просто чувствовал: тепло Джисона, запах его одежды, смешанный с древесной корой, и то, как его сердце стучало в унисон с его собственным. Где-то далеко кричали чайки. Минхо закрыл глаза, впитывая этот момент: шершавая кора дуба за спиной, солнце, пробивающееся сквозь листву золотыми пятнами на веках, тёплое дыхание Джисона, пахнущее мятной жвачкой. Его пальцы сами собой вцепились в свитер Джисона, ткань мягко поддавалась под ногтями. Джисон отстранился на сантиметр, его губы блестели. "Ты дрожишь," прошептал он, и большой палец медленно провёл по нижней губе Минхо, собирая влагу. Глаза Джисона были тёмными, почти чёрными в тени дерева, зрачки расширенными. Издали донёсся голос Хёнджина: "Джисон! Минхо! Где вы?" Джисон закатил глаза, но не отпустил Минхо. "Игнорируем," пробормотал он, прижимаясь лбом к его плечу. Минхо засмеялся, звук получился сдавленным, нервным. Его руки дрожали, когда он осторожно коснулся татуировки на ребре Джисона. Чернильные линии казались горячими под пальцами. Джисон вздохнул, его тело напряглось. "Ты...", он замолчал, когда пальцы Минхо проследовали выше, к татуировке на груди. Шаги приближались. Хёнджин появился из-за дерева с театрально поднятой бровью. "Ой-ой," протянул он, но ухмылка не сходила с его лица. Джисон не отстранился. "Уходи," пробормотал он, не глядя на Хёнджина. Хёнджин закатил глаза. "Феликс уже разнёс новость по всей школе," провозгласил он, прыгая на месте. "Вы, главная тема дня!" Минхо почувствовал, как его уши загорелись. Он хотел исчезнуть, раствориться в тени дуба, но Джисон держал его крепко, пальцы вцепились в его пояс. "Отлично," Джисон сказал спокойно. Он наклонился и прижал губы к виску Минхо, намеренно медленно, демонстративно. "Пусть знают." Хёнджин фыркнул. "Вы невыносимы." Но в его голосе не было раздражения, только лёгкая зависть. "Ладно, я ухожу. Но Феликс хочет устроить вечеринку. Сегодня. У нас дома." Он повернулся, затем оглянулся через плечо. "Придёте?" Джисон посмотрел на Минхо, его брови приподнялись в безмолвном вопросе. Минхо кивнул, не доверяя своему голосу. "Будем," сказал Джисон, и Хёнджин скрылся между деревьями, напевая что-то под нос. Когда они остались одни, Джисон прижал лоб к плечу Минхо. "Ты в порядке?" Его голос был тихим, почти хрупким. Минхо закрыл глаза. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, но это не было страхом. "Да," прошептал он. "Просто... я никогда не думал, что это случится." Джисон рассмеялся, его грудь дрожала. "Я думал," признался он. "Каждый раз, когда ты проходил мимо с этим своим взглядом." Минхо отпрянул. "Каким взглядом?" "Ты знаешь," Джисон провёл пальцем по его нижней губе. "Как будто я единственный человек в мире." Где-то вдали зазвенел звонок. Джисон вздохнул и отстранился. "Надо идти." Но он не отпустил руку Минхо, пока они шли к школе. Коридор встретил их шепотом. Где-то кто-то засмеялся, кто-то подмигнул. Но Джисон шёл прямо, его плечи расправлены, пальцы крепко сцеплены с пальцами Минхо. На уроке химии они сидели рядом. Под партой Джисон рисовал круги на ладони Минхо пальцем. Когда учитель отвернулся, он быстро поднёс его ладонь к губам и поцеловал. Минхо почувствовал, как его лицо вспыхивает. После уроков они вышли на школьный двор. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая всё в золото. Джисон остановился, повернулся к Минхо и вдруг обнял его, крепко, так что Минхо почувствовал его сердцебиение. "Я так долго ждал этого," прошептал Джисон ему в волосы. Минхо закрыл глаза и вдохнул его запах, тёплый, знакомый. Он чувствовал, как что-то внутри него расправляется, как цветок на солнце. Джисон отстранился и взял его за руку. "Пойдём," сказал он. "Нас ждёт вечеринка." Минхо кивнул. Он не знал, что будет дальше. Но сейчас, с Джисоном рядом, мир казался бесконечно добрым. Они шли по улице, руки сплетены. Фонари зажигались один за другим, словно провожая их. Джисон напевал что-то под нос, а Минхо слушал, как его голос смешивается с вечерним ветерком. Он смотрел на их тени на асфальте, две фигуры, ставшие одним целым. Подойдя к дому Хёнджина, они услышали музыку ещё издалека. Джисон остановился, повернулся к Минхо и поправил ему воротник. Его пальцы были тёплыми и чуть дрожали. "Ты готов?", спросил он, и в его глазах мелькнула искорка беспокойства. Минхо взял Джисона