Comfort me

Сердце колотится как бешеное, когда Герта просыпается на своей кровати, чуть ли не подпрыгивая. Тело бьёт мелкая дрожь, когда расфокусированные фиолетовые глаза пытаются зацепиться за что-то в комнате, но темнота не позволяет этого сделать. Она видит очертания небольшого шкафа с приоткрытой дверцей и хватается взглядом за это как за соломинку, пытаясь заземлиться. Пальцы сжимают несчастное одеяло до белых костяшек, пока пульс колотит в горле. — Это сон... это сон... это был только сон... — Герта пытается в рациональность, в логику, напоминая, что это про сновидения, фантазии мозга, но помогает мало. В эмоциональном аспекте логика часто бесполезна. Рука тянется, врубая настольную лампу рядом с постелью. Небольшой источник света сразу же бьёт в привыкшие к темноте глаза, но ей всё равно, ей нужно видеть. Спина прижимается к изголовью, упираясь в него, ноги подтягиваются и сгибаются в коленях. Герта откидывает чёлку пальцами, убирая её со лба, и старается стабилизировать дыхание. Надо же такое сгенерировать в голове. Ей снился Сталексплеп. Снилось то, что они не нашли тогда Демиурга, что они позорно проиграли, не сумев ничего сделать и как-то вывернуть ситуацию. Не оставалось другого выхода, кроме как слиться с ним самостоятельно, чтобы оттянуть время, дать всему космосу шанс. Герте снилась собственная смерть, скорее даже хуже, чем просто смерть. Разорванное сознание, абсолютный хаос в голове, боль во всём теле, которая вообще ощущалась довольно реалистично. Как фиолетовый цвет от скипетра расползается вокруг, прежде чем он взрывается у неё в руке, а кисть отлетает рядом. В собственной крови, без части руки, огромная разрушительная сила всасывает её в себя, обволакивая и отделяя голову, чтобы короновать себя. Началась новая Антиорганическая война, как только Руперт III получил свою корону в виде головы гения. Она убила всех гениев. Всех детей Эрудиции. Жуань Мэй с её пирожными, Стивена Ллойда — этого невинного ребёнка, который даже вырасти не успел, как эти события наступили в мире. Доктор Примитив, Полька, Юй Цинту, все возможные люди, пока она не добралась до самой Нус и не прервала её вычисления. Она раскидала Скрюллума по деталям. Механическая голова лежит отдельно с потухшими оптическими датчиками. Части его строения разбросаны по земле вместе с энергетическим ядром, уже не гудящим, а ужасающе молчаливым. Её академический партнёр превратился в гору металлолома. Стоит ей вспомнить этот очевидный кошмар, Герта невольно чувствует что-то мокрое на лице. Пальцы проводят по щеке, собирая солёную влагу на подушечках. Она... плачет? Давно такого не было. Герта не плачет. Хозяйка большого научного центра, почётный член Общества Гениев и самый настоящий кукловод не может плакать. У неё нет такой функции, это невозможно, наверное, это какой-то сбой, ведь она даже звуков не издаёт. Великие не плачут. Гении не плачут. Великая и гениальная Герта не плачет. Но это происходит прямо сейчас. Происходит в большом и дорогом отеле Пенаконии, куда они приехали вместе со Скрюллумом. Ничего интересного, простая деловая поездка, требующая её личного присутствия. Технологии скрытия своего настоящего облика у неё давно в обиходе, а её коллега владеет искусством лить воду в уши, так что ни работники, ни горничные не догадываются, что тут сама Герта почтила их своим визитом. Хороший и качественный сервис, уютные номера, среди которых нашёлся и один с обычной кроватью, а не только с переходом в Мир Грёз. Это ночлег всего на пару дней, прежде чем они вернутся обратно в свои жизни, заполненные наукой и рабочими вопросами. Слегка дрожащая рука дотягивается до прикроватной тумбочки, открывая дверцу и доставая бутылку с водой. Крышка еле ей поддаётся, но Герта справляется, выпивая почти половину за один присест. Пересохшему горлу стало лучше, но всё равно потряхивает от пережитого. Конечно, ей и раньше снились неприятные сны. Ей довольно часто что-то снится, но в основном на научную тему или просто какой-то бред, где Аста превратилась в свою собачку Пеппи и теперь бегает вокруг неё, или создания Жуань Мэй вдруг заполонили её башню, сидят на каждом предмете и орут как мартовские коты, чтобы их покормили. Снилось и восстание марионеток, и что-то смешное, и даже неприличные вещи, где, к её искреннему удивлению, фигурировал всегда только Скрюллум. Конкретно после последнего варианта сна она отходила ещё минут пятнадцать после пробуждения, думая, что такого позора её мозг ещё не выдавал. Ко всему прочему, включая кошмары, было адекватное рациональное отношение. Просто примесь всего, что она знает, и ничего волнующего. После разгона скипетра и перезапуска всего мира уже не всё равно. Она же правда тогда могла умереть. Умереть, пожертвовать собой, приведя всё сущее неизвестно к чему. Не стоит полностью доверять тому, что создала твоя голова, пока ты спала, но этот вариант событий был вполне вероятным, и Герта была к нему опасно близка. Она готовилась