Прятки. На грани отчаяния

Две таблетки — чтобы уснуть. Одна — чтобы тревога перестала съедать изнутри. Четыре — чтобы, наконец, не думать о лишнем. О том, о чём нельзя. От трёх почему-то тошнит, поэтому «только не три». Бан Чан крутит перед глазами баночку с таблетками, трясёт и зачем-то считает, сколько раз содержимое ударяется о крышку. Один, два, три… пять, семь… десять? А что будет, если десять?.. Он сжимает «игрушку» в кулаке, подбрасывает, ловит. Лениво следит взглядом за тем, как на секунды за жёлтым пластиком прячется висящий на стене светильник. Один, два… четыре… восемь. Бан Чан «сильный человек», который не будет испытывать судьбу, завтра он скажет врачу «эти уже не очень помогают, появились проблемы». Скажет ведь?.. Конечно, до завтра надо как-то ещё дотянуть. Собственно хорошо, что в баночке только три таблетки, и больше нет. Иначе, кто знает, может быть, сегодня он узнал бы, как бывает, если больше четырёх… Этот день был каким-то особенно мерзким. С утра. Все были сонными, несобранными, раздражёнными, а поэтому грубыми и шумными. Да и он сам тоже был не лучше остальных, но привычно сдерживался. По крайней мере ему так казалось. Мелкие ссоры между парнями Чан бросил считать, когда дошёл до двадцати двух. Это уже был перебор, не хотелось ещё больше портить себе настроение. Все немного раздражали, но только не тот самый человек. Тот самый человек был спокойным, отстранённым и тихим. Может быть, даже тише, чем обычно. Вся дневная выдержка ушла на то, чтобы задавить желание спросить «что случилось?». Ну, что у него могло случиться за ночь? Бан Чан и так знал, что ничего. Просто даже особенные люди устают. Но сколько бы раз Чан не повторял себе это, желание никуда деваться не собиралось, оно выжигало себе путь наружу, сдавливало грудь, мешало дышать… — Эй, всё хорошо? — Хёнджин подошёл к нему, когда они ждали менеджера, который пошёл куда-то там сделать что-то там. В такой мерзкий день даже Бан Чан позволял себе быть рассеянным. «Нет, всё было не очень, а теперь стало совсем омерзительно». — Да, а почему спрашиваешь? — голос не дрогнул, и это Бан Чану понравилось. Он поздно понял, что напрягся больше обычного. Хёнджин, должно быть, не заметил. — Ты потерянный какой-то, — пояснил Хёнджин в ответ. — Вот подумал, не заболел ли… но раз всё хорошо, это здорово. «Только не трогай меня, умоляю тебя, не трогай». Тот самый человек улыбнулся и пропал из виду. Бан Чан решил не оборачиваться. Закрыл глаза, прочитал себе нотацию на тему «на работе люди работают, а не рыдают от неразделённой любви» и сосредоточился. Прямо почувствовал, как перезапустился. Настроение немного улучшилось, стало не так тошно и громко. Стало привычно тревожно, как и много дней, недель, лет до этого. Остаток дня Бан Чан не оставался с тем самым человеком один на один. Иногда и таким, как он, улыбалась удача. Бан Чан громко вздыхает и устало разваливается на кресле. Кресло протестующе скрипит, и он по-детски надеется, что оно просто сломается, чем отвлечёт от всех остальных проблем. Но спинка, как назло, выдерживает. В последнее время вся эта любовная муть вышла на новый уровень мучений. Откуда-то появилась ревность. И к кому или к чему он ревнует, Бан Чан не знает. Но мысль, что у его того самого человека кто-то появился или вот-вот появится, ещё сильнее сводит с ума. Даже если Хёнджин всегда на виду. Даже если Хёнджин всем оказывается одинаковое внимание. Даже если Бан Чан смелеет настолько, что спрашивает прямо, не понравился ли Хёнджину кто-то. — Да ну, хён, о чём ты? — тогда Хёндджин вернулся от друзей, был немного пьян и от любого слова начинал легко и звонко смеяться. — Я как-то и не думал о настоящих отношениях. Есть симпатичные люди, но как-то всё не то… «Кто эти симпатичные люди? Скажи, кто, и я объясню, почему они тебя не достойны». Бан Чан не помнит, что ответил. Не помнит вообще, чем закончился тот разговор. Осталось только