Барыга

Я просыпаюсь на диване в холодном поту и жарком ужасе. До того как я уснул у меня была какая-то проблемка, что всё доканывала меня пока я не укурился по самые гланды и не уснул. Теперь я тревожусь не из-за проблемки, а из-за того, что её забыл. Случай как никогда ебучий. Мой организм не может выносить такого стресса. Я нарко.. лептик, об этом все прекрасно знают. Даже те, кого я не знаю. Это значит, что в моей бошке отмирают нейроны, чувак, и это приводит к неконтролируемой сонливости. Мне нельзя стрессовать, а не то там всё поотмирает к чёртовой матери. У меня есть решение, точнее оно существует, но у меня его сейчас нету. Вот это сейчас самая, что ни на есть, проблемка. Мне нужно достать травы. Я звоню своему корешу, который знает типа, который знает типа, который мне поможет с моей проблемкой. Он говорит, что тот тип, которого знает тип, сейчас в чето типа отпуска, но он знает ещё одного типа который.. Я уже вообще не врубаюсь, что он мне талдычет. Я советую ему говорить ближе к сути, пока я не рухнул в спячку, и выясняется, что у нас завёлся новый барыга. И тут я должен был насторожиться, но от неимения альтернатив я записываю на запястье адрес шершавым маркером, и звоню другому корешу, чтобы мне составили компанию. Стремаюсь я. Мне в таких делах нужен сопровождающий, один я ни бе ни ме ни кукареку. Бастер кричит на меня. Я впитываю его изысканные английские маты как ёбанная губка. И даже после такого он не соглашается сходить вместе. Про Фэнга я и думать забыл, этот узкоглазый шароебится хрен пойми с кем хрен пойми где. Звоню Чесу, он не поднимает. Я забыл, что звонил Бастеру, звоню ещё раз и впитываю снова. С каждой секундой меня плющит всё хуже, коленки сами собой трясутся и пот сочится. Это не отходняки, для них ещё рано. Это всё стресс. Ну ладно. С таким делом справится даже такая амёба, как я. Меня выплёвывает на улицу. Наш район в это время года красивый, и обычно проходя здесь я забавляюсь от того, насколько дома похожи на плитки шоколада. Хотите верьте, хотите нет, сейчас мне глубоко по хуй на этот шоколад. У самурая нет цели – только путь. В случаях как сейчас я иногда чего-то хочу или что-то делаю и тут же думаю "но это же неправильно, так не принято" , а потом понимаю, что могу послать эту правильность на хуй и не ебать себе мозги. У самурая нет цели – только путь. Нужный домишка оказывается в двух кварталах от моего. И вот тут я должен был напрячься вдвойне, от того как неумолимо гладко всё сегодня протекает. Вместо этого я звоню по обрашпанному домофону в нужную квартиру. – Это.. Я.. Мне здесь надо, ну это самое.. Мне почему-то открывают. "Мы – чемпионы!" – поет Меркьюри у меня в голове, и затыкается, когда меня охватывает ужас ситуации. Чувак может оказаться кем угодно. Нет, точно надо было приходить сюда хоть с кем-то, это всё ошибка, наведываться к нему в одиночку в такой кондиции. Я полз по лестнице наверх, и вдруг развернулся. Зевнул. – Гадство.. – успеваю протянуть, перед тем как вырубится. Когда я выходил, было ещё светло. Но теперь открыв глаза я вижу темень в окне второго этажа. Ну как, нормально мне живется? Да зашибенно, говорю ж, пошёл процесс отмирания нейронов.. Видит бог, я хотел уйти, но такая возможность представляется раз в год. К тому же я теперь немного бодрячком, но это только усиливает стрессовую трясучку. Барыга охуеет. Ему звонили в четыре дня, а под дверь явятся уже вечером. Возле нужной двери розовый звонок. Признаюсь, я колебаюсь. Я только надеюсь, что разговор выйдет коротким, что он не