и настраивалась на это с начала всего происходящего, размышляя такими же ночами, думая, что всё это увлекательное путешествие закончится прерыванием жизни одной гениальной ведьмы. Она поделилась этим со Скрюллумом в Гробнице безымянного титана тогда, получив поддержку и, не поняв, как нормально и полноценно отреагировать, чтобы не показаться попросту слишком жалкой, сделала всё, чтобы он понял её. Спасибо Герта говорит не то что не любит — она просто это не умеет делать должным образом, особенно если дело касается чего-то чувственного. Но Скрюллум понял её и явно остался польщённым таким доверием. Опять мысли возвращаются к нему. Их расселили по разным номерам, конечно же, зачем бы им было делить один? Герта помнит, что его комната находится примерно через десяток таких же, что означало то, что это недалеко и ей ничего не стоит дойти до него при необходимости. А зачем ей вообще доходить до него? Ну и бред, нет. Похоже, логика всё ещё полностью не восстановилась и присылает глупые мысли со своими глупыми вариантами. Герта сама справится с собой, сейчас пройдёт пара минут, и она уснёт снова. Учёная снова легла на подушки, предварительно выключив свет, зарывшись в одеяло, зацепив взглядом небольшие часы рядом. Время показывало час ночи и двадцать минут. Отлично, всё не так уж и плохо. Сейчас она уснёт и забудет этот страшный сон... Глаза закрываются. Десять минут. Снова начинают приходить образы из сна, но она борется с собой. Ещё десять минут. Тело напряжено, пальцы вцепляются в ткань, сминая. Герта переворачивается на другой бок, стараясь не думать о том, что приходит ей на ум. Пятнадцать минут. Она чувствует, как страх накрывает её. Как воспоминания бьют в голову, а пульс начинает молотить в горле. Образы не перестали возникать. Но она упёртая, она всегда была упёртой и невыносимой, за это её многие и терпеть немогут. Неа, ей всё равно. Это бред. Нужно потерпеть. ... Через всего лишь пять минут она снова чувствует, как что-то течёт по лицу, когда механическая голова отлетает от тела в её сознании, повторяя сюжет. Аметистовые глаза распахиваются, а Герта снова садится на кровать, злая до ужаса. Рука снова вырубает лампу. Она провела сорок минут, борясь с собой, но так ничего и не достигнув. Так как она явно не тупая, то, исходя из анализа ситуации, ничего не изменится, и она будет так мучиться до утра. Встреча запланирована на одиннадцать часов, до неё ещё далеко, а провести весь день, сумев поспать только два часа, ей не то чтобы хотелось. Ладно, если бы дело было в науке, она так и живёт, когда запирается в башне, но ей нужно контактировать с людьми. Общаться, налаживать контакт, торговаться и решать сложные вопросы. Скрюллум, естественно, ей с этим поможет — всё-таки манеры у него получше, чем у неё, но опять же. На него она никогда полностью не полагается, Герта — женщина самостоятельная и независимая, чтобы сидеть и быть дополнением к мужику. Обойдутся. Снова Скрюллум в её мыслях. В целом, это нормальная идея. Практичная. Выгодная. Можно ещё какое-нибудь оправдание этому найти, кроме того, что это просто комфортно и что ей хочется чужой компании сейчас, когда ей страшно и даже больно. Она сидит и думает ещё минут пять. Сомневается, грызёт себя, борясь со своей гордостью. Ну может, это правда лишнее, может, она слишком рано сдаётся своей психике? Ей кажется, что тёмный угол номера похож на тени Разрушения в её сновидении. Она чуть ли не рычит в пустоту, вылезая из-под одеяла. Похуй, проебали. Герта встаёт с кровати, на ощупь находя любезно предоставленные отелем тапочки. Заходит в ванную, делая все свои дела, умыв лицо. Отлично, глаза красные, но сейчас темно, так что неважно. У неё закрытая ночнушка, длинная и комфортная, так что что-то накидывать она не желает. Постояв перед дверью как коза перед воротами ещё минуты две, она пересиливает себя и дёргает ручку, выходя из номера. Она даже не запирает его, потому что кто будет там шастать? Какая-нибудь потерянная девица с деменцией? Ага, так Герта и поверила. Слегка шершавые шаги по коридору до номера коллеги довольно быстро затихают, когда она доходит до его двери. Учёная кусает губу настолько сильно, что ей кажется, что она прокусит её до крови. Вдох, выдох. В конце концов, она Герта или кто? Она легко стучит пару раз в дверь. Ну всё, назад дороги нет, а убегать она не собирается. В номере слышится возня примерно минуту, прежде чем ручка поворачивается и дверь открывается. — Госпожа Герта? — синтезированная речь звучит явно удивлённо, потому что к тебе в номер не всегда приходят твои коллеги посреди ночи. — Что-то случилось? Скрюллум стоит в проёме в дорогом тёмном халате, наверняка сшитом специально на заказ. Дорогая ткань обрамляет механическое тело, пока оптические датчики мигают зелёным светом от неожиданности данных. Домашненько. Они осматривают друг друга с явным интересом. Ну естественно, а когда они ещё увидят друг друга в таком виде? Они так-то друг у