Если бы я был червяком

      По кухне разлетался аромат курицы в прованских травах, которая томилась в духовке и ждала своего часа. Сегодня в честь дня рождения Хейдена Шейн Холландер решил пойти на уступки, в середине сезона дать слабину в своей диете, которая в основном состояла из корма для птиц. А Илья Розанов, в свою очередь, поклялся подавлять в себе любое желание издевательски комментировать каждое высказывание Хейдена. Ну, или почти каждое. Всё же Илья подготовил основной подарок, который хранился на втором этаже. А его молчание запереть не так уж и просто. Но он всеми силами старался сделать всё, чтобы курица покоилась на тарелках гостей, а не летела в него иной раз, когда он откроет миру суровую правду о навыках игры в хоккей ведущего игрока Хейдена Пайка.              Шейн стоял поодаль, немного подтанцвывая лёгкому мотиву, который вылетал из проигрывателя. Когда Холландер увидел его в одном из винтажных магазинов, ему предстояло собрать целую презентацию в PowerPoint для того, чтобы оформить точное количество аргументов, которые смогут повлиять на их с Ильёй совместное решение о покупке. Решающих аргументов было два. Первый гласил о том, что Шейн обязуется дополнительно к проигрывателю обзавестись глупой тумбочкой в виде пачки сигарет Мальборо, где Илья смог бы хранить все впредь приобретенные пластинки с песнями. Второй аргумент стал решающим, ведь Шейн пообещал, что он начнёт танцевать. Не просто переминаться с ноги на ногу, как он умел это на своём профессиональном уровне. А именно танцевать! Выделять время вечером для своего парня, чтобы по-глупому стоять в центре гостиной и под свет эпилептического прожектора (идея о покупке принадлежала, конечно же, Илье) расстанцовывать гимнастические трюки. Впрочем, Холландер быстро вошёл во вкус, когда к нему пришло озарение, что в стенах их с Ильёй дома его никто не осудит. И каждый прыжок, топ-топ и прихлоп будет расценен исключительно через призму бесконечной любви.              Нож звонко стучал о деревянную разделочную доску, когда Илья почти мастерски расправлялся с несчастным огурцом. Большая салатная миска стояла рядом, наполовину заполненная миксом салата, булгура и оливками. По своей совести он никогда бы не рискнул этим кормить гостей, которые в ближайшее время должны были заполнить их новый дом в Оттаве. Даже Хейдена. Но Шейн умел убеждать, а Илья, в свою очередь, любил Шейна. Поэтому в данном случае пошёл к нему навстречу, беря с Холландера слово, что никто не отравится этим… салатом.              И вдруг, словно проигрыш в песнях The Neighbourhood, плавно и точно вовремя возникла идея. Как только Илья увидел, как его парень совершенно невинно расхаживает по кухне и раздаёт команды, пританцовывая, захотелось усмирить своего коня. Он точно знал, что делает, ведь неоднократно наблюдал это в своей ленте в TikTok.              — Слушай, пока мы ждём семейство Пайков, могу я задать тебе пару вопросов?              Шейн, чувствуя, что действует на опережение, сказал:              — Нет, ты не можешь дать Хейдену подзатыльник, когда он не сможет назвать тебя самым лучшим игроком в хоккей.              — Я не об этом. Но вообще-то я могу.              Шейн кинул в Илью веточку розмарина, а та пролетела мимо, задев Розанова разве что своим пряным ароматом.              — Только давай договоримся, что ты будешь отвечать серьезно.              Дверца холодильника открылась, и Шейн замер, удерживая её под углом сорок пять градусов.              — Скажи, когда я не был серьёзен с тобой?              В комнату ворвались лучи закатного солнца. Одним из преимуществ при покупке этого дома было наличие западной кухни и гостиной. Архитектор точно ожидал, что этот дом приобретёт до слащавого милая парочка, которая вечерами будет сидеть на диване и смотреть на то, как солнце прощается с жителями Оттавы, желая тем доброй ночи. К сожалению, архитектора постигло разочарование, ведь дом купил Шейн и Илья. Но тем не менее, оба каждый вечер проводили либо в гостиной, либо на кухне, разбавляя свои романтические флюиды простой и бытовой суетой.              