за руку и прижал её к своей груди. Сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу. "С тобой, да,", ответил он, и Джисон рассмеялся, его ямочки появились вновь. Когда они вошли, вечеринка будто замерла на секунду. Феликс первым закричал: "Наконец-то!", и бросился к ним с бутылкой газировки. Хёнджин уже танцевал на столе, его смех звенел выше музыки. Джисон втянул Минхо в толпу, их тела стали двигаться в такт, сначала неуверенно, потом всё смелее. Ладонь Джисона скользила по его спине, нагревая кожу даже сквозь одежду. Кто-то поднёс Минхо стакан с чем-то сладким. Он сделал глоток, вкус персика взорвался на языке. Джисон наблюдал за ним, его глаза блестели в свете гирлянд. "Тебе идёт,", прошептал он, касаясь пальцем уголка губ Минхо, где осталась капля напитка. Потом была танцевальная битва, где Джисон корчил смешные рожи, стараясь рассмешить Минхо. Были шепотки в углу, когда Хёнджин рассказывал, как они с Феликсом спорили, кто первый признается. Были пальцы Джисона, переплетённые с его пальцами под столом, когда все уже сидели на полу, уставшие и счастливые. А позже, на балконе, где было тихо, Джисон прижал лоб к плечу Минхо. "Ты знаешь, что это всерьёз, да?", спросил он, и в его голосе не было ни шутки, ни сомнения. Минхо посмотрел на звёзды, потом на Джисона. Он кивнул. Слова были не нужны. Кто-то распахнул дверь на балкон, Феликс с сигаретой в зубах. "О, извините," пробормотал он и тут же захлопнул дверь. Смех Хёнджина пробивался сквозь стекло. Джисон покачал головой, его пальцы скользнули по запястью Минхо, где пульс бился учащённо. "Идём внутрь?", спросил он, но уже вёл Минхо обратно в гул вечеринки. В гостиной свет был приглушён, гирлянды мерцали над головами танцующих. Кто-то крикнул: "Наконец-то!", и кто-то другой подхватил: "Целоваться!". Джисон закатил глаза, но его рука не отпускала Минхо. Хёнджин материализовался перед ними с двумя стаканами. "Для героев вечера," объявил он. Жидкость в них искрилась золотом. Минхо сделал глоток, игристый сладкий вкус, потом огонь. Он закашлялся. Джисон рассмеялся и потёр ему спину. "Не торопись," прошептал он, и его дыхание обожгло шею Минхо сильнее любого алкоголя. Когда музыка сменилась на что-то медленное, Джисон потянул Минхо в центр комнаты. Их тела слились в движении, Джисон чуть наклонился, его руки твёрдо обхватили талию Минхо. "Ты танцуешь красиво," прошептал он, и Минхо почувствовал, как его уши горят. Феликс снял их на телефон. Хёнджин кричал: "Гордитесь!", и кто-то включил конфетти. Блестящие ленты упали на их головы, застряли в волосах Джисона. Минхо осторожно снял одну, его пальцы дрожали. Позже, когда гости начали расходиться, они оказались на кухне. Джисон разогревал лапшу, а Минхо сидел на столе, его ноги качались в такт забытой песне из гостиной. Джисон вдруг повернулся, его глаза блестели в свете холодильника. "Ты голоден?", спросил он, но его руки уже скользили по бёдрам Минхо. Лапша пригорела. Запах горелого наполнил кухню, но Джисон лишь рассмеялся, его пальцы вцепились в свитер Минхо. "Забудь про еду," прошептал он, и его губы скользнули по шее Минхо, оставляя горячие следы. Минхо зажмурился, его пальцы впились в плечи Джисона, чувствуя мускулы под тонкой тканью. На пороге появился Хёнджин, его волосы растрёпаны, губы расплылись в ухмылке. "О, боги," простонал он, но не ушёл, а прислонился к дверному косяку. "Вы знаете, что сейчас три часа ночи?" Джисон не отрывался от шеи Минхо. "Иди спать," пробормотал он, его слова сливались с дыханием. Хёнджин закатил глаза и исчез, оставив их в полумраке кухни с горелой лапшой и прерванным моментом. Минхо рассмеялся, звук получился нервным, дрожащим, как лист на ветру. Джисон отстранился, его пальцы всё ещё вцепились в ткань свитера Минхо, но теперь его глаза, обычно тёплые, казались почти чёрными в тусклом свете холодильника. "Ты хочешь уйти?", прошептал он, и Минхо почувствовал, как его сердце перевернулось. "Нет," ответил он так же тихо, его пальцы скользнули по татуировке на запястье Джисона, чернильные линии казались живыми под подушечками пальцев. Джисон медленно кивнул, его дыхание было горячим на щеке Минхо. "Тогда..." Он не договорил, его руки скользнули вниз, обхватили бёдра Минхо и подняли его со стола так легко, будто он весил ничего. Минхо вскрикнул, его ноги