друга не ночуют, чтобы представилась возможность застать друг друга в спальных образах. Скрюллум отмечает про себя, насколько она миловидно выглядит в этой ночнушке. Без шляпы, без украшений, корсета с её колготками, а просто... вот так. Как Герта. Как обычная органическая женщина, которой тоже требуется сон, тепло и комфорт, без надменного выражения лица и кучи обязательств. Редкое зрелище. Он считает, что она по-особенному красивая в этом виде. Герта также откровенно пялится на него. Обычно нарядный, строгий и официальный образ сменился на настолько уютный. Даже монокля на левом датчике нет, что выглядит ужасно непривычным, но в целом картину не меняет. Перед ней не правитель целой планеты, не член Общества Гениев и механический аристократ, а просто Скрюллум. Неорганический мужчина, которому тоже нужна передышка, отдых и спокойствие систем. Редкое зрелище. Она считает, что он по-особенному привлекателен в этом виде. Так, ладно. Нужно прекращать это. Герта прочищает горло, прежде чем начинает говорить. — Я... — и куда делась её уверенность? — У меня просто случились... — ну давай, думай. — ...некие проблемы. Да, проблемы, эм. Металлическая голова склоняется, внимательно слушая. — Проблемы? — спокойно спрашивает он. Боже, а как верно это сформулировать? «Мне приснился страшный сон, и теперь я не могу уснуть без образов перед глазами, как я убиваю весь космос, включая тебя и всех наших коллег, да и в целом как-то боюсь спать, и я подумала, что именно твоё общество сможет меня хоть немного успокоить»? Ужас, Герта никогда так не скажет. — Да, я... — очень хочется соврать, но в голову ничего путного не приходит. Так что она выбирает просто недоговаривать. — ...я не могу уснуть. Она слышит поражённое «о» от Скрюллума. Это... необычно. Никогда себе Герта не позволяет такой близости с другими людьми. Никогда она не просит о помощи, о сочувствии или о поддержке. Образ холодной и строгой госпожи плотно и надёжно закрепился за ней, что ее полностью устраивает и от чего она категорически не хочет отказываться. Растапливаться в чужих глазах учёная не хочет ни при каких обстоятельствах, кроме самых необычных и редких. Например, на Амфореусе. Там она стала намного более сентиментальной, чем то, как она себя подаёт и ставит в обычной жизни, но и условия были, мягко говоря, невесёлые. Эти изменения Скрюллум сразу же начал замечать за всё время их совместной работы над этим делом, так что он не был удивлён, когда она фактически растрогалась перед посадкой на Омелу и после собрания гениев, но умело это скрыла. Он не первый год её знает, не первое десятилетие, чтобы не распознавать подобное сразу же. Герта может быть такой, просто не хочет. Никто свои слабости и уязвимости не хочет показывать, тем более выставлять на показ. Но это же не значит, что она бесстрашная и действительно неуязвимая. Теперь их слова о взаимном уважении и доверии подтверждаются действиями. Не то чтобы он спал или что-то такое — у эрудроидов это довольно запутанный процесс для понимания у органических форм жизни, но это можно назвать полноценным отдыхом. Когда он услышал этот стук, то сразу понял, что это она, потому что больше некому. Некому приходить к нему посреди ночи и стучать, прося быть рядом. Естественно, не напрямую, а завуалированно. Это ценно для его систем. Скрюллум делает шаг в сторону, жестом приглашая пройти внутрь. Герта замирает примерно на две секунды, прежде чем проходит в номер. Он включает прикроватный свет, немного освещая комнату. Идентичный её собственному, только личные вещи картину меняют. Шляпа и красный галстук покоятся на стуле, пока его одежда висит на плечиках в открытом шкафу. Перчатки с моноклем лежат на столе. Смятая кровать, но едва расстеленная, только покрывало снято. Видимо, ему не нужно согреваться ночью, как ей, что неудивительно. Дверь тихо закрывается за ними. Вместе с этим тихим щелчком у неё и все мысли из головы вылетают. Герта только сейчас понимает, что пришла к нему в комнату без малейшего плана дальнейших действий — настолько ей хотелось покинуть одиночество. Несвойственно ей. — Я тебя разбудила? — руки скрещиваются на груди, когда она задаёт этот вопрос, поворачиваясь полубоком к нему, будто именно такой позой она может защититься. Он мотает головой. — Я не уверен, что мой способ отдыха можно приравнять к биологическому сну, а намеренное его прерывание отнести к «разбудить», так что нет, — отвечает Скрюллум, подходя ближе. Хмыканье. — Значит, разбудила, — произносит она, переводя взгляд на кровать. Они стоят в тишине около десяти секунд, ощущая неловкость в воздухе. Ей настолько сложно было с ним только на злополучном Амфореусе, когда он выдал свою фразу про «Не допущу этого и я». По ощущениям, они сейчас не гении межгалактического масштаба, а два осла. Один с шерстью и из мяса, а другой из железа и энергии. Идеальная пара, самый настоящий симбиоз неловких пауз, непониманий собственных чувств и нежелания признаваться