это «есть симпатичные люди». Он вообще легко теряет память рядом с Хёнджином. Силы нужны, чтобы держать язык за зубами, на остальное их не хватает. А что будет, если Хёнджин всё-таки с кем-то сойдётся? Конечно, Бан Чан не был гадом, он желал Хёнджину только всего хорошо, всем им желал, как без этого. Только… кто пожелает счастья ему самому? Хотя какое уж тут счастье после стольких-то лет мучений. А сколько лет уже прошло?.. Бан Чан очень много чего мог посчитать. Счёт вообще очень успокаивал. Точно знать, чего хочешь и в каком количестве — это ли не круто?! Бан Чан считал, что очень круто. Так вот раньше получалось рационально мыслить, принимать правильные решения, находить какие-то выходы из самых разных ситуаций… пока он не понял, что он влюбился. Просчитался, не заметил, запутался и влюбился. И теперь прячется от всех, как побитая собака, боится, что кто-нибудь догадается, раскроет его секрет и велит срочно перестать, чтобы не рушить их классную командную работу, их имидж, их карьеру. Он и сам знает, что должен перестать. Ради этого и таскается к врачу, записывает мысли в дневник, получает новые и новые рецепты и принимает таблетки по часам. На приёмах врач кивал и делал бесконечные пометки в блокноте. Бан Чан нервно облизывал губы и боролся с желанием посмотреть, что же там о нём пишут. Наверное, ничего утешительного. — Нет ничего плохого в любви, — говорит доктор на последнем приёме. — Ни в какой любви. Бан Чан молчит, потому что он сам такое часто говорит. В любви всё прекрасно, если это не его, бан чанова, любовь. Он решил любовью своей испортить лучшее, что смог создать. Это как в ногу себе выстрелить, а потом ползать по полу и удивляться, почему ходить не можешь. Как он вообще такое допустил? Почему он ничего не сделал, когда только начал засматриваться на Хёнджина? Потому что думал, что это ерунда. Хёнджин красивый и интересный, такой старательный, тоже, как и он сам, так болел за их команду. Он словно мог посмотреть на самого себя со стороны. В этом не было никакой романтики, это вообще ничем таким не было. Да Бан Чан был уверен, что он любит девушек сильнее всех в агентстве. Откуда он это знал? Знал и всё тут! Теперь хотел бы знать, куда эта самая уверенность делась. Хёнджин становился всё красивее, сильнее и самостоятельнее. А Бан Чан впервые подумал, что Хёнджин сексуальный не только, когда танцует или флиртует с фанатами. Вот он красиво поправил волосы, а потом так здорово прикрыл рот ладонью, а ещё посмотрел в камеру так вовремя, что дух захватывало… Бан Чан шутил, что он тайный фанат Хёнджина. Тогда ещё от мыслей можно было отмахнуться. Гормоны, усталость, напряжение и отсутствие нормального жизненного опыта — вот это что такое, а не любовь. А даже если и любовь какая-то там, их дружбе и общению ничего не мешало, и Бан Чана это устраивало. Тогда до пиздеца оставалось чуть-чуть. Бан Чан свободной рукой закрывает глаза и смеётся, громко и чуть задыхаясь. Все эти штуки слились в странные душные сны, которые пугали. В последние полгода у Бан Чана было только два сюжета для снов: скандальное увольнение и страстные ночи с Хёнджином. Во сне Бан Чан счастлив, в реальности — в ужасе. Куда всё это девать? Как теперь уговорить себя, что всё в порядке? Случается совместный дуэт, кое-как получается выместить всё в песни, становится немножко легче. Они больше общаются, проводят какое-то время наедине. Сначала Бан Чан радуется, думает, что ему достаточно и дружеской любви. А потом Хёнджин шутит, что если бы был девушкой, то обязательно с ним сошёлся бы, ведь лучше мужа не найти, и Бан Чан в прострации на всюследующую неделю. Всё свободное время, которого нет, он думает о том, как это могло бы быть. Необязательно Хёнджину становится девушкой, как сейчас тоже прекрасно. Их вымышленные отношения прекрасны. Бан Чан пугается ещё больше, бросает спать, кидается в зал, в работу, пытается встречаться с другими