обвились вокруг талии Джисона инстинктивно, а ладони вцепились в его плечи. Где-то в доме зазвенел смех Феликса, но Джисон уже шагал по коридору, его шаги были твёрдыми, уверенными. Он толкнул дверь ногой, оказалось, это была комната Хёнджина, но он был пуст, только неубранная кровать и гирлянды, мерцающие синим. Джисон поставил Минхо на край матраса, его руки дрожали, когда он отстранился, чтобы снять свитер. "Ты уверен?", спросил он ещё раз, и в его голосе была хрупкость, которую Минхо никогда раньше не слышал. Минхо протянул руку, коснулся горячей кожи Джисона над сердцем. "Да," сказал он просто, и этого было достаточно. Джисон рассмеялся, звук был низким, бархатистым, как его голос, но с дрожью. "Хорошо," прошептал он и наклонился, его губы коснулись шеи Минхо, скользнули к ключице, оставляя следы, которые горели, как звёзды. Минхо закрыл глаза, его пальцы вплелись в волосы Джисона, мягкие, пахнущие шампунем и чем-то ещё, что было просто им. Где-то за стеной кто-то включил музыку, бас глухо бился в такт его сердцу. "Ты дрожишь," прошептал Джисон, но его руки тоже дрожали, когда они скользнули под футболку Минхо. "Это не от страха," ответил Минхо, и Джисон рассмеялся снова, его дыхание обожгло ухо. "Я знаю," сказал он и поцеловал его снова, медленно, так, будто у них была вся ночь. И, возможно, так оно и было. Гирлянды синим трепетали на стене, отбрасывая лунные блики на кожу Джисона, где она переходила в тень. Минхо провёл пальцами по его спине, ощущая подушечками каждый мускул, каждую родинку, словно изучая карту неизведанного мира. Джисон вздохнул, его губы скользнули по животу Минхо, оставляя влажный след, который тут же охлаждался ночным воздухом. "Ты такой...", начал Джисон, но слова потерялись, когда Минхо перевернул их, оказавшись сверху, его белые пряди падали на лицо Джисона, как занавес. В этот момент не было ни стеснения, ни страха, только теплота между ними, пульсирующая, как второе сердце. Джисон приподнялся, чтобы снять с Минхо футболку, ткань застряла на мгновение, зацепившись за его уши, и они оба рассмеялись, нервно, прерывисто, но искренне. Когда наконец не осталось преград, Минхо замер, его глаза скользили по Джисону, впитывая каждый изгиб, каждую татуировку, которая теперь казалась частью его самого. Джисон потянулся к нему, его пальцы дрожали, когда они скользнули по бедру Минхо, ощущая мурашки под кожей. "Ты прекрасен", прошептал он, и Минхо почувствовал, как эти слова растворяются в его крови, горячее любого прикосновения. Их движения сначала были неуклюжими, смех смешивался с прерывистыми вздохами, но постепенно ритм нашёлся сам собой. Джисон целовал его медленно, словно боялся упустить что-то важное, а Минхо отвечал ему с той же нежностью, его пальцы впивались в плечи Джисона, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей. В этот момент не было прошлого или будущего, только тепло между ними, пульсирующее и живое. Где-то за окном пролетела машина, свет фар на мгновение осветил комнату, и Минхо увидел лицо Джисона, его сжатые веки, искривлённые губы, каплю пота на виске. Он выглядел так, словно был на грани между болью и блаженством, и Минхо почувствовал, как что-то внутри него сжимается от нежности. Когда всё закончилось, они лежали, сплетённые, как корни деревьев, дыхание постепенно выравнивалось. Джисон провёл рукой по спине Минхо, его пальцы скользили по позвоночнику, будто запоминая каждую косточку. "Ты в порядке?", спросил он, и голос его звучал хрипло, но нежно. Минхо кивнул, его лицо было прижато к груди Джисона, где он слышал стук сердца, ровный, спокойный, как после долгой пробежки. Он закрыл глаза, вдыхая его запах, теперь смешанный с их общим теплом, солью и чем-то ещё, что нельзя было назвать, но что казалось единственно правильным. Джисон обнял его крепче, его губы коснулись макушки Минхо. "Спи", прошептал он, и Минхо почувствовал, как веки становятся тяжёлыми. Где-то в доме скрипнула дверь, кто-то засмеялся, но это уже не имело значения. Они были здесь, вместе, и больше ничего не существовало. Минхо уснул под мерцание гирлянд, его пальцы всё ещё сцеплены с пальцами Джисона. Он проснулся от шепота. "Минхо…" Джисон сидел на краю кровати, уже одетый, его волосы слегка влажные, как будто он только что вышел из душа. За окном светало, нежно-розовые