Свет былой любви

2013 год. Нью-Йорк, Квартира Стива Роджерса Я смотрел на ковер в своей гостиной, на котором расплывалось яркое рубиновое пятно. Я не мог поверить своим глазам. Передо мной в ночной темноте комнаты лежала ОНА. «Это не могло быть правдой. Нет. – билось в моей голове, – Это не могла быть ОНА». В комнате стояла мертвая, тяжелая тишина, которую можно было резать ножом. И еще порезаться о ее края. В моей голове метались мысли. Попытки вспомнить, приемы оказания первой помощи раненому бойцу. Она учила меня этому. Попытки понять. По спине пробежали мурашки, сердце заколотилось о ребра. Воздух в комнате показался мне вдруг вязким, как патока. Я пытался вдохнуть, но не мог. Я смотрел на нее и не видел ничего, кроме этого рубинового пятна, растекающегося по ковру. Оно медленно росло, словно живое. Оно поглощало ковер, заливая светлые куски. Я стоял не двинувшись, словно меня вновь сковал лед. Я не мог сделать ни шагу. Когда первый ступор схлынул, я рухнул на колени, проверяя пульс. Моя дрожащая рука дотронулась до шеи. Она была холодна словно лед, но под моими пальцами упорно пытался биться пульс. Моя рука дрогнула и я почувствовал холод. Холод не тела. Холод цепочки. Я провел по ней вниз. Моя рука нащупала и сжала холодный овал. Это был жетон. Солдатский жетон. Я поднял его к глазам. На нем было имя. Мое имя. Стивен Грант Роджерс. 1918. Жетон выпал из моих вдруг ослабевших рук. Я медленно, нащупал цепочку на своей шее. Дотронулся до жетона. Такого же солдатского жетона, но более старого и с другим именем. С именем – Александра Старкова. 1920. Воспоминания замелькали в моей голове. Я зажмурился, пытаясь удержаться в реальности, но прошлое накрыло меня своим темным крылом. Оно всегда приходило так. Внезапно. Не спрашивая. И ты никогда не готов к этому. И никогда не будешь. Перед моим взором пронесся и замер день из прошлого. Солнечный и светлый день, который я помнил, как сегодня… 1944 год. Где-то в Англии Погода в последние дни была чисто английской, но уже по ощущениям приближалась к тропикам – непрерывно шел дождь. В тот день внезапно сквозь сомкнутые тучи пробилось солнце. Словно зеленый молодой росток сквозь снег. Оно светило ярко, и даже пригревало, несмотря на то что весна только-только наступала. Вечером перед отбоем мы с Баки не выдержали. Мы сбежали на речку. Купаться. Хотя бы окунуться. Охладиться и избавиться от чувства липкости. Я не помню чья это была идея. Возможно обоих. Но зато я прекрасно помню, как мы возвращались. Искупались мы хорошо, даже отлично. Освежающе, до стучащих зубов. Но шли обратно довольные. На полпути обратно небо вдруг снова заволокло тучами и дождь полил стеной. Начал громыхать гром, сверкали молнии. Мы побежали. Дождь хлестал по нашим спинам, подгоняя. Но как бы мы не спешили, все равно промокли до последней нитки. Мы выглядели, как две большие облезлые мокрые курицы. Пройдя по паролю в здание одного из объектов СНР, на котором тогда базировались, мы тихо и осторожно пробирались по коридорам. Шли небольшими перебежками, вслушиваясь в тишину и оставляя за собой мокрые следы. Я, как нашкодивший мальчишка, старался ступать тише, хотя весил уже не как в детстве. Баки ступал впереди, крадучись, мягко, как кот. И я видел, что его плечи подрагивают. Он давил смех. Мы с ним крались, как дети, которые боятся, что их поймают родители. Нас видели только при входе. Но мы сделали вид, что все так и должно быть, просто невозмутимо пройдя мимо. Мы шли по пустым коридорам. Все либо спали, либо сидели по своим кабинетам. Но мы не учли одного. Точнее одну. Того человека, который иногда казалось не спит совсем. А все ходит и перебирает, собирает, готовит лекарства, бинты, антисептики в своем кабинете или где-то еще. На встречу мне и Баки из-за угла вышла Алекс, на секунду подавившись зевком. Я увидел, как ее глаза округлились, а затем едва дрогнули уголки губ. Она скорее всего уже шла спать. На ней была только форма, халат она обычно оставляла в кабинете. Мы остановились, глядя на нее. Я чувствовал, как горят мои щеки, как пылают уши. Как большие капли медленно, как мне тогда казалось, падают на чистый пол с формы. На мгновенье наступила полная тишина. В следующую секунду я услышал: "Зато мы увидели радугу" – сказал наигранно обиженным голосом Баки, стоящий рядом со мной. Мы и правда ее видели. Это было очень красивое зрелище. Жаль, что у меня не было альбома с собой, чтобы зарисовать ее. Но следующий звук был в сто раз восхитительней и прекрасней радуги. Это был звук ее смеха. Она впервые после плена засмеялась открыто и заливисто. Как девочка. На ее лице даже проступили ямочки на щеках. Этот миг отпечатался в моей памяти навсегда. Я смотрел на нее и думал: «Господи, сделай так, чтобы она всегда так смеялась». После плена, после всего, что она пережила, этот смех был как награда. Как обещание, что мир еще не сошел с ума окончательно. Баки толкнул меня локтем в бок и я услышал его шепот: “Закрой рот, Роджерс, а то муха залетит”. А я и правда стоял с открытым ртом, смотря на нее. Как дурак. Но мне было все равно. Я слушал ее смех и чувствовал, как внутри разливается тепло. Тогда я еще не знал, что это и есть счастье. Думал, что так будет всегда. Когда ее смех затих, она произнесла, то прозвище, которое потом закрепиться за мной и Баки надолго: "Ох, пойдемте сушиться, мои дорогие водоплавающие". Я тонул в ворохе воспоминаний. Но тот солнечно-дождливый день, был одним из самых счастливых воспоминаний в моей жизни. Несмотря ни на что. 2013 год. Нью-Йорк, Квартира Стива Роджерса В то время, как воспоминания проносились в моей голове – руки делали свое дело сами. Они были научены опытным учителем. Я даже не задумывался, что беру, что открываю, как накладываю бинты. Тело помнило. “Роджерс, нежнее. Не затягивай так бинт, ты передавил поступление крови к конечности. В данном случае это не требуется”. – говорила она мне тогда, а теперь я лечил ее. Делал хоть что-то. Как учила она. Когда я обрабатывал глубокую рану на плече, мои пальцы снова наткнулись на цепочку с жетоном. Моим жетоном. Я замер на секунду, но потом заставил себя продолжать. Сначала дело, потом эмоции. Она бы именно так и сказала. Когда я закончил, то поймал себя на том, что стою и смотрю. Я не мог отвести взгляд. Боялся, что это все сон, мираж. Я не мог поверить. А в голове продолжали мелькать воспоминания. Словно лента кино... Я опустился рядом с диваном на колени. Затем осторожно взял ее за руку и тихо прошептал: «Только не уходи. Пожалуйста. Не уходи». И мне показалось, что ее пальцы чуть дрогнули в ответ. За окном серело небо. Солнце начинало свой путь по небосводу. Ночь уходила. Но вместе с ней не уходил мой страх. Он только прибавлялся. Но это был не тот страх, что раньше. Это был страх за нее. За ее будущее. За наше...будущее. Но пока она была здесь. Она дышала. И пусть она пока была без сознания, пусть впереди нас ждало еще много препятствий, но свет, который она принесла в мою жизнь, не погас. И я никогда не дам ему погаснуть.