Искра судьбы

      В этот день Вождь должен был провести специальный обряд в мире людей, как победитель предыдущего сезона. Он мог взять кого-то в спутники. Сам Король, когда оповестил того об этом, сказал:       — Вы, Александр, не торопитесь! Не выбирайте наобум! Мы не в праве проверять вашего помощника, так что выбирайте, кого хотите! Может быть, вы чью-то судьбу так решите…       Он шел по улицам Маскерии, рассказывая об этом своей жене. Уточка была сама не своя.       — И вот так, Ева, и вышло…       — Ну, ты ж победитель, Шурик! Так надо… Ты сам видел Севиль! Она победила в предыдущем сезоне и пришла в мир людей, чтобы оживить нас…       — Ты права… Может, со мной пойдешь?       — Нет! — ответила Уточка. — Я… не могу… мне что-то нехорошо… Может, твоя подруга пойдет?       — Ее лучше не тревожить лишний раз… Да и не хочу этого, а то еще загрызет. А ты лучше покажись врачу… не рискуй!       Вождь в этот момент подумал плюнуть на это и пойти одному, но вдруг услышал голоса. Он обернулся на голоса и увидел, как Овечка, пушистая маска в белых, розовых и желтых тонах, и Дискошар, маска с серебряной головой, говорили друг с другом.       — Ксюш, ты понимаешь, что это не так просто? — спросила серебряная. — Возлюбленный, это не наряд, который ты выбираешь!       — Да! — ответила пушистая.       — Ладно… Кого ты рассматриваешь, как партнера?       — Хотела бы барашка…       — А не хочешь кого-то другого? У нас приветствуются отношения разных видов! — заявила блестящая, случайно указав на Шурика и Еву, которые стали слушать разговор.       — Ну Роза, ну пожалуйста… — тихо говорила Овечка. — Посмотри списки новых масок. Может… вдруг там есть Барашек?       — Ты как в сказке живёшь, — усмехнулась Дискошар. — «Найди мне суженого по каталогу». Я, конечно, маска свахи, Шерри, моя подруга, — сваха-любитель… Но ты даешь мне сложную, почти невыполнимую задачу!       — Я серьёзно… — Овечка опустила взгляд. — Я не прошу чуда. Просто… если вдруг. Если в новых масках будет кто-то такой… мягкий. Похожий. Чтобы был свой.       Дискошар склонила серебряную голову набок.       — Ты же понимаешь, что пары не формируются по совпадению шерсти? У нас много барашков но они могут быть заняты или ты им не понравишься…       — Понимаю, — тихо сказала Овечка.       Вождь почувствовал, как Ева слегка сжала его руку. Она всё поняла, да и он давно верил в знаки и сны. Он помолчал и подошел. Пестрый посмотрел на Овечку внимательно. Не как на участницу. Как на живую маску.       — Мне нужен спутник в мир людей. Для обряда оживления нового сезона.       Дискошар тихо присвистнула.       — Это честь…       — Да, — кивнул Вождь. — Поэтому я выбираю не по дружбе. Не по статусу. А по намерению.       Он сделал паузу.       — Ты хочешь судьбу? Иногда судьба требует, чтобы ты сделала шаг сама.       Овечка растерялась.       — Я? Но… я выбыла третьей…       — И что? — мягко перебила Ева. — Видно, это судьба!       Студия в мире людей всегда казалась странной. Непривычной. Без софитов — она огромная и пустая. Без зрителей — гулкая, как храм. Пахло пылью, тканью и металлом конструкций. Вождь шёл впереди, его шаги отдавались эхом. Овечка — за ним, осторожно ступая по гладкому полу. Её пушистые бока чуть подрагивали — не от страха, а от волнения. В центре зала стояли они.       Вождь начал свой обряд, дотронувшись, до лица Колобка. И пока он колдовал, Овечка обратилась внимание на рогатую маску. Он выглядел иначе, чем она представляла. Не «барашек». Не мягкая сказка. Высокий. Уверенный. В густой светлой шерсти с тёплым золотистым отливом. Рога — тяжёлые, закрученные, не декоративные, а настоящие, как у того, кто привык идти напролом.       Он стоял чуть поодаль от остальных масок, словно даже в безжизненности держал дистанцию. Овечка замерла.       Вождь уже давал искру другим маскам, по студии начинала расползаться тонкая вибрация — оживление всегда начиналось с дыхания пространства. Лампы над сценой едва заметно мерцали.       Но её внимание было приковано только к нему.       — Ты не похож на того, о ком я просила… — прошептала она, сама не понимая, зачем говорит вслух.       