Семья.

***

      Студия спортивного телеканала так и лучилась ярким светом, но главным источником тепла в ней, без сомнения, была пара на диване. Шейн Холландер сидел, аккуратно закинув ногу на ногу, идеальный и элегантный, в то время как Илья Розанов развалился рядом с чисто русским размахом, закинув руку на спинку дивана позади своего мужа. Интервью шло уже полчаса. Сначала ведущий чинно гонял их по вопросам о хоккее, прошедшем сезоне, тренерской карьере, старых соперничествах. Затем разговор плавно, под улыбки зала, перетёк на тему семьи. — Ваши фанаты до сих пор в восторге от того, как вы умудряетесь сохранять этот огонь, - улыбнулся ведущий. — Но ещё больше всех восхищает ваш сын. Илья Малинин буквально перевернул мир фигурного катания! Каково это — вырастить «Бога четверных» двум суровым хоккеистам? Шейн мягко улыбнулся, его глаза потеплели: — Это невероятно. Правда, каждый раз, когда он прыгает свой четверной аксель, у меня замирает сердце. Грацию он, конечно, унаследовал от меня. — Эй! - тут же возмутился Розанов, толкнув Шейна локтем. — А упрямство и стальной характер от меня! Кто заставлял его тренироваться, когда ему лень было? То-то же. — Ну хорошо, хорошо, - рассмеялся ведущий. — А теперь давайте проведём небольшой интерактивный блиц. Игра называется "Трудный выбор». Правила просты: я называю два варианта, вы выбираете один, быстро и не задумываясь. Готовы? Шейн кивнул, Розанов азартно потёр ладони. — Шейн, начнём с тебя, - ведущий хитро прищурился. — Коннор Макдэвид в твоём звене или Розанов? Шейн даже глазом не моргнул. Он мельком взглянул на Илью и с мягкой, любящей улыбкой произнёс: — Конечно, Розанов. Коннор потрясающий, но Илья... ладно, Илья просто лучше. Во всём. В студии раздался дружный вздох умиления «О-о-оу», а Розанов победно выпятил грудь, гордо сияя. — Отличный выбор! Теперь твоя очередь, Илья, - ведущий перевёл взгляд на Розанова. — Пожизненная, заверенная судьями НХЛ неприкосновенность от любых удалений и штрафных минут... или Шейн? В студии повисла тишина. Шейн с улыбкой повернулся к мужу, ожидая очевидного ответа. Илья открыл рот, чтобы сказать «Шейн»... но в его глазах вдруг зажёгся огонёк чистейшего, неконтролируемого хоккейного хаоса. Он вспомнил все свои сотни минут на скамейке штрафников. Он вспомнил судей, которые ломали ему игру. Розанов завис на секунду, его глаза округлились. — Пожизненная неприкосновенность?... - переспросил он шепотом. — Илья! - предупреждающе прищурился Шейн. — Да простит меня Шейн... Неприкосновенность! - выпалил Розанов. — Вы не понимаете, я бы вообще со льда не уходил! В ту же секунду студия взорвалась от смеха. Шейн на секунду замер с каменным лицом, а потом артистично и глубоко вздохнул. С оскорблённым видом истинной королевы драмы он потянулся к воротнику, отцепил микрофон-петличку и швырнул её на диван. — Шейни, детка, стой! - хохоча, закричал Илья, понимая, что доигрался. Шейн решительно встал с дивана и, демонстративно не глядя на мужа, зашагал к выходу из студии под оглушительный хохот и аплодисменты зрителей. Розанов сорвался с места в ту же секунду. На глазах у всей камеры он нагнал Шейна прямо у кулис, обхватил его сзади за талию и оторвал от пола. — Шейни, ну я пошутил! Ты же знаешь, я люблю тебя больше хоккея! Ну, почти больше! Ладно, точно больше! - Илья со смехом зарылся носом в шею мужа, осыпая её быстрыми поцелуями и щекоча щетиной, пока Шейн пытался сохранять напускную суровость, хотя в углах его губ уже вовсю прыгала улыбка. Вечером того же дня они, наконец, доехали до дома. Шейн всё ещё забавно поджимал губы, наказывая Илью молчаливым презрением, хотя в машине они вовсю держались за руки. Едва Розанов повернул ключ в замке и открыл входную дверь, навстречу им из гостиной вылетел их сын. Его приветствие было стремительным. — Папа! - драматично воскликнул Малинин и буквально взлетел на Шейна. Он запрыгнул на него с разбега, намертво обвив руками шею Шейна, а ногами — его талию, устроившись на нём как гигантская коала. Шейн охнул, но привычно подхватил сына под бёдра. — Папочка, я видел это позорное интервью! - запричитал младший Илья, утыкаясь носом в плечо Шейна. — Я был в шоке! Если бы меня спросили, я бы выбрал тебя без секундного раздумья! Вообще плевать на эти четверные аксели! Малинин повернул голову и испепелил отца суровым взглядом: — Пап, зачем он нам нужен? Давай его выгоним? Мы прекрасно проживём втроём, Петя будет только рад, если ты будешь с нами. У тебя есть твоя канадская пенсия и слава, у меня мои золотые медали и Петя. А этот... пусть идёт жить на свою скамейку штрафников к своим любимым судьям! Шейн, чувствуя колоссальную поддержку, победно посмотрел на мужа и ласково погладил сына по спине: — Вот видишь, Илья. Мой сын меня любит. Мы с ним уходим в закат. Розанов стоял в дверях, держа в руках сумки, и его лицо выражало крайнюю степень семейного возмущения. — Эй! Вы что, сговорились?! Малявка, быстро слезай с моего мужа! Какая канадская пенсия, какой Петя?! Я тебя кормил! Я тебе первые коньки покупал, неблагодарный ты щенок! Илья бросил сумки на пол и решительно подошёл к этой сросшейся конструкции из мужа и сына. Он попытался потянуть сына за футболку, но Малинин только крепче вцепился в Шейна, забавно шипя на отца. Шейн при этом со смехом уворачивался. — Так, ладно, вы сами напросились, - зловеще ухмыльнулся Розанов. Обладая огромной силой, Илья просто обхватил их обоих разом, Шейна, на котором всё ещё висел сын и, кряхтя от смеха и тяжести, потащил эту брыкающуюся, хохочущую массу в гостиную. — Илья, стой, ты нас уронишь! - в один голос закричали Шейн и младший. — Не уроно-о-оу! - проревел Розанов и аккуратно завалил всю их троицу на огромный мягкий диван. Они рухнули и Розанов тут же навис сверху, как огромный медведь, лишая их любой возможности к бегству. Малинин пытался отпихнуться, Шейн просто хохотал до слёз, растрепанный и абсолютно счастливый. — Никуда вы от меня не уйдёте, - тяжело дыша от смеха, заявил Илья-старший. Он поймал лицо Шейна ладонями и крепко, с чувством поцеловал его в губы, полностью ликвидировав остатки обиды. Шейн сразу же обмяк и ответил на поцелуй, запустив пальцы в волосы мужа. — Фу-у-у, снимите комнату, я вообще-то ваш ребёнок и всё вижу! - закричал Малинин, зажатый между ними на диване. — А ну иди сюда, критик недоделанный, - Розанов переключился на сына, схватил его в охапку и начал нещадно взъерошивать его кудри и целовать в макушку, игнорируя шуточное сопротивление. — Вы — моя неприкосновенность. Поняли? Никакие кубки и штрафы мира мне не нужны, если у меня есть два моих любимых. Сын доставучий Илюша и один идеальный Шейни. Малинин, наконец, перестал притворяться суровым, обнял отца за шею, а Шейн уткнулся лбом в плечо Ильи. В гостиной воцарился тихий, тёплый семейный уют, прерываемый лишь тихим смехом и ворчанием Розанова о том, что в следующий раз на интервью он потребует компенсацию за моральный ущерб от собственной семьи.