И архитектор точно не ожидал, что в стенах этого дома прогремит вопрос, который Илья собирался озвучить вслух.              — Что бы ты выбрал, — Илья несколько раз стукнул ножом по разделочной доске, а затем продолжил: — изменить мне или никогда не встретить меня?              В комнате повисло оглушающее молчание. Казалось, что проигрыватель зажевал пластинку в таком отчаянии, отказавшись поведать мотив следующей песни любимой группы Шейна. Парень, которому был адресован вопрос, стоял напротив с вазой в руке. Кажется, он собирался наполнить её лимонами для оформления сегодняшнего праздничного стола. Но как только Илья увидел взгляд своего суженого-ряженого, понял, что рисковал получить один из лимонов себе под глаз. К сожалению, у Шейна прекрасно был отработан навык точного метания.              — Если честно, я не рассчитывал, что вопросы будут такими.              Шейн пару секунд постоял и продолжил наполнять вазу жёлтыми цитрусовыми шариками до краёв. Сегодня в супермаркете разразился спор, насколько разумно покупать тридцать лимонов. Как выяснил сегодняшний вечер, это было неразумно. Орудие убийства ещё не было настолько… абсурдным.              Илья взмолился:              — Ну ответь.              Шейн с отцовской заботой укладывал лимоны сначала на дно, а затем друг на друга.              — Я думаю, изменить.              Духовка, как кульминация, прозвенела, заполняя уши двоих противным звуком. Каждый раз Илья обещал выдернуть голыми руками этот колокольчик и выкинуть его в России, чтобы Шейн ни за что не смог его отыскать и засунуть обратно.              — ЧТО? — воскликнул Розанов.              Шейн невозмутимо обогнул Илью, когда проходил мимо, и выключил духовку.              — Что?              — Ты бы выбрал изменить?              Илья, всё ещё удерживая нож в руках, повернулся к своему парню.              — Если выбирать между изменой и тем, чтобы никогда тебя не встретить? Да.              Шейн присел на корточки и открыл дверцу духового шкафа, заполняя пространство жаром печи.              — Что? Ты же знал это с самого начала.              — Ничего я не знал! — Розанов отложил нож. — Это гипотетический вопрос!              Как будто проснувшись, Холландер протянул:              — А-а-а, — он надел на свои руки перчатки, которые защитят его от горячего блюда. — Ну тогда я не знаю.              Ему не стоило никаких усилий, чтобы взять быстро блюдо и унести его в центр украшенного стола. Но Шейн специально делал это медленно, чтобы вызвать возмущение со стороны Розанова. Вместо этого Илья вздохнул и вернулся к огурцам, коротко выдохнув:              — Ты вообще плох в этом, — нашинкованный свежий огурец полетел в широкую салатную миску. — Ладно, следующий вопрос.       Розанов взял с правой стороны оливки и со звонким звуком открыл консервную банку.              — Если бы у меня был однояйцевый близнец, он бы тебя привлёк?              К этому моменту Шейн вернулся обратно на кухню.              — В смысле однояйцевый?              — Однояйцевый, — Илья спустил весь сок маринада от оливок в раковину и вернулся к салату. — Я правильно использовал слово?              Иногда в речи Розанова проскальзывали сложные речевые обороты или нехарактерные слова, которые ставили в тупик Холландера. Порой он серьёзно задумывался, не читает ли его бойфренд Нью-Йоркер тайком.              — Ну типа точно такой же.              — Типа такой же характер, повадки и так далее? – решил удостовериться Шейн.              — Нет.              Шейн взял в руки два кувшина: один был наполнен холодной минералкой с лаймом, на поверхности которого танцевали прозрачные кубики льда, а другой (по мольбам Ильи) был наполнен кока-колой. Вдохнув сладкий запах карамельной газировки, Шейн поёжился.              — Ну тогда нет.              Есть несколько пунктов, которые смогут причинить боль Илье Розанову. Во-первых, если Макдональдс раз и навсегда решит отказаться от его любимых мак-завтраков. Но с учетом того, что такой формат еды имеет необычайную популярность среди молодежи, которая рано утром разбавляет улочки Оттавы по пути к своим университетам, то вероятность такого события стремительно близится к нулю. Во-вторых, если Шейн решит завести лысую кошку. Сфинкс, как он называет её породу. Но как говорил Илья: Сфинкс-Хуинкс. И даже при условии того, что Холландер не очень был силён в русском диалекте, этот речевой оборот он запомнил и решил вернуться к обсуждению домашних животных позже. Ну, а в-третьих, если он перестанет быть объектом симпатии в глазах Шейна.              — Значит, я для тебя не привлекателен? — обидчиво пропел Илья.              — Привлекателен, — парировал Шейн.              — Но он же я.              — Ну тогда да, — Шейн сдавался.              — Так что? — Розанов не сдавался и подначил парня, который стоял с этими несчастными графинами с напитками. — Да или нет?              Пространство вокруг разразил тяжёлый вздох Шейна. Настолько тяжёлый, что сначала могло показаться, что у того начался приступ астмы. Но Холландер проходил полный чекап своего здоровья раз в два месяца, что превышало норму в шесть раз (но кого это волнует). Поэтому Илья был точно уверен, что это было больше проявление возмущения, чем отсутствие возможности нормально вздохнуть.              — Это не имеет никакого смысла.              Два графина и парень с ними спрятались в гостиной. Совместно с канадским бурчанием до Ильи доносились тихие постукивания посуды друг об друга.              — Ты невозможен, — крикнул Розанов вдогонку.              Когда Шейн вновь засиял в поле зрения, Илья продолжил:              — Третий вопрос, — Шейн кивнул и сел напротив. — Ты меня любишь, потому что я горяч, или я горяч, потому что ты меня любишь.              — Нет, — коротко ответил Шейн, отворачиваясь от Ильи.              — Ты не можешь тут ответить так.              — Окей, ничего из этого, — Холландер повернулся обратно.              Воспользовавшись моментом, Розанов протянул тому миску с уже перемешанным и полностью готовым салатом. Повинуясь, Шейн изъял посуду из рук напротив и унес на стол.              — На самом деле, я думал, что ты скажешь типа «оба варианта», а ты выбрал «ничего».              Открывая посудомоечную машину, Илья закинул туда всю ту посуду, которая грязным грузом смотрела на него на протяжении всей их многочасовой готовки. Даже с учетом того, что из проигрывателя играла весьма неплохая музыка, а рядом с ним стоял его парень, который позволял Илье трогать его задницу, это всё равно никак не приукрашивало последствия дальнейшей уборки.              — Оба варианта, — крикнул Шейн.              — Нет, нет! Ты уже не можешь так ответить.              — Но ты только что сказал!!! — Шейн в возмущении вернулся на кухню, расставляя руки по бокам.              — Выбери один, — почти с издёвкой промурчал Илья, нарочито медленно вставая обратно на ноги.              Он опёрся бёдрами о столешницу позади него и сложил довольно руки на своей груди, когда Шейн почти уверенно произнёс:              — Ты меня привлек, потому что ты горяч. Но ты становишься ещё горячее от того, что я тебя люблю.              Допустим, такой расклад Илью устроил, и, допустим, он приложил максимум усилий для того, чтобы не сдать себя с потрохами, потому что, если честно, ему доставляло какое-то небесное удовольствие издеваться над Шейном. Их совместные игры давно ушли за горизонты спальни. Они себе позволяли быть такими, какие они есть, рядом друг с другом. И в этом утверждении совершенно отсутствует сексуальный подтекст. Секс, конечно, хорош, но какой в этом смысл, если будничными вечерами ты не стараешься убежать в дальнюю комнату вашего совместного дома, чтобы не быть защекоченным?              — Ла-а-адно, следующий вопрос.              На кухне воцарился порядок совместными усилиями, поэтому, не теряя времени на прелюдии, Илья подошёл почти вплотную к Шейну, нежно обвивая руки вокруг его упругой талии.              — Если бы я был девушкой, ты всё ещё любил бы меня?              — Да, — Холландер ответил без тени сомнений.              — Реально?              — Ну, я люблю женщин.              Розанов наклонился, чтобы оставить едва ощутимый поцелуй в уколке губ. От Шейна пахло мятой и лаймом, потому что тот уделил слишком много внимание тому, как точно цитрус должен быть нарезан, чтобы он дал столько сока, сколько считалось бы идеальным для вкуса.              — Романтично.              — Если ты выглядела бы точно так же, как сейчас, и вела бы себя то-очно так же, — Шейн специально сделал упор на обращение к Илье в женском роде.              — Я не думаю, что это так работает.              Их обычная будничная жизнь была вот такая, какая она есть: немного шумная, иногда колкая, но предельно устойчивая. Два сильных характера встретились и в один момент выбрали не борьбу против друг друга, а борьбу вместе против препятствий на их пути.              — Ты это ты, поэтому…              Розанов не дал закончить Шейну, перебивая его:              — И я тебя люблю.              Наконец он перестал подразнивать подростковыми намёками и запечатлел на пухлых розовых губах напротив взрослый, полный любви поцелуй. Словно азбукой морзе он отцеловывал подтверждение в собственных чувствах, впечатывая их как можно глубже.              А затем, как будто ничего не произошло и их дыхание совершенно не сбились, Илья отстранился.              — Другой вопрос.              Шейн взвыл.              — Сколько их у тебя!              В гостиной уже было всё наглажено и расставлено точно по фен-шую (вообще-то Шейн не сторонник фен-шуя, но Илья любит так шутить). В рамках сегодняшнего вечера для Шейна праздничный стол — это прежде всего та структура, в которой он был силен. Симметрия, логика, порядок, эстетика. Шейн был из тех, кто всегда старался по своей воображаемой линейке выровнять все тарелки. Он всегда поправлял приборы, даже в ресторанах, потому что только ему виден этот злосчастный миллиметр разницы. Везде и всегда он видел важность в том, чтобы заранее убедиться в том, что всё стоит именно так, как нужно. Это был его язык заботы: сделать так, чтобы всё вокруг дышало идеальностью и никто впредь ни в чем не нуждался.              Даже спустя десять лет Илья продолжал насмешливо комментировать эту выглаженную озабоченность своего парня. К своему собственному стыду и удовлетворению своих издевательских замашек он специально передвигал в течение текущего вечера то бокал, то вилку. Ему просто хотелось проверить реакцию Шейна: заметит или нет. Но в конечном счете это всё не отменяло то, что он всё равно помогал. Таскал блюда, готовил, танцевал, пел. Он старался сделать всё, чтобы Шейн чувствовал себя в своем коконе комфортно.              Они присели на мягкий диван, вытягивая вперед уставшие ноги.              — А если бы ты мне изменил, ты бы мне рассказал?              — Нет, — отрезал Шейн.              Розанов немного хихикнул. Шейн ведь врал. Врал и не краснел. Ни одна веснушка на его идеальном лице не дрогнула.              — Ты бы рассказал.              — Не-а.              — Рассказал.              — Нет, не рассказал.              Со стороны могло показаться, что их споры не имеют никакой адекватной подоплёки. Но между ними была выверена точная схема действий. Она гласила о том, что, конечно же, как и у каждой пары в мире, в их общении присутствовали сцепки. Из-за мелочи, обычно. Но между ними отсутствовали затяжные войны. Илья абсолютно всегда вспыхивал первым, а Шейн абсолютно всегда осознавал, что нужно сделать, чтобы потушить огонь.              