полосы пробивались сквозь шторы. "Феликс говорит, его родители вернутся через два часа. Нам нужно… убраться." Минхо приподнялся, простыня соскользнула с его плеч, обнажая следы вчерашней ночи, розоватые пятна на ключицах, смятые складки на коже от чьих-то пальцев. Он почувствовал жар на щеках и потянулся за футболкой, валявшейся на полу. Джисон вдруг засмеялся, тихо, смущённо. "Ты…" Он провёл пальцем по шее Минхо, где синеватый отпечаток выделялся на фоне бледной кожи. "Это заметно." Минхо прикрыл рукой отметину, но Джисон отодвинул его пальцы, наклонился и прижал губы к тому же месту, на этот раз осторожно, почти нежно. "Пусть видят," прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. В коридоре раздались шаги, быстрые, лёгкие. "Вы живы?", это был Хёнджин, его голос звучал хрипло от недосыпа, но с привычной насмешкой. Дверь приоткрылась, и в щель показался его глаз, подведённый чёрным карандашом, даже в такое раннее время. "О боже," простонал он, увидев их, и тут же захлопнул дверь. Джисон рассмеялся, откинув голову назад, и Минхо увидел, как смех проходит через него, как волна, от дрожи в плечах до сжатия пальцев на простыне. Он был таким живым, таким настоящим, что Минхо потянулся к нему, не думая, и Джисон поймал его руку, прижал ладонь к своей груди, где под тонкой тканью футболки билось сердце. "Всё в порядке?" спросил Джисон, и в его глазах была нежность, которую Минхо никогда не видел раньше, или, может быть, просто не позволял себе заметить. Минхо кивнул, его пальцы сжали край простыни. Он хотел сказать что-то, но слова растворились на языке, превратившись в лёгкую дрожь, когда Джисон придвинулся ближе, их колени соприкоснулись под смятой тканью. За дверью Хёнджин кашлянул. "Я оставил воду и... эээ... салфетки у двери," пробормотал он, и его шаги быстро затихли в коридоре. Джисон рассмеялся, но его смех был другим теперь, мягким, интимным, словно предназначался только для Минхо. Он потянулся к шее Минхо, поправил воротник футболки, скрывая следы своих зубов. "Ты выглядишь...", начал он, но остановился, губы искривились в улыбке, которую Минхо не мог прочитать. "Как?" прошептал Минхо, его голос был хриплым, как после долгого молчания. "Как будто ты не спал всю ночь," закончил Джисон, и его пальцы коснулись тени под глазами Минхо. Но в его тоне не было насмешки, только что-то тёплое, почти восхищённое. Минхо потянулся к его руке, остановил её в воздухе. "Ты тоже," ответил он, и это было правдой, веки Джисона были чуть припухшими, волосы растрёпаны, но в этом не было ничего неухоженного, скорее что-то живое, настоящее. Джисон вздохнул, его пальцы переплелись с Минхо. "Нам нужно вставать," сказал он, но не двигался, его большой палец водил по костяшкам Минхо медленными кругами. Из коридора донёсся голос Феликса: "Если вы не выйдете через пять минут, я врываюсь!" Джисон закатил глаза, но наконец поднялся, потянулся, и Минхо увидел, как его футболка приподнялась, обнажая полоску кожи с татуировкой на ребре, чёрные завитки, которые он исследовал ночью губами. "Идём," Джисон протянул руку, помог Минхо подняться, и когда их ладони соприкоснулись, что-то внутри Минхо сжалось, не страх, не смущение, а что-то новое, тёплое и пугающее в своей простоте. За окном солнце поднималось выше, розовый свет сменился золотым, и Минхо подумал, что, возможно, это начало чего-то. Не конец ночи, а начало дня, первого из многих. Джисон поднял с пола чужую куртку, Феликса, наверное, и накинул её Минхо, когда тот заёрзал от утреннего холода. "Ты мёрзнешь," сказал он просто, и его пальцы задержались на плечах Минхо на секунду дольше, чем нужно. Куртка пахла чужим парфюмом, но под ней Минхо уловил слабый отзвук Джисона, тёплый, как кофе, который он пил прошлой ночью. В коридоре их ждал беспорядок: пустые банки из-под газировки, смятая пицца в коробке, забытый на полу телефон. Хёнджин сидел на подоконнике, курил, его глаза сузились, когда они вышли. "Наконец-то," пробормотал он, но в его голосе не было злости, только усталое веселье. Феликс, растянувшийся на диване, поднял бровь и свистнул, глядя на их спутанные волосы, на то, как пальцы Джисона подсознательно ищут Минхо, даже когда они просто стоят рядом. "Завтрак?" предложил Джисон, его голос звучал слишком громко в тишине утра, но Минхо кивнул, потому что