из тех бесов, что заставляют тебя притворятся, что тебе не похер на каждый аспект их жизни кроме товара. Жму звонок. Мне открывает дверь пацан. Он не сразу смотрит на меня, а трындит с кем-то, отвернувшись. Я сглатываю. Мордешник у этого пацана какой-то знакомый. Жду своей, бля, священной очереди с ним поговорить, и разглядываю его. Во рту сигарета, а не, это палочка чупа-чупса. Ну точно где-то я это видел. Он оборачивается ко мне. Я вдруг узнаю, где я это видел, и это не помогает моей проблемке со стрессом. Барыга – мой одноклассник. Он перешёл к нам в этом году, а будто бы и не переходил, я видел это лицо от силы раза два за четверть. – Ты от кого? – он так всматривается мне в лицо, что я аж смущаюсь, что узнал его первым. Я робко называю имя своего кореша, и он, не теряя подозрительного выражения, распахивает мне дверь. У меня нет выбора. Я волочусь внутрь. Без успокоительного я как без костылей. Не сказать что я сам рекордсмен по посещению школы, но о нём я слышал больше чем его видел, много же хреноты про него городят. И я не верил ни одному слуху. Ну ладно, мне было просто насрать. Но сейчас это слово "насрать" казалось далёким и соврешенно не применимым к моему состоянию, сейчас мне как угодно только не насрать. "Я слышал, что он запустил одному чуваку сюрикеном в глаз" – доносится голос моего верного друга Чеса, и я перестаю на него смотреть. Вообще. Квартирку я не разглядываю. Она захламленная, грязная, тесная сама по себе и от того, сколько тут людей. Все старше нас с этим челом на несколько лет. Они смотрят на меня как на ебучую улитку в баре и становится понятно, что ничего хорошего не выйдет. Мне любезно выделяют место на кресле перед большим диваном. Пацан куда-то пропал, а затем так резко появился по середине дивана, что я аж подскочил. Мы не скорешимся. Сейчас я начну лепетать что-то бессвязное и он подумает, что я ёбнутый. Он среди этих взрослых лбов, типа, самый крутой. Раскинулся по центру и посасывает свой чупик, я не смотрю, но чувствую – лупит на меня. Узнал? Один из них что-то говорит, но мой мозг занят тем, чтобы вспомнить имя этому типу, он не может выполнять больше одной задачки за раз. Киношное имя, из боевика, ну же.. Остальные настроены ко мне враждебно, они наверное думают, что я какой-то лох, который пришёл на сраное чаепитие. Срать я хотел на остальных. – Ну, чего тебе? – Мне б это.. Упороться.. Они смеются. В голос угагатываются с моего ответа, даже он снисходительно улыбается. На краю столика перед нами чувак закручивает косяки, сыпет на бумажку до хуя табака и сверху прибавляет щепотку гаша, затем сворачивает эдакие петарды и скрепляет слюной. Мой взгляд с этого зрелища не отодрать ломом. – Упороться много чем можно. – принимает меня за дурачка, как я и думал. Его каштановые пакли лезут в глаза, но он всё равно их не отводит, причиняя мне дискомфорт. Вот почему я не хотел идти один, это стресс, сплошной стресс. Я зеваю. Нет, нет, только не сейчас. Для профилактики прописываю себе по щеке, от чего чуваки окончательно убеждаются, что у меня шарики за ролики. Киваю в сторону разложенных в ряд косяков. – Вот это подойдёт. – А у тебя губа не дура. Знаешь хоть, что там? – Да, Леон. Я знаю. Тут становится ясно, что до этого он ни хрена меня не узнал, а только сейчас, вылупившись глазами по два баскетбольных мяча. Я вспомнил имя, и горжусь собой. Леон Литтлфут. Интересно, скрывает ли он фамилию от своих типов? Те верещат и кто-то опять хохочет, но ему ща не до смеха. В чем дело? Минуту назад был такой крутой. Они