Розанов перешел на децибел выше.              — Ты бы рассказал!!!              — Нет!!! Потому что я бы не изменял тебе, придурок!              Протяжный стон прошелся хороводом. Илья уткнулся в свои влажные от уборки ладони.              — Вопрос вообще не об этом!!!              А потом словно щёлкнул какой-то выключатель. Отстранённый и безжалостный Розанов вернулся, поднимая свой взор. Спокойным тоном он отчеканил следующий вопрос:              — Ты бы меня любил, если бы у меня не было рук и ног?              Шейн поперхнулся воздухом от такого удивительно проницательного вопроса.              — Чег… Ты как вообще после такого жив-то останешься?              — Ну я жив, — Илья пожал плечами.              — Э-э-эм, нет, не любил бы.              — Лжец. Ты бы меня любил и заботился бы.              — При таком раскладе ты бы не смог играть в хоккей, поэтому я бы тебя не любил.              Не то чтобы в словах канадца отсутствовала логика. Она была и явно читалась сквозь строчки. Но та честность, которой придерживался Шейн, была колючей и немного неприятной. Но несмотря на это, Илья не подал виду, что его это задело. Он лишь высказал вслух догадку:              — То есть твоя любовь ко мне спонсирована хоккеем?              — Нет, но благодаря ему мы встретились, — все также честно продолжил Холландер. — Так что если бы у тебя не было рук и ног, мы бы с тобой не встретились, и я бы не смог тебя полюбить.              — Господи боже мой.              Розанов закатил глаза настолько сильно, что… Да впрочем неважно. Он уже привык к такому структурированному подходу Шейна ко всему. Это касалось абсолютно всего в их совместной жизни: расписание, питание, отдых, спорт. И, к сожалению, это касалось и Ильи. Он привык жить, как карта ляжет. И ложилась она так же круто, как носки за диваном, забытые стаканы в гостиной, обёртки от шоколада под подушкой. Он всегда искренне удивлялся тому, что это вообще могло стать проблемой для кого бы то ни было. Но он делал над собой усилие для того, чтобы принять это.              И он принял.              А обертки от шоколада переместились в выдвижной ящик прикроватной тумбочки.              — Ты кошмарен.              — Я не кошмарен, — возразил Холландер. — Вопросы кошмарные.              Илья пропустил это мимо себя, не удосуживаясь вдуматься в слова.              — Если бы я спорил с твоей мамой, то чью сторону ты принял?              — А о чём спор?              — Неважно.              — Важно.              — Холландер, просто выбери сторону.              И вдруг из абсолютного атеиста Шейн превратился в глубоко верующего, потому что казалось, что только Иисус Христос может прекратить его мучения. Второе пришествие — это ведь про спасение?              — Господи, этот тренд такой тупой, — Шейн сдался. — Я приму ту сторону, которая будет права.              — Нет, нет, ты так не можешь сказать.              — Почему?              — Ладно, — Илья встал с дивана, вскинул брови и поднял ладони, будто сдавался. — Это уже вообще не весело.              И даже под напускной «Это не весело» проскальзывала детская обида. Розанову не нужно было, чтобы Шейн говорил, что он прав или что он всегда будет потакать его глупым утверждениям. Но здесь так важно было, чтобы Шейн просто сказал, что вне зависимости от ситуации он примет его сторону публично, но наедине они разберутся, что конкретно нужно было сделать. Спокойно, друг с другом. Илья бы это принял, потому что в этом нет публичного одиночества. В этом есть союз. Но Шейн оставался Шейном, поэтому для него прежде всего важна была логика.              А не причинно-следственные связи…              — А вот мне становится весело, — Холландер ухватился за край футболки Розанова и потянул на себя, чтобы тот вернулся на диван.              