сказать "нет" было невозможно, когда Джисон смотрел на него так, как будто он был центром вселенной, а не просто мальчиком в чужой одежде. На кухне Джисон налил ему кофе без спроса, положил три ложки сахара, Минхо даже не знал, что он запомнил. Руки их снова встретились над кружкой, и Минхо подумал, что, может быть, это и есть счастье: не грандиозные жесты, а вот это, сахар в кофе, пальцы, которые не хотят отпускать, смех, который теперь звучит по-другому. "Ты поедешь домой?" спросил Джисон, и Минхо понял, что не хочет. Не сейчас. Не когда между ними ещё висит ночь, не прожитая до конца. "Нет," ответил он, и Джисон улыбнулся, как будто ждал именно этого. За его спиной Хёнджин закатил глаза, но Феликс просто протянул Минхо булочку, его глаза блестели пониманием. "Ешь," сказал он, и Минхо понял, что это не просто про булочку. Это про всё. Джисон взял его руку под столом, его пальцы тёплые и чуть шершавые от гитарных струн. Минхо смотрел, как солнечный свет падает на их переплетённые пальцы, рисуя золотые полосы на коже. Он вдруг осознал, что ничего не сказал родителям, что его телефон, наверное, разрядился ещё ночью, но это казалось таким далёким, таким неважным по сравнению с тем, как Джисон прижимает его колено своим под столом. "Ты молчишь," прошептал Джисон, и его губы коснулись виска Минхо, лёгкое прикосновение, которое никто не видел, кроме них. Минхо хотел ответить, но слова застряли в горле, потому что Джисон вдруг поднял их сцепленные руки и положил себе на колено, нарочито, демонстративно, так что Феликс закашлялся в свой кофе. "Ах вот как," пробормотал Хёнджин, но улыбался, его пальцы перебирали чёрную цепочку на шее. Джисон ничего не сказал, только сжал пальцы Минхо сильнее, и в этом было всё, и вызов, и обещание, и что-то ещё, от чего сердце Минхо билось так, будто хотело вырваться из груди. Феликс вдруг поднялся, потянул за собой Хёнджина. "Мы... пойдём купим ещё еды," сказал он, и его ухмылка говорила о том, что это враньё, но Минхо был благодарен за эту маленькую ложь, за эти несколько минут, когда они остались одни Джисон выдохнул, его плечи расслабились, как будто он только сейчас позволил себе устать. Его пальцы продолжали рисовать круги на ладони Минхо, медленные, гипнотические, будто пытаясь записать что-то на языке, который только они могли понять. "Ты не пожалел?" спросил он тихо, и впервые за весь день в его голосе дрогнула неуверенность, как трещина в толстом льду. Минхо посмотрел на их руки, на то, как пальцы Джисона, обычно такие уверенные, сейчас слегка дрожали. Он поднял их к губам, коснулся костяшек, почувствовал вкус соли и чего-то ещё, неуловимого, что было просто Джисон. "Нет," ответил он, и это было проще, чем он думал, потому что это была правда. За окном ветер колыхнул деревья, тени затанцевали по столу, и Джисон вдруг засмеялся, тихо, как будто про себя. "Я представлял это по-другому," признался он, его глаза блестели в утреннем свете. "Не знаю... громче. Ярче." Минхо наклонился, прижал лоб к плечу Джисона, вдохнул его запах, теперь это был уже не тот парфюм, что вчера вечером, а просто он, смешанный с мылом и чем-то домашним. "А я не представлял вообще," прошептал он, и это тоже было правдой. Как можно вообразить то, о чём даже не смел мечтать? Джисон обнял его, его руки скользнули под куртку, прижали Минхо к себе так крепко, что тот почувствовал, как рёбра Джисона расширяются при каждом вдохе. "Ты дрожишь," заметил он, но не отпустил, только прижал сильнее, как будто мог согреть одним прикосновением. Минхо закрыл глаза. Где-то в доме капал кран, часы тикали на стене, мир продолжал жить, но здесь, в этой кухне, в этом объятии, время будто остановилось. Он почувствовал, как губы Джисона коснулись его виска, лёгкие, как крыло бабочки. "Не уходи," прошептал Джисон, и Минхо понял, что это не просили, это обещали. Когда вернулись Феликс и Хёнджин, они застали их такими же, сплетёнными, как виноградная лоза, и даже Хёнджин ничего не сказал, только положил на стол новые булочки, ещё тёплые. Джисон взял одну, отломил кусочек, поднёс к губам Минхо. "Ешь," сказал он, и Минхо послушался, потому что в этом слове теперь было всё, что ему нужно было знать. Они не говорили о вчерашнем. Не обсуждали, что это значит. Но когда Феликс подмигнул Минхо, а Джисон отвёл взгляд, щёки