в нужде близости. Что может быть лучше? Что угодно в этом мире будет лучше. Герта в разборках со Сталесклепом не терялась так, как сейчас. Самое ужасное, что сказать что-то надо, а уходить она не хочет. Скрюллум делает шаг первым. — Вопрос: почему ты не можешь уснуть? — аккуратно спрашивает он, садясь на край кровати со своей стороны, пока учёная стоит, рассматривая уже не постель, а стену. Безумно интересная, взгляд не оторвать, особенно сейчас. Она колеблется. Внезапно это всё звучит и выглядит так глупо и по-дурацки, так необоснованно. Герта чувствует себя жалкой, потому что пришла как дитё малое после кошмара к нему в номер. Но врать и отмалчиваться — не вариант. Не вариант, потому что ей просто... не хочется этого делать? Странное чувство, но рассказать кажется правильным. Это же Скрюллум, а не какой-то рандомный человек. Именно с механическим аристократом она работает так долго, знает его кучу лет и доверяет. Он достоин её правды. — Мне снится... всякое, — неуверенно признаётся Герта, отрывая взгляд от стены и смотря на Скрюллума, который внимательно её слушает. — Неприятное. Вот и не могу. Кивок. — Понял, — он не расспрашивает её о подробностях, о том, что конкретно ей снится и о чём она думает. Захочет — сама расскажет. Давить на неё он не собирается, это не так необходимо, хотя ему и любопытно. Снова молчание на пару секунд. Скрюллум анализирует ситуацию, думая, как бы ей предложить то, за чем она очевидно и пришла, но сказать не решается. Он пытается. — Предложение: если тебе станет от этого лучше, то... — он указывает на вторую половину его кровати, никак им не тронутую, — ты можешь поспать тут. Я не буду против. Герта поражённо открывает рот, чтобы что-то сказать, но сразу же закрывает. Открывает. Закрывает. Стоит прекратить, а то она, наверное, на рыбу похожа. — Ты не обязан... — всё-таки выдавливает из себя она, напрягаясь. Ещё один кивок. — Ты права, я не обязан, — соглашается Скрюллум, — но если это принесёт тебе хотя бы минимальное спокойствие, то мне это ничего не стоит. Это не входит в рабочие обязанности, не принесёт мне выгоды. Я просто хочу тебе помочь. Сердце сжимается. Не привыкла она получать поддержку, ещё и настолько прямую и с предложением близости. Когда годами спишь одна в своей башне, находясь только в обществе марионеток (что Герту, к слову, полностью устраивает), то отвыкаешь от общения и того, что люди рядом. Учитывая, как часто ей приходится решать сложные дела с не совсем приятными случаями, то вера в бескорыстие вообще пропадает. Но Скрюллуму она верит. Герта медленно кивает, подходя к той стороне кровати, откидывая одеяло. Скрюллум выключает свет, погружая комнату в темноту. Учёная тупит пару секунд, прежде чем скидывает тапочки и залезает под одеяло, укладываясь на спину и сразу же отворачиваясь к своему коллеге спиной. Слышится шорох ткани, когда его дорогой халат соприкасается с постелью. Герта надеется понять, в какой позе он расположился, как он выглядит сейчас, но отгоняет эти мысли. Ей должно быть всё равно, важен лишь факт его простого наличия здесь. Она будет использовать его как точку отсчёта, заземления, что он тут и что она не одна. Этого должно быть достаточно. — Спокойной ночи, госпожа Герта, — тихо произносит Скрюллум, звуча не совсем близко, но и не далеко. Она медленно выдыхает. — Можешь не называть меня так формально, когда мы одни, ты же знаешь, — негромко произносит она, закрывая глаза. — И тебе спокойной ночи, Скрюллик. Она не видит, но его оптические датчики ярко горят в ответ. В комнате наступает тишина, смешиваясь с темнотой. Слышится только дыхание органического тела и совсем негромкое гудение энергетического ядра. Они держат дистанцию, не двигаясь с мест. Отлично, теперь-то она должна спокойно уснуть. ... Спустя десять минут Герта начинает ворочаться, когда всякая гадость снова приходит в голову, пока в конце концов не укладывается на спину, смотря в потолок. Она принципиально не смотрит на Скрюллума, рассматривая очертания люстры в темноте. В его номере не только стены интересные, но ещё и потолок. Никогда бы Герта не подумала, что в ней сидит такая любовь к бетону, покрытому краской или обоями, или чего там строители Пенаконии использовали. Она ещё минут семь думает про концепцию потолков и стен, не закрывая глаза и не поворачивая головы, пока её не окликает буквально владелец этого номера: — Герта? Она не оборачивается. — Я думала, ты уже спишь, — чуть хрипло отвечает она, прочищая горло. — Это как раз то, о чём я хотел тебя спросить. Герта всё-таки решается и поворачивает голову в его сторону, встречаясь взглядом с зелёными датчиками в темноте. Свет немного приглушён, но скорее ради того, чтобы ей банально не слепило глаза. Он опять позаботился о её комфорте. Скрюллум также лежит на спине, не накрытый одеялом, сложив руки на животе. Голова также повернута в её сторону. — Что? — тихо уточняет она. Он медлит пару секунд, прежде чем спросить: — Наблюдение: ты не спишь и даже не расслабилась за эти семнадцать минут. Вопрос: в чём причина? — мягко интересуется Скрюллум, рассматривая её лицо. У него есть ночное видение, так что он может улавливать каждое движение её мускулов на лице. — Тебе действительно нужно это знать или ты просто из вежливости спрашиваешь? — с подозрением говорит Герта, чуть хмурясь. — Мне бы хотелось знать, что тебя тревожит. Она вздыхает, снова отворачивая голову, утыкаясь взглядом в потолок, размышляя, делиться или нет. Скрюллум всё равно смотрит на неё, но уже в профиль. Видит, как она хмурится, как сжимает пальцы, как прикрывает глаза. Герта всегда была для него красивой, как и для всех других, кто её когда-либо видел. Её красота неоспорима и является чуть ли не фактом во всём мире. Даже если эти люди никогда её не видели, но каждый знал, что госпожа Герта — редкий бриллиант как по IQ, так и по своему облику. Сейчас она выглядит по-особенному прекрасной. Без напускной холодности, без собранности и всех тех доспехов, в которые она облачилась и вышла в мир, развивая науку и давая шанс таким же исследователям возможность ей заниматься. Она лежит тут, в своей милой ночнушке, в его постели на расстоянии почти что половины вытянутой руки, что совсем недалеко, но одновременно неблизко. Дистанцию она старается держать всегда, даже если обстоятельства предполагают раскрыться и быть более откровенной. Герта упирается до последнего, терпит, скрывает, пока не доходит до критического момента и она не высказывает свою просьбу о помощи, но завуалированным техничным языком, делая из этого больше сделку. Так что сейчас Скрюллум смирно лежит и молчит вместе с ней, дожидаясь её решения. Будет она честной с ним или нет, откроется или снова запрется в себе, несмотря на то, что они прямо сейчас лежат в одной постели. Это неважно. Физическое состояние и положение не так важны, как то, что их может связывать в нематериальном плане. Он слышит, как она сглатывает от нервов. — До того, как я пришла... — начинает она, звуча тихо и осторожно. — мне снился Сталексплеп. Небольшая пауза, пока она собирается с силами. — Снилось, что я слилась с ним, потому что мы тогда не нашли Демиурга. Тот мой план исполнился, — ей не нужно уточнять, о чём идёт речь, чтобы он понял. — Снились тени, как они захватывают меня, как пульсирует мой поднятый посох, прежде чем взорваться, забрав с собой кисть руки. Голос начинает постепенно дрожать, когда она снова вспоминает весь сон. События, такие яркие в её памяти, будто это действительно то, что она пережила наяву, а не в своих сновидениях. — Я стала Рупертом III и начала Антиорганическую войну, — произносит Герта. — Я пошла за Эрудицией и достигла Нус. Забавно, что аудиенция вышла именно такой. Она негромко смеётся, но искренним весельем там и не пахнет. Звук вышел хриплым и усталым. Перед следующими словами она молчит какое-то время, собираясь с мыслями. — Я убила всех гениев, Скрюллум, — признаётся она, и голос надламывается на его имени. — Каждого. Я убила Юй Цинту, Польку, уничтожила доктора Примитива. Герта зажмуривается, напрягаясь всем телом, вцепляясь в одеяло, как в что-то спасительное. — Я прервала жизнь каждого из наших коллег, — она чувствует, что что-то начинает скапливаться в слизистой, грозясь скатиться по лицу. — Я убила Жуань Мэй, Стивена Ллойда. Господи, он же ребёнок, твою мать... Она с силой кусает губу, пока из-под закрытых глаз начинают течь предательские жалкие слёзы. — Я разнесла тебя на детали, — две руки поднимаются, в стыде закрывая лицо, чтобы он не видел этот позор с её стороны. Чистый органический позор, когда эмоции начинают брать верх. — Я превратила тебя в металлолом. С торчащими проводами, с остановленными механизмами, с молчащим ядром и потухшими датчиками, я... Скрюллум молча придвигается ближе, прежде чем протянуть руки, обхватить её за дрожащие плечи и обнять, прижав к твёрдому корпусу. Без слов, без ничего, а просто привлечь к себе, держа за спину, чувствуя, как она вцепляется ему в халат. Герта даже не сопротивлялась, а наоборот прижалась ближе, уткнувшись лицом ему в предполагаемую ключицу. Нельзя ей позволить говорить об этом так, будто это действительно случилось в реальности. Будто она несет ответственность и должна чувствовать себя виноватой за то, чего она не совершала. Иногда сознание может очень искажать восприятие реальности. — Ты этого не сделала, — тихо произносит он, слыша едва заметный всхлип. — Ты никого не трогала, Герта. Его рука оглаживает спину. — Это сон, а не реальность. В реальности Демиург есть, Эрудиция есть, Сталесклепа нет, а гении живы. Другая рука мягко ложится на её затылок. — Я жив, — напоминает ей он, проводя большим пальцем по волосам. — Это неоспоримый факт, подтверждённая гипотеза, в обосновании которой лежат наблюдение, анализ и вывод. У меня работает энергетическое ядро, мои системы в порядке, а сам я нахожусь в сознании. Небольшая пауза. — Я рядом. Защитные механизмы перестают