Право на нежность

      В офисе Чонгука боялись и уважали. Что было почти синонимом на его работе.       Стеклянные двери лифта бесшумно разъехались в стороны, выпуская его в коридор. Пол под ногами был вылизан до зеркального блеска, солнце слепило, отражаясь от каждой поверхности, делая офис похожим на стерильную операционную. Тишина стояла такая, что было слышно, как гудят лампы.       Секретарша, завидев его фигуру ещё на подходе, подскочила за своим столом так резко, что кресло с мягким стуком откатилось назад и ударилось в стену.       — Господин, доброе утро! — её голос звенел от напряжения, пальцы уже метались по ежедневнику. — Кофе у вас на столе, отчёты на столе, в десять совещание с отделом разработки, в двенадцать обед с инвесторами, в три…       Чонгук прошёл мимо, даже не повернув головы. От него пахло свежим одеколоном и холодом кондиционера.       — Достаточно. — Его голос разрезал её скороговорку, как скальпель. — Перенеси отдел разработки на два часа. Через полчаса зайди, забери бумаги.       Она часто закивала, прижимая папку к груди, и буквально испарилась за угол, стуча каблучками по плитке. Чонгук знал, что она его боится. Знал, что за глаза его называют роботом, человеком без сердца. Ему было всё равно. Результат всегда был важнее симпатий.       Он толкнул дверь своего кабинета — тяжёлую, из красного дерева и чёрного металла. Внутри было прохладно и сумрачно после яркого коридора. Солнце тонуло в густой зелени фикусов, расставленных вдоль панорамных окон. Пахло бумагой, кожей кресла и горьковатым кофе, который уже дымился в чашке на столе. Всё было выверено идеально, а по-другому быть и не могло. И поэтому Чонгук ценил своё положение в офисе. Ценил чужой страх.       Ким Намджун, его двоюродный брат, а по совместительству и лучший друг, был едва ли не единственным человеком, которого Чонгук мог назвать близким и кто действительно совершенно не боялся его на работе. Он мог зайти в кабинет Чонгука в любое время суток, без стука и предупреждения. Просто потому что знал, что ему ничего за это не будет. И это утро не стало исключением.       Дверь распахнулась без стука, впуская в тишину кабинета шум из коридора. Намджун ввалился внутрь, неся с собой запах утреннего кофе и лёгкий хаос.       — Ты в курсе, что у тебя совещание через полчаса? — спросил он, плюхаясь в кресло напротив.       Чонгук даже бровью не повёл, продолжая водить ручкой по бумагам. Лампа на его столе отбрасывала белый круг на стопки документов, разложенные по двум идеальным стопкам: «в работу» и «готово».       — Перенёс на час дня, — сухо ответил Чонгук, переворачивая страницу. — Инвесторы перенесли встречу.       — А предупредить отдел разработки? — Намджун закинул ногу на ногу, откидываясь на спинку кресла.       — Секретарша разослала уведомления.       Намджун вздохнул так шумно, что качнулись листья ближайшего фикуса. Он обвёл взглядом кабинет: идеальный порядок, ни одной лишней вещи. Только монитор, ручки в стакане и две стопки бумаг.       — Ты когда в последний раз ел? — спросил он, прищурившись.       — Завтракал.       — Я не про завтрак. — Намджун подался вперёд, опираясь локтями о стол, нарушая личное пространство брата. — Я про нормальную еду. С мясом. С соусом. С чувством.       Чонгук наконец оторвал взгляд от бумаг и поднял голову. На секунду в его глазах мелькнула тень раздражения, но она тут же погасла, сменившись усталым любопытством.       — Еда — это топливо и принимать его нужно правильно, а не с чувством. — Он вздохнул, откладывая ручку. — Что с твоим пиджаком?       Намджун опустил взгляд вниз. На лацкане его дорогого тёмно-синего пиджака действительно красовалось белое подсохшее пятно от зубной пасты. Видимо, с самого утра. Не долго думая, Ким растёр его пальцем, превращая аккуратное пятно в грязный развод. Посмотрел на результат, поморщился и махнул рукой, сдавшись.       — И как Сокджин отпустил тебя на работу в таком виде? — хмыкнул Чонгук, но уже без напускной холодности и строгости, что-то доброе было в его словах. Он снова вернулся к отчётам, ловким движением перекладывая лист из одной стопки в другую. Шелест бумаги был единственным звуком в кабинете пару секунд.       — Джин уехал с родителями в Италию на неделю, — ответил коротко Намджун, разглядывая испорченный лацкан.       — О, тогда ясно. — Чонгук чуть заметно усмехнулся уголком губ. — И как ты выживал без него?       — Мама.       — Поражаюсь тому, как тётя Ёнхва не выгнала тебя из дома после совершеннолетия.       — Родительская любовь. — Намджун широко улыбнулся, и на его щеках тут же появились те самые очаровательные ямочки, причина его уже пятилетнего брака. В этом свете лампы он выглядел мальчишкой, а не тридцатилетним мужем и сыном влиятельных родителей. — И вообще-то я по делу.       Чонгук вопросительно поднял бровь, не прекращая работы. Ручка снова заскользила по бумаге.       — Что хочешь?       — Идём в бар вечером.       — У меня работа. — Чонгук даже не запнулся.       — У тебя всегда работа. — Намджун резко наклонился вперёд, опираясь грудью о стол, и его лицо, освещённое лампой, стало серьёзным. Ямочки исчезли. — Чонгук, я же знаю тебя с пелёнок. Посмотри на себя: ты же только на работе и живёшь, домой так, поспать заглядываешь.       Он обвёл рукой кабинет. Всё здесь было идеально вылизано, настолько, что даже нагоняло какой-то тоски.       — Тебе тридцать скоро. У тебя нет никого, кроме этого офиса и пыли в квартире.       Чонгук замер. Ручка остановилась на полуслове. Он медленно поднял глаза на брата. Взгляд у него был тяжёлый, как свинец.       — У меня нет пыли.       Намджун фыркнул, откидываясь обратно в кресло, которое коротко скрипнуло.       — Врёшь.