боятся его, а он сейчас боится меня, и я упиваюсь своей временной властью. Власть эта ещё слаще от того, насколько она фальшивая. Я не сраный снич, я никому на него не настучу, мои слова вообще не имеют никакого веса потому что мне, мол, "могло всё присниться". Но он то об этом не знает. И я о нём ничего не знаю. Парни уже пускают эти несносные косяки-аля-петарды по кругу. Доходит до меня. Я тяну руку. Я обычно курю не гаш, а исключительно медицинскую марихуану. У меня диагноз, я ж говорил. Но сейчас это всё вообще до фени, так вот, тяну я руку, а упырь в спортивном костюме отдергивает косого подальше. – Пускай. – Леон отмахивается рукой. Кайфы, полные кайфы. Мне передают самокрутку и я пыхаю как следует. Словно девки в Сейлор Мун, которые крутятся и превращаются в супер-девок, я сейчас перевоплощаюсь в старого доброго Сэнди. Кайфы. Приятно, когда тело немеет не от сонливости, а потому что ты так решил. Мы треплемся о какой-то фигне. Точнее, они треплются, а я растекаюсь на своем креселке, слушаю, и пускаю дым в потолок. Гляжу в сторону дивана, а Леон уже исчез. Больше меня никто и не интересует. Я плыл по облачкам. По ссаным облачкам, затягиваясь так глубоко, будто передо мной кислородная маска. А потом бошка размякла и я опять уснул. Прошло минут десять, как меня огрели по щеке. Хлобысь! Я на хуй свалился с кресла. Хватаясь за щеку, я увидел как на меня замахивается один из типов, но меня закрыл собой Леон. Джентельмены сообщили, что пытались меня разбудить, ведь пепел с моего косяка начал поджигать ковёр, но не зная ни имени ни прозвища только тыкали в меня, да всё без толку. Такой вот я балбес. – Какого такого хрена ты его прикрываешь!? Леон не ответил. Он подошёл на шаг ближе, и те попятились назад. Вот у кого тут настоящая власть. Затем он повернулся ко мне, глядя буквально сверху вниз. Бедняга прямо пересрал за меня, он думал, что моя сохранность – его сохранность. – Ты как? Знаешь, тебе, наверное, лучше зайти в другой раз.. – он на самом деле имел ввиду не сувать сюда больше и носа, и подал мне руку, чтоб я поднялся. Я хватаюсь за его крепкую клешню. – ..Давай деньги, и мы квиты. Упс. Сейчас, лежа на холодном деревянном полу я, кажется, вспомнил свою первоначальную проблемку. А вот какой она была: я спустил всю лавеху до цента на траву. – Мля.. Я сейчас на нуле, братан.. – начинаю я, уверенный, что всё ещё нахожусь на верхушке пищевой цепи. – Но как только, так ср.. – он вмазывает мне по роже коленом. Снова падаю, сейчас всё гремит в ушах, но травка немного заглушает боль. Литтлфут очень показушно пиздит меня своим литл футом по животу, и я понимаю, что, кажется, плачу. Его парни ликуют. Он хватает меня за шкирку и тащит по полу. Боже, как же это больно, воротник сдавливает горло, и вялые руки не в силах оттянуть. Леон пинает меня по дороге ещё пару раз, перед тем как затащить в другую комнату и захлопнуть дверь. Затем побои, как мне кажется, полностью прекращаются. Это всё была показуха. Перед корешами, чтобы не потерять авторитет. Я так и думал, я на это надеялся.. – Сорян. Сильно покромсал? – он подтверждает мои надежды. Я в ответ захлебываюсь, ведь всё ещё плачу, мне больно и я упорот. Конечно, блядь, ты посмотри на меня, мужик! Но как полагается отвечать настоящему мужчине на вопрос "болит?" , я отвечаю: – Бывало и хуже. Он смотрит не с жалостью, а с удовлетворением. Он тоже укурен вдрызг. Рыбак рыбака видит издалека. На самом деле мы сейчас оба со стороны еле вяжем слова, но в головах двух укурышей разговор тянется в нормальном