работать. Они просто выключаются, уходя в безмолвный режим, когда она всхлипывает намного громче, хватаясь за Скрюллума, пока слёзы пропитывают его халат. Герта старается сконцентрироваться на том, что перед ней ее неорганический коллега, живой и работающий. Он не мёртв, не разбросан по запчастям, нет. У него горят датчики, а гул энергетического ядра явно слышен, когда Герта поворачивает голову, прижимаясь ухом к его корпусу. Оно не молчит, не замерло, а слаженно питает энергией механическое тело. И сам Скрюллум тёплый. Тёплый, твёрдый и надёжный, тут с ней. Его руки на спине и затылке, она чувствует их, а также расползающееся от них тепло, что удивительно для того, кто сделан из металла. В голову приходит мысль, что он специально нагрел своё тело для более комфортной для неё температуры, чтобы не холодить органическое тело. Опять, в очередной раз, он подстраивается, делает всё для того, чтобы ей было с ним удобно и хорошо. Руки отпускают его халат только для того, чтобы обнять в ответ. Одна ползёт за спину, обхватывая механический торс, а другая обвивает стальную шею, чуть подтягиваясь вверх, утыкаясь лицом именно в то место, где теплопроводы работают сильнее всего. Не то чтобы ей сильно холодно, нет, в помещении хорошая температура, но внутри она чувствует, как мороз обволакивает органы. Герте холодно внутри от ужаса. Ужаса, что это могло произойти, что такой финал вполне мог случиться, что сон мог стать реальностью. Иней покрывает сердце, лёгкие, вены, снег попадает в кровь, заставляя её застыть в жилах и расплакаться от страха, как маленький ребёнок, который проснулся ночью от страшного сна и нашёл то, что может принести ему утешение. Покой, умиротворение, что-то согревающее и заботливое, не отдающее опасностью. Этим стал для неё Скрюллум. С ним безопасно и хорошо. Эрудроид всегда понимает её, поддерживает и направляет мысли в нужное русло, никогда не осуждает, да даже не ругается с ней, а мирно отвечает на иногда её чрезмерную агрессию, пока Герта не выдохнется и не извинится каким-нибудь своим способом. Скрюллум всегда понимает, к чему это и что значит, так что он даже не нагружает её обязанностью говорить что-то прямо о своих чувствах и о сожалениях, прекрасно понимая, как она это ненавидит. Терпеть не может всей своей гениальной душой, потому что за пределами чистого разума и холодной логики страшно и опасно. Нет алгоритмов, нет чётких действий, и это ставит тебя в невыгодное положение, заведомо в проигрышную позицию. Только тут нет победителей и проигравших. Межличностные отношения и эмоциональная связь — не про соревнования, кто лучше и кто заберёт кубок сегодня домой, придёт и поставит на красивую полочку, добавив пару фиолетовых цветов. Всё намного сложнее обычных гонок за первенство, сложнее, чем призовые места и награды. Так и работают все эти уязвимые процессы, которые Герта отказывается признавать в себе непонятно почему. С этим даже гений иногда справиться не может, что уж говорить про обычную органическую женщину внутри неё? Скрюллум чувствует её дыхание на своей шее, слышит всхлипы рядом со слуховым датчиком, как она слегка дрожит всем телом в его руках. Он натягивает одеяло на неё получше, расправляя, чтобы не комкалось, снова держа за спину, совершая равномерные движения, которые органические формы жизни находят успокаивающими. Его эмоциональные программы не знают, как реагировать, кроме как просто принять её нужду в ком-то и дать ей то, чего так отчаянно хочет её психика и вся нервная система. Ему приятно, что Герта выбрала его для этой цели, что пересилила себя и пришла к нему ночью, попросив поспать в его кровати. Не напрямую, но, опять же, Скрюллуму не нужна прямота от неё в большинстве случаев. Это так странно и сложно. Механическое сознание фиксирует всё, каждую её реакцию, каждое её дёрганье, вдох и выдох, температуру тела. Тяжесть её веса на нём на удивление приятная, и Скрюллум ловит себя на мысли, что не хочет её отпускать. Не хочет, чтобы она отстранилась, перестала позволять обнимать и делать это самой, перестала быть откровенной с ним. Он даже рассчитать предполагаемые события после этой ночи не может, как она себя поведёт и что сделает, потому что это событие явно изменит многое между ними. Его чувства ничем не отличаются от её по остроте. То, что он неорганический, никак не избавляет его от привязанностей к людям, к существам, к вещам. Скрюллум множество раз оплакивал таких же эрудроидов, как и он, органиков, насекомых, которые внезапно умирали, или когда механические бабочки теряли свои крылья, которые случайно отваливались при ударе, когда они врезались в деревья. Он всегда поднимал их с земли, чинил, наблюдая за тем, как они резво поднимаются в воздух, снова летая. Он чувствует раздражение, когда эксперименты и код долго не работают. Ярко сердиться не в его характере, так что обычно на такие вещи у него лишь разочарование результатом и совсем лёгкое желание сломать устройство