Она сделала шаг. Потом ещё один. Пол под её ногами тихо скрипнул. Баран стоял неподвижно. Маска. Костюм. Ткань и каркас. Она протянула руку — и не сразу решилась коснуться. Сначала зависла в сантиметре от его шерсти. Тепла не было. Только холод студийного воздуха.       — Глупо, да? — шепнула она. — Я даже не знаю, какой ты. Может, ты упрямый. Может, грубый. Может, тебе вообще никто не нужен…       Её пальцы коснулись его груди. И на уже очередной маске Александр посмотрел на Барана.       — Я его и не заметил… Сейчас введу искру! — сказал он и создал огонек. — Или ты сама это сделаешь?       Овечка посмотрела на огонёк. Потом — на Барана. Он стоял всё так же неподвижно. Гордый. Закрытый.       — Я… могу? — почти беззвучно спросила она.       — Сегодня ты мой спутник, — ответил Вождь. — Значит, можешь.       Он протянул ей искру. Она не обожгла. Лишь согрела ладони. Овечка повернулась к Барану. Подошла ближе — теперь уже без прежней робости. В её движениях появилось что-то решительное.       — Если нам суждено… — тихо сказала она, — то давай хотя бы начнём честно.       И коснулась огоньком его груди. Искра впиталась в его тело, шерсть под её пальцами будто наполнилась воздухом. Свет пробежал по золотистым завиткам, поднялся к рогам, вспыхнул в их изгибах мягким янтарным сиянием.       И вот последняя искра оказалась в сознании последней маски, и Вождь начал колдовать, и все маски сделали глубокий вдох.       Под ладонью Овечки — там, где растворилась искра — что-то толкнулось. Как если бы кто-то изнутри расправлял грудную клетку, вспоминая, как дышать. Шерсть поднялась волной. Тепло стало явным. Голова медленно поднялась. Сначала — чуть. Потом — полностью. Он был выше, чем она ожидала.       Его взгляд — ещё мутный, только собирающийся в осмысленность — остановился прямо на ней. Она обернулась руку, но он взял ее руку в свою и прижал обратно. Он держал её ладонь уверенно — не резко, не властно, а так, будто боялся, что она исчезнет, если отпустить.       Его дыхание выровнялось. В груди под шерстью ещё гуляло тепло искры — живое, пульсирующее. Взгляд постепенно прояснялся. Янтарные отблески в рогах погасли, уступив место естественному цвету — глубокому, тёплому, почти медовому.       — Ты… — голос у него оказался низким, но спокойным, без грубости, которую она почему-то ожидала. — Ты первая, кого я увидел.       Овечка замерла. Сердце у неё билось так громко, что казалось — его слышит вся студия. Он смотрел на неё внимательно — не так, как смотрят люди после знакомства. Скорее так, как смотрят те, кто только что открыл глаза и пытается понять, что в этом мире настоящее.       Несколько секунд он просто дышал. Глубоко. Словно воздух студии был чем-то новым и удивительным. Потом его взгляд медленно скользнул по её пушистой шерсти, по розоватым завиткам на плечах, по маленьким ушкам — и снова вернулся к её глазам.       Он смотрел долго. Не пристально — скорее внимательно, будто запоминал. Пальцы всё ещё держали её ладонь. Тёплые. Сильные. Овечка почувствовала, как её собственная шерсть на щеках слегка распушилась от смущения.       — Прости… — тихо сказала она. — Я… наверное, должна была отойти.       — Что вы, прекрасная маска! Не должны были…       Студия уже оживала. Маски вокруг начинали двигаться, кто-то кашлял, кто-то растерянно смотрел на свои руки. Где-то позади раздался радостный вскрик — кто-то впервые осознал, что дышит.       Но Баран будто не спешил включаться в этот шум. Его внимание всё ещё было на ней.       — Это ты сделала? — спросил он.       Овечка смутилась ещё сильнее.       — Типа того… — ответила Овечка.       Он наконец отпустил её руку, но только затем, чтобы коснуться своей груди — там, где несколько секунд назад вспыхнула искра.       Он снова посмотрел на неё. Теперь уже внимательнее.       — Кто ты?       — Овечка… — ответила она тихо. — Ну… все так называют.       Он чуть наклонил голову, рога мягко блеснули в свете студийных ламп.       — А я, кажется… Баран.       — Баран, как-то грубо… Барашек ты!       — Знаешь, это лучше звучит! Мне нравится!       Рога тихо скрипнули — не от тяжести, а будто от долгого сна. В этот момент по студии прокатилась волна голосов.       