***

      Бар гудел, как растревоженный улей. Гул голосов смешивался с навязчивой музыкой, стук бокалов и взрывы смеха били по вискам. Здесь было душно — кондиционеры не справлялись с жаром от сотен тел, и воздух, густой и липкий, пропитался смесью дорогого парфюма, пота и алкоголя. Чонгук сидел в углу на жутко неудобном диванчике, стараясь немного отгородиться от этого хаоса. Он чувствовал себя экспонатом в террариуме — все эти люди, громкие, непринуждённые, живущие, казались существами из другого мира.       Намджун сидел напротив и потягивал пиво. Он чувствовал себя абсолютно свободно, закидывая в рот очередной кусок зажаристого шашлыка. Чонгук же сделал глоток виски — единственное, что он позволял себе для расслабления. Обжигающая жидкость скользнула по горлу, оставляя горьковато-дымное послевкусие. В висках уже начинала пульсировать тупая боль — предвестник мигрени, которая гарантированно настигнет его, если он задержится здесь ещё на час.       — Помнишь, ты как-то спросил, почему я никогда не ищу пару? — голос Чонгука прозвучал глуше, чем обычно.       Намджун поднял бровь, в глазах мелькнуло удивление:       — Редкая тема для тебя.       — Я думал об этом. Сегодня, когда ты сказал про одиночество.       — И?       Чонгук повертел стакан в руках, наблюдая, как янтарная жидкость переливается от одной стенки бокала к другой.       — Я не знаю, как это объяснить. Я не чувствую необходимости. У меня есть работа, есть план, есть цели. Я знаю, что будет завтра, через месяц, через год. Это успокаивает. А когда я смотрю на других… — он кивнул в сторону компании, где кто-то громко хохотал, запрокинув голову, — на тех, кто ищет любовь, страдает, сходит с ума от чувств… мне кажется, они тратят время.       — Ты никогда не влюблялся?       — Нет.       — Вообще?       — Вообще. — Чонгук допил виски, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу, смешиваясь с растущей головной болью. — Были партнёры на гон или типа того, но чтобы пропасть в человеке… Нет.       Намджун долго смотрел на него, потом покачал головой. Где-то на заднем плане разбился бокал, и взрыв хохота заглушил его слова на секунду:       — Ты просто ещё не встретил его. Или её. Свою пару. Вот тогда и посмотрим.       — Не думаю, что это возможно, — усмехнулся Чонгук. Голова начинала болеть по-настоящему.       — Посмотрим. — Намджун поднял бокал, и свет софитов заиграл в пивной пене. — За то, чтобы жизнь тебя удивила.       Чонгук чокнулся, не веря ни в какие сюрпризы.