с голограммой перед ним, но не более. Ярость Скрюллума сдержанная и холодная, она ощущается хуже, чем обычные крики и ругательства, как свойственно Герте. Проносится мысль о том, насколько они разные. Не столько из-за форм жизни, но в целом по характерам и стилям жизни. Скрюллум открытый, вежливый и учтивый, всегда дипломатичен, но при этом добр и приветлив. Он общается с другими людьми, налаживая связи и избегая конфликтных ситуаций, помогает нуждающимся, держит под контролем целую планету, народ которой ему ужасно дорог и о котором он заботится. Герта одновременно эмоциональная и отстранённая. В ней борется жаркое пламя человеческих несовершенств, как импульсивность и вспыльчивость, которые она сдерживает, но из-за мелочи взрывается и злится по-настоящему. Ярко и горячо, она ругается, кидается вещами и топает марионеточной ногой. Это в лучшем случае, в худшем она просто молча уходит, запираясь в собственной голове и не вылезая оттуда до последнего. Это происходит, если по-особенному сильно задеть — она даже придумать не может, как должна отреагировать на случившееся, так что Герта изолируется от всего мира, переваривая, прежде чем вернуться, делая вид, что ничего не случилось. Со Скрюллумом такого никогда не случалось, потому что он знает меру и всегда точно понимает, где ему нужно остановиться и не давить слишком сильно. Со всеми недостатками Скрюллум не оставляет Герту. Никогда не оставлял и ещё давным-давно твёрдо решил, что не оставит. Пусть у неё будут самые худшие дни в жизни, пусть её настроение будет меняться каждую секунду, пока кровь бурлит, а голос повышается. Он предан ей уже янтарную эру, и эта преданность его устраивает, потому что Герта — удивительный человек. Необыкновенная, интересная и сложная, она пробралась ему в механическую душу и уселась там на своём посохе, совершая расчёты и иногда пиная ногой в сапоге по металлическим стенкам, чтобы он работал как следует и не отвлекался на всякую ерунду. Обычно этой ерундой являлись выбившаяся прядь из её волос, задумчивое лицо, то, как она покачивает ногой. Как красиво сверкают её глаза, когда свет попадает на них, или когда она додумывается до чего-то, что вызывает в ней гиперинтерес и придаёт энергии. Он много раз заглядывался на её изящные ноги в колготках. На голую спину, не скрываемую одеждой, на это несчастное набедренное украшение в виде руки робота, которое обхватывает её ногу. Думал и думает сейчас о том, какая она милая без шляпы и как миниатюрно выглядит рядом с ним, когда они стоят рядом. Сейчас в его руках Герта кажется ему очень хрупкой. Хрупкой и трепетной, измотанной от кошмара и мыслей, которые лезут в голову не переставая. Она наверняка хочет спать, искренне хочет заснуть и увидеть хотя бы просто чёрный экран без крови, смертей и теней. Без Разрушения и Сталесклепа, без боли, а лишь прочувствовать сон и расслабление, которое расползается по телу и даёт мозгу желанный отдых. Через восемь минут она постепенно успокаивается. Перестаёт дрожать, всхлипывать, лишь тихо шмыгая носом. Желанное тепло начинает давать телу хоть какое-то расслабление, и напряжение начинает отступать. — Я не знаю, как мы будем с тобой контактировать после этой ночи, Скрюллик, — признаётся она, и её тихие слова вместе с тёплым дыханием передаются слуховому датчику. Если бы Скрюллум мог, то он бы вздрогнул. — Понятия не имею. Он оглаживает её затылок, прежде чем зарыться в волосы. Они мягкие и шелковистые, падают ей на плечи и подушку, касаясь обёрнутых вокруг её тела рук. — Не думай об этом, — негромко отвечает он ровным, но нежным голосом. — Сейчас тебе нужно поспать. Мы разберёмся с этим завтра. Она хмыкает. — Да, ты прав... Они лежат так ещё какое-то время, прежде чем Герта отстраняется, но только для того, чтобы лечь на бок, повернувшись к нему спиной, согнув руки и положив их рядом со своей головой на подушки. Она не отодвинулась на своё место, оставшись рядом. Скрюллум уже убирает руки, как учёная произносит: — Ты можешь... — она заминается. — Если ты хочешь... Ты можешь обнять меня. Он колеблется две секунды, прежде чем Герта чувствует его тёплую и твёрдую руку, которая скользит по талии и ложится на живот, пока он придвигается ближе. Металлический подбородок упирается ей в макушку, пока другая рука вытянута вдоль тела. — Тебе удобно? — аккуратно интересуется Скрюллум. В ответ доносится лишь «угу». Гении молчат, осознавая произошедшее. Герта вытирает глаза и лицо одной рукой, но противные слёзы уже высохли, оставив неприятное ощущение на лице. Она открылась ему. Проявила уязвимости и слабости, признала их и не сбежала. Не сбежала от последствий, от его реакции и близости, которую Скрюллум ей предоставил. Очень не хочется это признавать, но её гипотеза подтвердилась. С механическим аристократом безопасно, а также не так страшно, как в одной пустой гостиничной комнате. Его компания действует успокаивающе на её нервы, его металлическая рука, обнимающая за талию, не