его порозовевшие, Минхо понял, ничего не изменилось и всё изменилось. Джисон теперь смотрел на него так, словно видел что-то новое, что-то драгоценное, и Минхо чувствовал, как его сердце бьётся в ответ. Позже, когда солнце поднялось выше и стало слишком ярким для уставших глаз, Джисон потянул его за руку в сад. Трава была холодная под босыми ногами, но пальцы Джисона грели сильнее любого солнца. Они сели под старым клёном, и Джисон положил голову Минхо на плечо, как будто это было самым естественным движением в мире. "Ты знаешь..." начал он, потом замолчал, его дыхание тёплое в волосах Минхо. Минхо не торопил. Он смотрел, как ветер шевелит листья, как свет пробивается сквозь них и рисует узоры на их руках. Джисон вдруг взял его ладонь, прижал к своей щеке. "Я думал, ты никогда не посмотришь на меня," прошептал он, и в его голосе была такая нежность, что Минхо забыл, как дышать. Тени становились длиннее, когда они вернулись внутрь. Хёнджин и Феликс уже убирали, но они остановились, когда увидели их, пальцы переплетённые, шаги синхронные. "Ну что," сказал Феликс, улыбаясь, "теперь официально?" Джисон рассмеялся, звук его смеха наполнил комнату, как мед. Он взглянул на Минхо, и в его глазах было всё, что нужно было знать. "Да," ответил он за них обоих. "Теперь официально." Минхо почувствовал, как что-то внутри него расцветает, будто первый цветок после долгой зимы. Он больше не прятал свою улыбку. Он больше не боялся смотреть. Потому что Джисон смотрел в ответ, и в его взгляде было будущее. Когда они вышли на улицу, воздух был свежим, прозрачным, словно весь мир перевернулся за ночь. Джисон держал его за руку, их пальцы сплетались так естественно, как будто так было всегда. Прохожие оглядывались, но Минхо не замечал их. Он видел только солнечные блики в каштановых волосах Джисона, только его улыбку, которая теперь принадлежала ему. "Я забыл," вдруг сказал Джисон, останавливаясь у перекрестка. Он повернулся к Минхо, его глаза были серьезными, но в уголках губ пряталась шалость. "Я не спросил, можно ли тебя поцеловать." Минхо почувствовал, как кровь приливает к щекам, но не отвел взгляд. Он кивнул, такой маленький жест, но Джисон рассмеялся, как будто получил самый дорогой подарок. Его пальцы скользнули вдоль челюсти Минхо, остановились у подбородка, наклоняя его лицо вверх. Первое прикосновение губ было осторожным, пробующим, словно Джисон боялся его спугнуть. Но потом что-то переломилось, Джисон притянул его ближе, его рука вцепилась в пояс Минхо, а другой он прижал к его спине, так что между ними не осталось ни воздуха, ни мыслей, только это, жар губ, обжигающий вкус кофе с сахаром, пальцы, впивающиеся в ткань футболки. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как мир сузился до точки соприкосновения, до стука сердца Джисона, которое он ощущал даже сквозь одежду. Когда они разошлись, Джисон не отпустил его сразу, а прижал лоб к его виску, дыхание неровное, тёплое на коже. "Я думал, ты будешь мягче," прошептал он, и Минхо почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке без его воли. "Ты ошибался," ответил он, и Джисон засмеялся, низко, сдавленно, будто это был звук только для него. Вдалеке загудел сигнал светофора, но они не торопились. Джисон провёл большим пальцем по нижней губе Минхо, словно проверяя, реально ли это, а затем просто взял его руку и потянул за собой. Они шли, не зная куда, просто вперёд, и Минхо вдруг понял, что не боится. Не боится того, что будет дальше, не боится, что это ошибка. На углу Джисон остановился у витрины маленького кафе, где они никогда не были вместе, и повернулся к нему. "Голоден?" спросил он, но в его глазах читалось другое, Ты останешься? Ты хочешь этого так же, как я? Минхо кивнул. "Да," сказал он, и это касалось всего. Внутри было тепло, пахло корицей и свежемолотым кофе. Они сели у окна, и Джисон заказал ему горячий шоколад, хотя Минхо ничего не говорил. "Я помню," объяснил он, когда Минхо поднял брови. "Ты морщишь нос, когда пьёшь кофе после полудня." Это было так просто. Так огромно. Минхо сжал кружку в руках, чувствуя, как тепло проникает в пальцы. Джисон наблюдал за ним через стол, его глаза тёплые, как солнце на паркете. "Не прячь улыбку," сказал он вдруг. "Я хочу видеть её всегда." И Минхо не стал. Его улыбка расцвела без