Кто-то смеялся, кто-то растерянно оглядывался. Колобок неподалёку пытался потрогать собственные щёки, будто проверяя, не сон ли это. Вождь уже ушел. Барашек на мгновение перевёл взгляд туда — на Александра, на другие маски — и снова вернулся к Овечке.       — Значит, ты моя первая встреча в этом мире, — сказал он спокойно.       Он говорил это без пафоса, но так, будто этот факт имел для него настоящий вес. Овечка слегка опустила глаза.       — Я не специально… Просто стояла рядом.       — Всё самое важное обычно происходит «просто», — тихо ответил он.       На секунду между ними повисла тёплая пауза. Потом он вдруг спросил:       — Ты ведь уже жила здесь раньше?       — Да… — кивнула она. — Я участвовала в сезоне.       — И каково это?       — Необычный опыт!       — И тебя не пугало, что на тебя смотрят? — спросил он.       — Сначала — да, — честно ответила она. — Но потом понимаешь, что тебя любят…       Он чуть выпрямился, словно привыкая к собственному телу. Он с непривычки упал но девушка его поймала.       — Похоже, мне придется этому учиться!       — Это нормально! — ответила она. — Пройдет, и глазом моргнуть не успеешь.       Барашек осторожно сделал шаг. Потом второй. На третьем он снова чуть качнулся. Овечка автоматически подставила руку.       — Осторожно!       Он тихо усмехнулся — коротко, но тепло.       — Похоже, моё первое умение в этом мире — падать.       — Неправда, — мягко сказала она. — Ты уже умеешь стоять.       — Потому что ты рядом, — просто ответил он.       Овечка снова почувствовала, как её щёки под шерстью теплеют. Она поспешила перевести разговор:       — Я скоро уйду обратно в Маскерию! Нельзя, чтобы люди меня увидели!       — Ясно… И надолго?       — Если хочешь, могу приходить к тебе каждый день, и пока людей здесь нет, мы можем встречаться!       Барашек на мгновение задумался. Он посмотрел на огромную студию — на ещё растерянные маски, на высокие конструкции света, на пустые зрительские ряды, которые пока были скрыты во тьме. Мир вокруг только начинал просыпаться для него. Потом он снова перевёл взгляд на Овечку.       — Каждый день? — переспросил он спокойно, будто проверяя, правильно ли понял.       — Пока люди не приходят. Тут тихо утром… или поздно ночью… а в понедельник вообще никто не ходит. А сегодня никого не будет! Вечер полностью в нашем распоряжении…       Барашек слегка наклонил голову. Его рога мягко блеснули.       — Я буду ждать!       — Тогда… договорились.       Барашек медленно оглядел студию ещё раз. Теперь он видел больше: другие маски уже ходили, пробовали говорить, кто-то смеялся, кто-то удивлялся собственным рукам. Но этот шум будто проходил мимо него. Он снова посмотрел на неё.       — Скажи… — тихо начал он. — А ты правда хотела найти… барашка?       Овечка на секунду замялась.       — Ну… — она чуть потеребила край своей шерсти. — Я просто думала, что было бы здорово встретить кого-то… похожего.       — Похожего? — повторил он.       — Мягкого. Спокойного. Чтобы… ну… понимал.       Барашек посмотрел на свои рога, затем на широкие плечи и сильные руки. Потом снова на неё. В его глазах мелькнула тень усмешки.       — Кажется, я не совсем то, что ты заказывала.       Овечка вдруг рассмеялась — тихо, но искренне.       — Вообще не то!       Он тоже чуть улыбнулся.       — И тебя это не расстраивает?       Она покачала головой.       — Нет.       Небольшая пауза повисла между ними.       — Почему? — спросил он.       — Потому что иногда реальность оказывается лучше того, что ты придумал.       Она сказала это тихо, но искренне. Барашек не ответил сразу. Он смотрел на неё внимательно, будто снова запоминая. Его взгляд стал спокойнее — уже не тот растерянный, которым он смотрел на мир несколько минут назад.       — Значит, мне повезло, — наконец сказал он.       — Почему? — удивилась она.       Он слегка развёл руками, словно это было очевидно.       — Потому что меня придумала ты.       Овечка моргнула, не сразу поняв смысл. Потом тихо покачала головой.       — Я тебя не придумывала… Тебя сделали люди! Я просто искала кого-то похожего на себя. Мягкого барашка.       — Значит, люди сделали меня, — сказал он задумчиво. — Но жизнь мне дала ты.       Он снова коснулся груди там, где ещё недавно вспыхнула искра.              — Но это Саша должен был сделать! А хотя… Я верю в судьбу!       Баран усмехнулся и обнял ее. Не резко. Осторожно — будто сам ещё не до конца понимал, как это делается. Его руки сомкнулись вокруг её пушистых плеч, и на секунду он просто замер, прислушиваясь. Словно проверял, действительно ли это ощущение настоящее.       Овечка сначала растерялась. Её ушки чуть дёрнулись, шерсть на щеках снова распушилась. Но через мгновение она тоже осторожно обняла его в ответ. От него шло тепло — настоящее, живое. Не такое, как от искры. Тепло дыхания, тела, только что начавшейся жизни. Несколько секунд они стояли так посреди огромной студии.       — Ты мягкий! — шепнула она.       — Ты самое настоящее облачко…       — Может, пойдем по студии? А то тут шумно становится…       — Не люблю шум! Пошли.       Они прошли по студии и ушли на сцену там и уселись. Овечка рассказывала о том, что видела, когда пела, о судьях, о зрителях. И Барашек слушал, и мимолетно посмотрел в огромный тёмный зал.       — Столько мест… — тихо сказал он. — И все будут смотреть.       — Да, — мягко ответила Овечка. — Но знаешь… когда начинаешь петь, их почти не видно.       Он повернулся к ней.       — Тогда хорошо.       — Почему?       Он слегка наклонил голову, и свет мягко скользнул по его рогам.       — Потому что сейчас я вижу только тебя.       Овечка снова покраснела под своей пушистой шерстью. Несколько секунд они сидели молча. Их руки соприкоснулись. Они это заметили, но не стали убирать, и Овечка продолжила говорить. Барашек слушал внимательно. Не перебивал. Иногда только тихо кивал, будто каждое её слово аккуратно укладывал где-то внутри себя. Иногда он поглядывал в темноту зала. Потом снова на неё. Словно выбирал, на что смотреть правильнее. Через некоторое время он тихо спросил:       — А что происходит, когда маску рассекречивают?       — Она переходит к нам, в Маскерию… Там живем своей жизнью, обретаем любовь и счастье…              Когда Овечка закончила, он медленно перевёл взгляд на огромный тёмный зал. Пустые ряды кресел тянулись далеко вперёд, будто маленькое море из тени.       — Значит… — тихо произнёс он. — Сначала нас создают здесь. Мы живём среди людей. А потом… если нас узнают… мы уходим туда, где живёте вы.       — Да, — мягко сказала Овечка. — В Маскерию.       Он немного помолчал. Словно примерял это слово на себя.       — Скажи, а влюбиться можно до попадания в Маскерию?       — Да! Даже если ты с другого сезона! А почему ты спрашиваешь?       — Потому что ждать мне не хочется. Ты зажгла во мне эту искру и, похоже, искру любви.       Он чуть придвинулся ближе, плечо коснулось её мягкой шерсти.       — А ты? — тихо спросил он. — Ты могла бы… влюбиться ещё здесь, когда была участницей шоу?       Овечка сначала ничего не сказала. Только посмотрела на него — долго и внимательно. Потом её ушки чуть опустились от смущения, а голос стал почти шёпотом.       — Могла, но, кажется… я тогда просто не встретила того, с кем захотелось бы.       Она сказала это почти шёпотом, будто боялась, что слова прозвучат слишком громко. Барашек не ответил сразу. Он смотрел на неё внимательно, спокойно. Его взгляд уже не был растерянным, как в первые минуты жизни. Теперь в нём появилось что-то другое — тихое, тёплое внимание.       Он чуть наклонился вперёд, оперев локти о колени.       — Значит… — произнёс он медленно. — Мне повезло ещё больше.       — Почему? — Овечка повернулась к нему.       Он чуть улыбнулся.       — Потому что я встретил тебя сразу.       Её ушки слегка дрогнули. Она сразу же обняла его. Барашек сначала немного растерялся от её внезапного объятия.       — Овечка… — тихо произнёс он.       Она не сразу отпустила его.       — Прости… — прошептала она. — Я не…       Но Барашек обнял ее в ответ, и она поняла, что он не злится за такой жест. И так было ясно, это была любовь с первого взгляда…       Она ничего не сказала. Только крепче обняла его. И где-то глубоко внутри студии — там, где ещё оставалось тепло от обряда — словно тихо вспыхнула ещё одна искра.       Они решились перейти в гримерку Барана, там он и уснул. Овечка аккуратно уложила его и покинула гримерку. Он же спал, зная, что она вернется, ведь по-другому быть не может.