темпе. – Я нервничал. Теперь я понимаю, что засыпать, когда нервничаешь, это ещё не самое хуевое. – Я найду деньги, чувак.. – протягиваю я. – Сдались мне твои деньги, я не настолько ебаный жлобяра. – В чём тогда дело? – Мне надо, чтобы ни одна душа об этом не услышала. Че хочешь? Деньги? Таблетки? Знаешь, у меня не только шмаль в ассортименте бывает.. – он говорил это с таким отвращением, что я опять подумал о том, что чуваку здесь не место, среди этой грязи. Было в этом что-то такое откровенное, что откровенничать захотелось и мне. А что мне нужно? Что мне может быть от него нужно? Ну разве что.. То, что я давно хотел о себе проверить. Всё ждал идеального момента, но не знал, что он существует. Дело в том, что меня кое что беспокоило последнее время, у меня есть одна проблемка, но на самом деле не одна, а много у меня, в общем-то, проблем... Я, возможно, полный долбоёб, но в голову ко мне не приходит ничего заманчивее. – Поцелуй. Как и ожидалось, он охренел. Хихикаю. – Чего? – Ты слышал чего. – Ты чё, больной? – Да, больной, у меня справка есть. – придвигаюсь ближе и мой голос даже не дрогает, под кайфом я себе нравлюсь намного больше. – Хочу поцелуй. Леон думает, что я над ним угораю. Будь он менее симпатичным, так бы и было. А меня вот красивым назвать сложно, скорее болезненным, я понимаю его колебание. Он смотрит на мои красные глаза, на обветренные губы. – Глаза закрой. – совсем тихо бормочет. Закрываю. Проходит секунды три, как раздается такой звонкий хлюп, с которым он достает чупик изо рта. Чесслово, переживаю, как бы не уснуть тут на месте, и хихикаю. До тех пор, пока не чувствую холодное дыхание у носа. Мягкое прислоняется к моей нижней губе. Касается – и сразу одергивается. Не понял. Разлепляю веки, а тот стоит в двух шагах спиной ко мне, мычит в стену: – Вали давай. Чтоб больше тебя не видел. – Но как же ты не будешь меня видеть, если мы учимся.. – Я сказал: Чтоб. Больше. Тебя. Не. Видел. – кидает зловещий взгляд. Теперь я понимаю, дело не в том, что он говорит, а как он это говорит. – Тогда кончай эти ебучие ясли. Ты это поцелуем называешь? – почему-то раздражаюсь я. Чувак отходит, собираясь с мыслями, и рывком приближается. Я выставляю свою заебанную физиономию к удару, крепко зажмуриваясь. Мне не прилетает. Он притягивает меня за ткань футболки, и целует так злобно, с такой самоотдачей, что я чувствую вкус его конфеты. Апельсиновый. Ненавижу апельсиновый вкус. Срань господня, как я не хочу переставать его чувствовать. Скажем так, в таких делах я не профи, но некоторые вещи можно делать по наитию.. Длится это секунд пять. Леон отталкивает меня, и дыша так же тяжело как и я, пыхтит севшим голосом: – Доволен? Понимаю, что проглотил язык, и только киваю как идиот. Он открывает дверь в гостинную. Орёт в коридор: Чмошник уходит, не трогайте его! Даже если б я не был в оцепенении, не нашел бы чем возразить. Остается подыгрывать. Снова поворачивается ко мне и лупит в упор. Ему не надо было ничего говорить, я сам всё этим осознал: – Ты меня не видел, понял? Ни сегодня, ни в школе, ни в любой другой день. Очумевшего меня выталкивают за дверь. Я не перестал чувствовать апельсиновый вкус, конфета оказалась теперь у меня во рту. Вылетаю на улицу. Я одет не по погоде. Холодный ветер вгрызается в лицо, запястья, щиколотки. Со всех ног бегу домой, впрочем, со стороны это может оказаться быстрым шагом. Завтра утром я подумаю: ну и приснится же такое. Главное не забыть выкинуть палочку от чупа-чупса, чтобы действительно убедить себя в этом.