Тебе нужно лишь попросить

В клетке ослепительно светло, сухо и тишину прерывает только гудение энергетических лучей. Перед ней, перед Тимом, стоит его же двойник. В белом плаще и с мертвыми глазами. Они попали в этот мир случайно и сразу же напоролись на так называемых Лордов Справедливости. Повезло же. Его двойник за все это время не сказал ни слова. Коннера, Кэсси и Барта увели в другую сторону. Тим не знал, где они и что с ними, но в стороне, куда их увели, он видел красное сияние и слышал звон цепей. Они молча смотрят друг на друга уже некоторое время, и Тим не понимает причину. Белый цвет повсюду давит на глаза, белый плащ его двойника оставляет ощущение неправильности, его болезненно-бледная кожа выглядит на этом фоне серой. Красный Робин поворачивается и уходит от него, так ничего и не сказав.

***

Смотреть на старого себя было странно. Красный Робин уже давно не надевал черно-красное. Черно-красное, когда он бегал по крышам Готэма, стараясь остановить всех, кого можно от преступности, разрываясь на части и молясь, чтобы никто из семьи не пострадал. Белый плащ как символ того, что они больше не скрываются в тенях, они действуют при свете дня. Он больше не носит маску-домино, она ему не нужна. Нет смысла скрывать свою личность, если от всех существующих злодеев осталась лишь кучка лоботомизированных тел. Таких же тел, какое осталось от его личности. Тим Дрейк этого мира — не более чем маска сама по себе. «Красный Робин» — его имя, «Тимоти Дрейк» — внешняя оболочка. «Тимоти Дрейк» больше не существует как личность. Он есть в базах данных, это значится ему именем, но это лишь тело, которое сейчас занимает Красный Робин. Его кожа, мышцы, органы и кровь отданы Красному Робину. Существует теперь только Красный Робин. Он не скучает по времени, когда был Тимом Дрейком. Но он не может не думать о том, что об этом времени скучает Кон-Эл.

***

Красный Робин раз за разом приходит к Тиму и наблюдает. Он никогда ничего не говорит, не отвечает на попытки завести диалог, даже почти не моргает. Он всего лишь смотрит на него и уходит. Даже Кон-Эл не навещает его так часто. Засекая секунды, Тим понимает, что Кон приходит утром и ночью, с разницей в пару часов. Барт забегает один раз на четыре прихода Кона — раз в два дня, получается. Он быстро тараторит что-то, настолько быстро и взволновано, что Тим может понять лишь каждое десятое слово, и так же быстро убегает. Он словно воспринимает его как личный блог, в который можно слить накопившуюся информацию и идти дальше. Он не ждет комментариев на свои рассказы. Кэсси пришла к нему лишь один раз, смотря на него таким странным взглядом, что Тим сначала растерялся. Уже потом он понял по тону ее голоса, что это дикая мешанина из жалости, недоверия, подозрительности, ностальгии и презрения. Она пришла к нему не чтобы разговаривать, но не смогла удержаться. Они говорили о различиях в их мирах, и Тим тщетно попытался убедить ее выпустить его, рассудив, что эта Кэсси и его Кэсси не так уж отличаются. Но ее красивое лицо скривилось в гримасе боли и злобы, и она прервала диалог, разворачиваясь и уходя, не прощаясь. Больше она не приходила. Кон приходил двадцать два раза — Тим здесь уже полторы недели. Лига — Брюс — наверняка уже работают над их пропажей, но даже им не удастся быстро найти один из миллиардов миров, в который их закинуло. Если Тиму не удастся выбраться, остается лишь ждать. Но он бы соврал, если бы сказал, что его не начинает нервировать бесконечный белый. Белый шум от энергосетей, белые стены, белый цвет в костюмах их двойников, белый плащ Красного Робина, приходящего по одному ему известному расписанию, чтобы в очередной раз поглазеть на Тима и уйти. У Тима не было вопросов к Барту и Кэсси, которым не было комфортно наедине с его двойником. Ему тоже не было.

