Уродство

Пожалуй, Том Риддл запомнит тот день навсегда. День, что начался до безобразия обыденно. День, что перечеркнул его жизнь на до и после. День до того сколохнувший его сознание, что он ещё надолго будет возвращаться к нему, покуда земля не упадёт на крышку его гроба, а вероятнее всего и после. *** Стоял 1937 год, 31 декабря. Северный пригород Лондона встречал своих гостей оглушительной тишиной практически пустых узких улочек, в которых лишь изредка можно было увидеть какую бродягу или худую животинку. Чаще — некогда сторожевых псов брошенных за ненадобностью или же из-за неспособности прокормить ещё один рот, сколько бы мало тот не просил. Реже — взлохмаченных, наглецов кошаков, коих порой и выгонять не приходилось — уходили сами, словно понимая намерения хозяев, после, неприкаянной душой, шатаясь по чужим дворам и незнакомым переулкам, будучи не имея ни целей, ни существенных желаний. Ему было 10, точнее уже 11. Колющий лёгкие и сердце мороз медленно расползался по шаткому зданию приюта Вула, и как бы воспитатели чуть ли не кричали отрицая это, когда дети начинали жаловаться, сами же кутались в шарфы, платки и шерстяные варежки, не желая стать его жертвами. Особенно капризных же дополнительно заваливали работой,таким образом так же разгоняя кровь в их жилах, позволяя маленьким телам самим нагреваться, и делая себе самим жизнь проще. Это касалось всех, исключая лишь одного воспитанника, которого даже взрослые старались лишний раз обходить стороной. Его комната находилась в самом дальнем конце второго этажа. Маленькая, с серыми пошарпанными стенами, скрипучим деревянным полом, столом-партой у небольшого окна, узкой кроватью на пружинах и зажатым между ней и стеной старым шкафом, что слегка косился в бок то ли от сырости засевшей в углах тёмно-синий плесенью, то ли от старости. Том читал, а точнее уже который раз перечитывая один и тот учебник по истории Великобритании, уже особо и не вчитываясь. Так, скорее оценивая качество печати, чем принцип изложения информации, потакая уже давно засевшей в груди скуке. Впрочем, это явно во всяко лучше, чем смотреть на уже порядком надоевшие рожи воспитателей и других детей приюта, что явно не были ни на что более способны, кроме как тихо шушукаться за его спиной, думая, что он не слышит. Благо случай с Эми и Деннисом заставил их стать тише. Стать намного менее раздражающими. Вот только, опять-таки не надолго... Люди как-никак существа забывчивые. Пройдёт ещё год, а может и меньше, и все вернётся на круги своя. Смех станет ярче, противнее, крики визгливее, слова жёще.... Ведь он "урод", "не такой как все", и навсегда таким останется. Потому что сколько бы они не пытались сделать его нормальным, нанимая уюму врачей и лекарей или же вовсе лже-экзарцистов и священников — всё бестолку. В детстве он ещё как-то пытался верить им, но после перестал. От собственной природы же не убежишь, ведь так? — Послушайте! Том это явно не тот ребенок, которого бы вы хотели! — обеспокоенно прикрикнула Миссис Коул в своём кабинете, но её глаза оставались похожими на ледышки, скрывающие за собой тихое отвращение и некоторую толики радости, указывая на не искренность слов матроны. — Уж с этим я разберусь сам, Миссис Коул — резко прервал её худощавый мужчина сидящий напротив на стуле для посетителей. Левая половина его лица представляла собой то ещё уродство. Мышцы сильно стянулись, красный от напряжения глаз потерял какой либо живой блеск и из-за практически полного отсутствия нижнего века, стекая куда вниз, тем самым открывая вид на глазницу, так сказать, изнутри, а и без того бледная кожа была не то чем-то изрезанна, не то сильно-сильно обожжённая когда-то в огне, настолько, что в некоторых местах становилась почти прозрачной... Но, судя по всему, и сам знающий это мужчина мало мальски все же потрудился сделать так, чтобы его длинные черные волосы хотя бы капельку прикрывали сие безобразие. Пусть и сами те выглядели, так, будто бы и в помине расчёску не видели. Настолько они были растрепанны. Из-за чего в итоге создавался довольно отталкивающий образ то ли сумасшедшего, то ли потенциально опасного для общества человека. — И всё же... Всё же Том не из тех детей, что встретит вас с распростёртыми объятьями, будь вы даже его родным отцом. — стараясь быть вежливой, после того как её так бесцеремонно прервали, сделала справедливое заявление женщина, когда немного успокоилась. И хотя она и была рада скорому избавлению от осточертевшего ей мальчишки, всё-таки стоило убедиться, что его не вернут через пару дней после усыновления, как бывало в прошлые разы. — Не говоря уже о его гадком характере. Он ворует, дерётся, ломает чужие вещи, тащит других детей в непонятные места, из которых они возвращаются ополоумевшими, подвешивает их питомцев на веревки в случаи какой-то мелкой сорры.... Ох, всех его проделок за все 10 лет его прибывания в приюте и не пересчитать.. Потому спрошу ещё раз. Вы _точно_ уверены, Мистер Певерелл? Книга захлопнулась с глухим стуком. Книга закончилась, но скука в перемешку с неясной, пока ещё незримой апатией не собиралась никуда уходить. Ему нужна новая цель. Что-то, что позволит скоротать время до конца этого серого, ничем не приглядного дня. Но как на зло в голову ничего дельного не приходило. И потому посильнее укотовшись тонким белым одеялом, даже не сняв форму приюта Вула, не желая терять лишее тепло, Том решает вздремнуть. Не долго. Может от силы час. Однако, это уж точно избавит его от лишний мыслей сейчас. — Мне нравится ваша честность, Миссис Коул. Но уверяю вас, уж чего-чего, а терпения мне не занимать. — мимолётом коснувшись поражённой части лица, тихо фыркнул названный Мистер Певерелл, когда как единственный видимый изумрудного цвета глаз странно блестнул в свете керосиновой лампы. Миссис Коул опустила взгляд, уставившись на коричневую папку напротив неё — личное дело Тома Риддла — в раздумьях. — Знаете, он даже в младенчестве особо не плакал. Сидел тихо, смотрел на нас своими большими синими глазами в упор не моргая, как будто перед нами был не ребенок, а взрослый застрявший в его теле... — Миссис Коул потерла лицо руками уже уставшая этого разговора, после уже осевшим голосом добавляя — Поэтому я... Я не думаю, что он когда-нибудь вылечиться. Станет таким, как все. Так что... Вы не сможете спасти его душу, Мистер Певерелл. У него её попросту нет. Уже не первый потенциальный родитель Тома желал исправить этого несного мальчишку. Пробовали разные способы и подходы, начиная от ласковых речей, заканчивая жестокостью, но как бы сильно те не старались Том — менялся. Если не становился хуже. И раз теперь перед ней его родственник, пусть и дальний, она должна предупредить его об этом, какого бы сильного отторжения она к нему не испытывала. Но Мистер Певерелл лишь улыбнулся. И воздух в кабинете в этот момент стал почти осязаем от наполнившей его приторной вязкой липкости и резкой железной сладости,оседающей на губах — Тем не менее, я все ещё настаиваю именно на этом мальчике, Миссис Коул. А что касается причин... — он сделал паузу— "Лишь находясь рядом с другим уродством можно искоренить собственное"