чувствуется как-то инородно и слишком неловко. Это ощущается правильным. Быть со Скрюллумом как будто правильно для неё. Они давно поняли, что созданы друг для друга в рабочих вопросах как минимум, потому что всегда при взаимном сотрудничестве исследования шли лучше, проекты выполнялись быстрее, Герта успевала больше, достигая своей цели, а Скрюллум утолял свой интерес. Только вот из чисто формальных отношений они уже давно вышли, просто признаваться в этом Герта отказывается. Сейчас отрицать очевидное было бы натуральной глупостью с её стороны, когда твой уважаемый коллега обнимает тебя со спины в своей постели, уткнувшись подбородком тебе в голову, потому что его такой же уважаемой коллеге стало страшно и плохо из-за кошмара. Что-то она сомневается, что среднестатистические партнёры так себя ведут. Она бы никогда не пришла так к Жуань Мэй. Не потому что она её ненавидит или совсем не ладит, нет, наоборот, Герта видит в ней довольно неплохую знакомую, возможно, только возможно, подругу. По крайней мере, она её действительно уважает, как и Стивена Ллойда, но этого ребёнка она вообще всерьёз иногда не воспринимает из-за его глупой социофобии и детского поведения, но отрицать его гениальность? Никогда. А как она видит Скрюллума — вопрос сложный. Даже её мозг не совсем понимает, что он для неё. Академический партнёр, коллега, но это всё слишком холодно. Нужно что-то большее. Знакомый — слишком отстранённо. Хороший знакомый больше подходит для Асты и Химеко, включая двух вышеперечисленных гениев. Друг? Уже интимно, но если отбросить своё упрямство и вредность, то да, можно и так сказать, но она это только в своей голове так решает. А друг ли вообще? Может, они выходят за рамки друзей? Не по шкале платонических отношений, а переходя в романтические?... О нет. Герта аж вздрагивает всем телом от этой мысли. — Герта? — спокойно, но с легко улавливаемым беспокойством в голосе спрашивает Скрюллум. Рука поднимается в воздух, отмахиваясь. — Нормально всё, я о своём, — оправдывается она, сразу же добавляя: — Не о... сне. В ответ он лишь слегка гудит. Лицо невольно краснеет. Какая романтика, так ещё и со Скрюллумом? Нет, это слишком. Герта не может быть в него влюблена, он не может ей нравиться, не должен... А почему не должен? Мысль пронзает голову. Какие препятствия? Осуждение со стороны общества? Герта и не собиралась хоть какие-то свои личные связи выставлять на всеобщее обозрение, в том числе предполагаемые отношения, которых у неё, по факту, никогда не было. Неинтересно и всё. Её смущает их формы жизни? Да наплевать ей вообще. Статус? Учитывая её влияние и дозволенность, которую она приобрела за много янтарных эр, они чуть ли не равны даже в этом аспекте. Боязнь, что Скрюллум отвергнет, а её собственные чувства и гордость будут задеты? Ведь сама великая госпожа Герта снизошла до этих смертных глупых желаний и позволила себе любить, выставив себя уязвимой и жалкой? Звучит логично. Осталось донести это самой себе. Нужно прекратить думать. Скрюллум прав, ей нужно поспать, а со всем этим можно разобраться и завтра. Она пришла к нему конкретно за этим, а не чтобы лежать и анализировать свои чувства. Герта закрывает глаза и произносит дальнейшие слова быстрее, чем успела подумать о том, стоит ли это говорить: — Спасибо, что не прогнал и остался со мной, Скрюллик, — тихо выдыхает она. — Мне это важно. Терморегуляция сбилась в эту же секунду, также быстро восстановившись. — Пожалуйста, Герта, — негромко отвечает он. Сознание концентрируется на теплоте его объятий, на то, какое мягкое одеяло, и на вес его корпуса, который прижимается к её спине. Герта слушает равномерное гудение его энергетического ядра, постепенно удаляясь сознанием в темноту. Буквально через пять минут его слух улавливает тихое сопение и глубокое дыхание. Очевидно, что она вымоталась. Такое эмоциональное потрясение и наконец-то желанный отдых дали знать своё. Органическое тело поддаётся ощущению покоя и физического комфорта, унося учёную в сон. Рука, лежавшая всё это время на её животе, поднимается, чтобы аккуратно убрать механическими пальцами лезущие Герте в лицо волосы. Так и хочется дотронуться до самой кожи, но Скрюллум себя сдерживает. Нельзя, это нарушит её границы и совсем неправильно. Пусть спокойно спит, не боясь, что её кто-то будет трогать в и так не самом выгодном положении. Он следует за ней, приводя в молчаливый режим все свои системы. Даёт им отдых и освобождает от постоянной нагрузки. Зелёные датчики чуть ли полностью не тухнут, но всё ещё слабо светят, показывая, что неорганическое тело активно и живо. Сам Скрюллум жив, лежит в этой кровати и обнимает свою вредную гениальную коллегу. Как они будут разбираться с этим завтра? Кто знает. Скрюллум не хочет сейчас об этом думать. Он хочет думать только о Герте в его объятиях. О закрытой, холодной и неприступной Герте, которая тихо сопит, расслабившись в его руках. И, кажется, кошмар больше не тревожит её.