людьми. Хёнджин расстраивается и дуется. — Почему ты меня избегаешь? «Нет-нет-нет, я тебя спасаю, пожалуйста, пожалуйста, почувствуй это как-нибудь сам, без слов!» Чтобы не испортить всё окончательно, Бан Чан зовёт Хёнджина и Феликса вместе провести время. Кажется, это было неплохим решением, но тревожное чувство, что Феликс обо всё догадался, не отпускает. Быть раскрытым — это самый большой страх Бан Чана. Он не хочет, не сможет ничего им всем объяснить. У него для этих объяснений нет слов ни на одном языке. — Мама, а ты нас всех любишь одинаково? — Бан Чан отчаялся настолько, что дурацкие вопросы сыпались один за другим. Мама на видеосвязи замерла, даже моргать перестала. — Конечно, одинаково! — горячо отозвалась она, отмерев через пару секунд. — А почему ты спросил? Что-то не так? Крис, скажи маме, что случилось? Маме он тоже ничего не хочет говорить, поэтому отшутился, мол переживает, действительно ли он справедливый лидер, если у него есть любимчики. Мама расслабилась, рассмеялась и ответила, что он её обманывает, а на самом деле любит всех участников одинаково. «Раньше так и было, а теперь… и вот где мы теперь». — Если ты выбрал сходить с ума, то стоило хотя бы убедиться, что дверь в комнату закрыл, — голос над ухом пугает Бан Чана так сильно, что он вздрагивает всем телом. Со стула он не падает только потому, что Чанбин подпирает спинку собой. — Ты напугал мелкого своим смехом инфернальным. Так вот он и сказал «инфернальный». Я ему не поверил, пришёл и да, не соврал. Охуеть просто! Чё с тобой? — Ничего, — привычно отвечает Бан Чан. — Устал просто. — Ага, я вижу, — Чанбин такой серьёзный, будто ему скоро сорок. Недовольно цокает и протягивает руку. — Конфискация. Давай-давай, никаких лекарств людям, которые косплеят смех Джокера. — У меня по времени приём, надо вот сейчас, я хотел одну сначала, а вторую потом, перед сном, — путано объясняет Бан Чан, вяло сопротивляясь. Одновременно странно, что пришёл Чанбин, одновременно радостно, что можно с кем-то разделить ответственность. — Сколько надо таблеток? — Две, — послушно отвечает Бан Чан и ждёт, что будет дальше. — И ты ещё не… — Нет, только собирался. — Отлично, принимаешь две таблетки и идёшь спать. Никакой работы сегодня. А то себя сведёшь с ума, ещё и мелкий с тобой поедет кукухой. Два психа за раз — это перебор. — Даже не спросишь, почему всё… вот так? — Бан Чан подкатывает стул к сумке, в которой есть бутылка воды. Чанбин вытряхивает на ладонь две таблетки. — Сейчас не вижу смысла обсуждать что-то. Завтра. Или когда будешь готов. Но кое-что хочу сказать в стотысячный раз. Мы не такие малыши, как ты привык думать, хён. Нам всем уже двадцать плюс, можем пережить всякую разную страшную правду. О тебе или ещё ком-то. Перестань прятаться в шкафу, расскажи всё, как есть. Бан Чан перестаёт откручивать крышку и замирает. Внутри всё сжимается. — Всё так очевидно? — Нет, — спокойно отвечает Чанбин и пожимает плечами. — Просто кое-кто очень внимательный и попросил меня поговорить с тобой. Не сегодня, чего ты вскинулся? Пару дней назад… короче, этот кое-кто очень хотел бы сам с тобой поговорить. Но только когда ты будешь готов. Хоть завтра, хоть в следующем году. Думаю, тебе важно это знать. — Это всё испортит… — А если останется как сейчас, нас ждёт прекрасное далёко? — Чанбин не может сдержать сарказм, Бан Чан пожимает плечами. — Ладно, вот ваши таблетки, господин Бан, глотайте их, и будем спать. Я сегодня здесь остаюсь ночевать. — Спасибо, — ответить больше нечего. Хорошо, что ему не придётся оставаться одному. Может, сегодня никаких снов и не будет… — Пожалуйста, — рассеянно кивает своим мыслям Чанбин. Его взгляд фокусируется снова, и он поджимает губы. — Но в следующий раз можно просто написать мне, я приду и без представления. Честно-честно! «Может быть, следующий раз и не понадобится». Две таблетки — чтобы уснуть. Кто-то рядом — чтобы спать без кошмаров.