стеснения, словно первые лучи рассвета, пробивающиеся сквозь шторы,, робкие, но уже необратимые. Джисон замер, его пальцы застыли вокруг чашки, будто он боялся спугнуть этот момент. "Вот так," прошептал он, голос густой, как мёд, и Минхо почувствовал, как это слово опускается ему в грудь, обжигает изнутри. За окном кафе проходила пара, их смех растворился в городском шуме, но Минхо слышал только, как Джисон переставляет ногу под столом, как его кроссовок касается его ботинка и остаётся там, тёплый и твёрдый, как обещание. Он опустил взгляд на их руки, лежащие так близко, что мизинец Джисона почти касался его, и вдруг Джисон перевернул ладонь вверх, открыто, без слов. Минхо положил свою руку в его, и мир сузился до этого: до шероховатости кожи на кончиках пальцев Джисона, до того, как его большой палец начал медленно водить по его ладони, рисуя невидимые узоры. "Ты знаешь," сказал Джисон, наклоняясь ближе, его дыхание пахло шоколадом и чем-то ещё, тёплым и домашним, "я всё думал, какое у тебя лицо, когда ты счастлив." Минхо поднял глаза, встретил его взгляд, тёмный, тёплый, полный чего-то такого, что заставило его сердце биться чаще. "И?" спросил он, голос тише, чем планировал. Джисон улыбнулся, его ямочки углубились, словно они были созданы именно для этого момента. "Ещё лучше, чем я представлял," ответил он, и его пальцы сжали руку Минхо крепче, будто боясь, что он исчезнет. Они сидели так, пока их напитки не остыли, пока тени за окном не удлинились, пока официант не подошёл с вопросом о десерте. Джисон заказал им кусок торта с клубникой, хотя Минхо даже не успел кивнуть, и когда тарелка появилась перед ними, он отломил кусочек вилкой, поднёс ко рту Минхо. "Попробуй," сказал он, и в его глазах было столько уверенности, столько нежности, что Минхо даже не подумал отказаться. Клубника была сладкой, почти слишком, но когда Джисон облизал каплю крема с угла своих губ, Минхо понял, это вкус, который он запомнит навсегда. Вечер опустился мягко, как шелковый шарф, когда они вышли из кафе. Улицы теперь мерцали в свете фонарей, а воздух пах дождем, который так и не пошел. Джисон не отпускал его руку, даже когда толпа на тротуаре заставляла их идти вплотную, плечом к плечу. Каждый случайный толчок прохожих прижимал Джисона ближе, и Минхо ловил обрывки его дыхания, теплого, с оттенком шоколада и чего-то неуловимого, что было просто *им*. «Тебе холодно?», Джисон уже снимал свою куртку, не дожидаясь ответа. Он набросил ее на плечи Минхо, пальцы задержались на воротнике, поправляя складки с такой тщательностью, будто это имело значение. Ткань была теплой, пропитанной его запахом, древесиной, солью и тем самым парфюмом, который теперь казался частью Минхо. Он уткнулся носом в рукав, украдкой, но Джисон заметил и рассмеялся, звук низкий и бархатный, как ночь вокруг них. Они свернули в парк, где дорожки были пустынны, а фонари стояли редко, оставляя островки тьмы между собой. Джисон замедлил шаг, потом остановился совсем под одним из них, свет падал на его лицо, выделяя ресницы, тени под скулами. «Минхо», он сказал его имя так,ка будто оно было сделано из хрусталя и он боялся разбить. «Ты знаешь, что я не умею молчать». Его пальцы нашли запястье Минхо, обхватили его, пульс под кожей был быстрым, неровным. «Я хочу сказать тебе всё. Всё сразу. Но я не знаю, как». Минхо видел, как его горло двигается при глотании, как мышцы челюсти напрягаются, будто он держит что-то тяжелое за зубами. Он сам не дышал, боясь, что любое движение разрушит этот момент, когда Джисон, всегда такой уверенный, вдруг потерял слова. Вместо ответа он прижал ладонь к его груди, там, где под футболкой скрывалась татуировка, чувствуя, как сердце Джисона бьется так же бешено, как его собственное. Джисон закрыл глаза, наклонился, лбом к его лбу. «Я думал об этом так долго», прошептал он, и слова падали между ними, как листья с деревьев над головой. «Каждый раз, когда ты проходил мимо, каждый раз, когда ты опускал глаза... Я думал: вот он. Вот тот, кто...» Он оборвал себя, засмеялся, звук сдавленный, почти болезненный. «Боже, я даже не могу сказать это». Минхо почувствовал, как что-то внутри него разрывается, как лед, трескающийся под ногами. Он потянулся, поймал губы Джисона своими, поцелуй был неловким, торопливым, но Джисон ответил сразу, его