И, конечно же, Илья не смог отклонить это предложение. Диван был мягким. Вечер тяжелым. И должен был стать ещё невыносимее даже не из-за глупых ответов Шейна, а скорее из-за груды семейства Пайка, которая должна была нагрянуть… через сколько? Его взгляд метнулся на секундную стрелку настенных часов, которая нарезала круги, отсчитывая минуты до прихода. Оставалось полчаса, и визг детей заполнит стены этого дома. Эта мысль приятно и тепло бухнула в голове. Илье нравились дети Пайка. Возможно, они были приёмными, потому что иного объяснения, как Хейден мог быть причастен к созданию этих чудес, не было.              — Тебе весело, потому что тебя веселят отстойные ответы.              — Не-а, просто ты не можешь принять мою логику.              — Окей, мистер логическое мышление, — Илья вернулся на диван, — ты бы выбрал поцеловать меня за десять долларов или кого-то ещё за дохерлиард долларов?              — Дохерлиард? Насколько это большая сумма?              — Я не знаю, дохерлиард. Возможно, там шесть нолей.              — Ну, тебя я уже целовал за бесплатно…              — Значит, ты бы выбрал меня? – победоносная улыбка рискнула заранее появиться на лице русского хоккеиста.              — Нет.              Улыбка быстро ушла.              — В смысле?!              — Илья, — Холландер видел возмущение, и это его безумно смешило, но он решил сначала объясниться и только потом вслух рассмеяться, — дохерлиард это типа миллион долларов. Это очень много денег.              — Да, но…              — Ну и ты, конечно, получишь ровно половину.              — Нет, я получу всё.              — С какой стати? Мне нужна будет, как минимум, компенсация за причинение морального вреда после того, как я поцелуюсь с кем-то другим.              Он натужно загримасничал, будто представил в своей голове поцелуй с другим мужчиной или, не дай бог, с женщиной. Но правда состояла в том, что в его голове было слишком много места для Ильи Розанова и никакого места для кого-то другого.              — Вот тут ты прав.              — Ага, я в курсе.              — Мудак. Ладно, последний вопрос.              Шейн тяжело, но в то же время облегчённо вздохнул, готовясь раз и навсегда закрыть эту страницу своей жизни. Он мысленно пообещал себе не участвовать ни в каких тиктокерских трендах. Ни за что.              — Что бы ты делал, если бы я был червяком?              Странный вопрос вызвал сухую раздраженность, которая ощущалась буквально кончиком языка. Сухим кончиком языка. Потому что Шейну точно нужно было утолить жажду после допроса и стольких нерациональных вопросов.              Он моргнул и решил переспросить:              — Чего?              — Я червяк, — Розанов как будто констатировал факт, довольно улыбаясь, — что бы ты делал?              Холландер прикрыл глаза и мысленно вернулся к мысли о том, что отдал бы всё, чтобы Хейден пришёл раньше запланированного времени и спас бы его. Спас бы от этих… Погодите.              — А ты прямо сейчас превратишься в червяка?              — Это поменяет твой ответ?              Шейн коротко кивнул.              — Окей, хорошо, я превращаюсь сейчас в червяка.              — Ну, я нашёл бы тебя для начала. А потом бы позаботился.              — А как бы ты меня нашел? Я затусил уже с другими червяками.              — Затусил?              — Да-а, тут море червячков.              Илья раскинул руки и расставил пальцы, показывая массив червяков, который должен непременно воцариться в мире. Он даже не был уверен, что столько червей существует в данную минуту, чтобы обозвать это морем, но такой эпитет отлично отражал серьёзность его вопроса.              — Я бы нашёл самого саркастичного червя, который успел бы зачморить другую половину червечества.              — Резонно.              Шейн продолжил, увлекаясь.              — И вот тогда, когда я тебя нашёл, я бы сделал тебе домик.              — Да?              — И положил бы в карманчик. Ты бы сидел на скамейке запасных.              — Чего…              Шейн рассмеялся, всё глубже погружаясь в этот фантастический мир, где червь Розанов не только прогнул под себя мир червей, но и стал лучшим в этом деле. Ему начинало это нравится, когда он с досадой вспомнил, что это последний вопрос.              — Ты бы получил мини-клюшку, мини-шайбу и мини-ворота. И играл бы с другими червями.              — Ты что несёшь.              Хорошо, к этому моменту Илья должно быть осознал, что совершил ошибку, когда посвятил своего парня в мир подлых вопросов. Прежде всего вся эта ситуация должна была заставить чувствовать себя некомфортно Шейна. И он никак не ожидал, что центром издевательств вдруг окажется он сам.              — Ты что такое несешь?!              — И твой кубок Стенли был бы размером с наперсток.              Шейн взмыл вверх мизинцем, указывая точный размер.              Подло.              — Почему ты так увлёкся вообще? Будто это прямо сейчас уже произошло.              — Ну ты мне сказал, что это всё гипотетически.              — О, теперь ты понимаешь смысл этого слова.              — Я всегда понимал.              Розанов немного поёрзал на диване и недовольно встал, разминая ноги.              — Ладно, я думаю, что ты прошёл.              — Прошёл что?              Это что был экзамен по тому, сможет ли Холландер позаботиться об Илье, если тот превратится в червяка? А следующий этап экзамена был какой? Розанов-лягушка?              Холландер бы поцеловал, да.              — Проверку.              Шейн недовольно фыркнул. В комнате было по-домашнему комфортно, стол в томном ожидании стоял, не шелохнувшись. Между ними двумя не было никакого напряжения. Несмотря на все произнесенные колкости в этом диалоге, они понимали, с кем имели дело. Никто ничего не собирался доказывать. Никто не соревновался.              Они были не на льду.              Они отдыхали в своем доме.              Шейн машинально протянул руки и обнял стоявшего Розанова за бедра, уткнувшись в карман брюк. Для Ильи это был уже привычный жест проявления заботы и любви, и он позволил себе прикрыть глаза в тишине.              И именно в этот момент растворённой ласки и расслабления дверной звонок забрымчал, громко отзываясь в каждом уголке. А затем стук по двери. Оба вздрогнули и переглянулись.              — Пайки.              Шейн кивнул.              На правах стоявшего, Илья расцепил немое объятие и направился к входной двери.              — Илья, — послышалось за спиной, и Розанов остановился, оборачиваясь. — Может, заведем червячков?              — А ты позаботился бы о них?              Шейн тоже встал и подошел к Розанову, оставляя поцелуй на щеке.              — Не думаю, что это сложно.              В эту секунду хотелось насытиться этой нежностью до краев и зарыться в неё с головой. Шейн отцеловывал каждый сантиметр лица парня напротив.              — Но они не живут долго, — Илья смущенно хихикнул и тут же осёкся, завидев разочарование на лице Холландера.              — Не говори так.              — Я имел в виду, что они бессмертны.              — А вот так говори.              В дверь снова позвонили, а затем настойчивость стуков напомнила Илье о том, каким именинник, ожидавший приглашения, бывает несдержанным. Они вообще-то важные вещи обсуждают.              — А вот теперь у меня возник вопрос.              Шейн как будто впервые расставил приоритеты правильно, совершенно не обращая внимания на уверенные бабахи по двери спереди.              — Какой?              Холландер расплылся в ленивой улыбке.              — Какие имена мы дадим червячкам?              — О боже, — взвыл Илья.              Он вновь расцепил их объятия, направляясь к двери, но не прекращая их серьёзный диалог.              — Я серьёзно! – уверил Шейн.              — Мы не заведем червяков.              Илья сказал это почти серьёзно, щелкая замком входной двери.              — А я заведу.              Шейн довольно хихикнул и прошёл вперед, встречая друзей.