руки вцепились в его талию, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений. Когда они разошлись, Джисон не отпустил его, а прижал к груди, его дыхание горячее в волосах Минхо. "Я думал, ты никогда не сделаешь первый шаг," прошептал он, и в его голосе дрожала смесь неверия и облегчения. Минхо прижал ладонь к его спине, чувствуя под тонкой тканью футболки напряжение мышц, тепло кожи. "Я не знал, что ты тоже..." начал он, но Джисон перебил его, отстранившись ровно настолько, чтобы встретить его взгляд. "Всегда," сказал он просто, и это слово повисло между ними, тяжелое и настоящее, как земля под ногами. Тропинка перед ними терялась в темноте, но Джисон не отпускал его руку, шаги их сливались в один ритм. Иногда его большой палец проводил по внутренней стороне запястья Минхо, легкий, как перышко, но от каждого прикосновения по спине пробегали искры. Они не говорили о завтраке в кафе, о том, кто где спит сегодня, о школе в понедельник, слова казались лишними, когда Джисон вдруг остановился под старым дубом, его глаза в полумраке блестели, как мокрый асфальт после дождя. "Ты дрожишь," прошептал он, хотя Минхо не был уверен, что это правда, может, это дрожал сам воздух между ними. Джисон снял с себя шарф, обмотал его вокруг шеи Минхо, пальцы задевали кожу за ушами, намеренно медленно. Шерсть пахла им обоими теперь, смесью шампуня Джисона и чего-то неуловимого, что было просто Минхо. "Я не..." начал он, но Джисон уже наклонялся, его губы коснулись уголка рта Минхо, случайно-неслучайно, как будто он хотел проверить, позволено ли это еще раз. Ответом стал тихий вздох, руки, вцепившиеся в его куртку, и Джисон рассмеялся, звук глухой, сдавленный, только для них двоих. "Так лучше," он прошептал прямо в губы Минхо, и этот поцелуй уже не был робким, Джисон вел его уверенно, одной рукой в его волосах, другой прижимая к себе так, что Минхо чувствовал каждый вдох, каждую мышцу через тонкую ткань. Где-то вдали залаяла собака, ветер шевелил их волосы, но мир сузился до точки соприкосновения губ, до тепла рук Джисона, которые казались одновременно такими сильными и такими нежными. Когда они наконец разошлись, Джисон не отпустил его, а прижал лоб к виску Минхо, его дыхание было неровным, горячим на холодной коже. "Мы должны идти," прошептал Джисон, но его пальцы все еще цеплялись за пояс Минхо, как будто тело отказывалось слушаться разума. Минхо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его губы горели, а сердце стучало так громко, что он был уверен, Джисон слышит его даже сквозь куртку. Они пошли дальше, но теперь шаги их были медленнее, будто ни один из них не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. Джисон вдруг остановился под фонарем, свет падал на его лицо, выделяя ресницы, тени под скулами. "Ты знаешь," начал он, голос тихий, почти застенчивый, "я всегда думал, что ты такой... недоступный." Минхо замер. "Я?" "Да. Ты всегда такой... спокойный. Как будто тебя ничто не трогает." Минхо рассмеялся, звук неожиданно звонкий в ночной тишине. "Это потому что я просто не знал, как говорить." Джисон улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то теплое, узнавшее. "А теперь?" Минхо посмотрел на него, на его губы, на то, как свет играет на его скулах. "Теперь я знаю." И Джисон засмеялся, низко, сдавленно, как будто этот смех принадлежал только им двоим. Они шли дальше, руки переплетены, пальцы Джисона время от времени сжимали его чуть крепче, как будто проверяя, что он все еще здесь. Где-то впереди показался мост через реку, и Джисон вдруг потянул его туда. "Хочешь увидеть что-то?" Минхо кивнул, даже не зная, о чем речь. Они подошли к перилам, и Джисон указал вниз, где темная вода отражала звезды, будто кто-то рассыпал алмазы по черному бархату. "Красиво," прошептал Минхо. Джисон посмотрел на него, а не на воду. "Да. Красиво." И Минхо почувствовал, как его щеки снова горят. "Ты... ты всегда так говоришь?" "Что?" "Такие вещи." Джисон улыбнулся, ямочки углубились. "Только когда это правда." И Минхо понял, что больше не сможет скрывать свою улыбку. Так они и стояли, плечом к плечу, глядя то на воду, то друг на друга, пока холодный ветер не напомнил им, что ночь давно уже наступила. "Пойдем?" Минхо кивнул. "Пойдем." И куда бы это ни было, он знал, что пойдет. Ведь это Джисон.