***

— Привет, приятель, — послышалось со стороны коридора. Тим открыл глаза и поднял голову. По ту сторону сетей ему улыбался Кон-Эл. Так начинался каждый их разговор. Со слов «Привет, приятель» и жесткой улыбки. — Привет, — ответил Тим. Кон-Эл не разговаривал с ним о его мире. Он разговаривал ни о чем, словно сейчас они сидят на крыше домика Кентов и разглядывают звезды, и болтают обо всем, чтобы заполнить тишину. Это двадцать третий раз, когда он пришел, новое утро нового дня. Двадцать третий раз, когда Тим будет пытаться понять, что Кон-Элу от него нужно. Когда он спрашивал до этого, Кон не отвечал, продолжая улыбаться и переводя тему. Тим не продолжал, опасаясь разозлить Кон-Эла. У него забрали и посох, и пояс, о наличии криптонита даже задумываться не стоит — откуда бы? Тим не потянет эту битву. Одно дело сражаться с маньяками и психопатами, желающими наживы, кровавых бань или мирового господства, и другое дело смотреть в глаза криптонцу-убийце с лицом его лучшего друга. Кон-Эл с улыбкой рассказывает о том, что ему сегодня снилось. Тим слушает, а когда тот заканчивает, вместо ответа спрашивает: — Что тебе нужно от меня? Выражение лица Кон-Эла не меняется. Он смотрит на Тима как на дорогого сердцу человека, но Тим не верит. Тим не ждет ответ. Кон-Эл не отвечал до этого и сейчас не ответит. Тем удивительные слышать: — Я могу тебя выпустить. Это не ответ на его вопрос, но это максимально далеко от всего, что Тим расчитывал услышать. Он думал, что Кон начнет рассказывать о былых временах, или что он наконец-то разозлится, или что он опять переведет тему на какую-то чепуху, или что он развернется и улетит, оставив Тима наедине с собой и размышлениями. — Тебе не пришлось бы выпускать меня, если бы ты не запер меня. Кон-Эл жмет плечами, улыбка превращается в задумчивую. — Наверное, да, — говорит он. — Но ты бы не оставил попыток вытащить остальных. А от них проблем больше, чем от тебя. Без обид. Он поднимает ладони на уровень груди, будто сдаётся, улыбка становится извиняющейся. Тим игнорирует это и спрашивает еще один вопрос: — Почему ты запер меня, а теперь говоришь, что можешь отпустить? Кон-Эл опускает руки. Он молчит с минуту, а затем выдыхает: — Я могу выпустить тебя из клетки… Сердце Тима против его воли стучит сильней. Кон-Эл, явно слыша это, ловит его взгляд и припечатывает: — Но я не уверен, что смогу отпустить тебя. «Из этого мира» остается висеть невысказанным между ними, наравне с разделяющей их энергосетью. После этого Кон-Эл улетает, оставив Тима одного. Снова.

***

У Кон-Эла муражки по телу от одной мысли о Тиме, который просит его выпустить. Его голос, «Кон, пожалуйста», легкая хриплость от долгого молчания, и мольба. Его сердце, стучащее так быстро, почти оглушительно, для него. Только он может ему помочь, лишь он способен вытащить его из их тюрьмы. Он поместил его туда, он закрыл за собой клетку, он вбил код в панель. Только он знает код отключения энергетических сетей. Красный Робин мог с легкостью взломать панель, если бы хотел. Строго говоря, протоколы это и предписывают — коды доступа должны знать хотя бы двое. Но он позволяет Кон-Элу держать своего двойника в плену, он знает, что Кон-Элу это нужно как воздух. Кон-Эл скучает по времени, когда был нужен Тиму. Тиму нужно лишь попросить и Кон с каркасом вырвет эти сети, даже не тратя время на их выключение, но упрямство Красных Робинов одинаково во всех мирах, а значит это игра на истощение. И когда Кон-Эл услышит такое желанное «пожалуйста», он не уверен, что сможет отпустить его из этого мира. Он сообщает об этом Тиму, когда снова навещает его. Тот не отвечает ему, но Кон-Элу это и не нужно. Он терпелив. Он дождется. Его двойник — Коннер — беснуется каждый раз, когда кто-либо из них заходит к нему. Под красным светом он не способен слышать сердцебиения, он не может разорвать свои оковы, не может помочь своей команде. Каждый раз в его крике слышен лишь один вопрос: «Что с ними?». Он каждый раз не верит, что они все в порядке. Коннер старается к нему не подходить, не только из-за красного света, его двойник раздражает его. Раздражает видеть, каким он был, раздражает видеть каким он мог стать, раздражает его связь с его командой. Связь Кон-Эла с командой давно потеряна, и он не может соврать, сказав, что скучает по ней. Нет, не скучает. Удивительно, насколько легче стало, когда команда распалась. Сейчас они на одной базе лишь за тем, чтобы наблюдать за двойниками. Как только ситуация разрешится, они разбегутся по своим городам и не встретятся еще долгое время. Кон-Элу все равно. В нем не осталось привязанности ни к Кэсси, ни к Барту. Последняя нить тянется только к Красному Робину, но она натянута так сильно, что готова разорваться в любое мгновение. Его ближайший друг, его напарник, тень прежнего себя. Кон-Эл видел, какими глазами Коннер смотрел на Красного Робина. Они были полны недоверия и боли. Словно он не верил, что это — Тим. Но это Тим, всегда был и будет. Для Кон-Эла, как и прежде, не существовало никого другого. А то, что теперь от прежнего Тима осталось лишь тело, тонкая бледная кожа, голубые глаза и черные волосы волнует его меньше всего. Это его Тим, даже такой сломанный. Как и Тим из другого мира — тоже его. Потому что Красный Робин и Супербой не могут существовать по отдельности. Не важно из каких они миров, их нельзя разделять. Тим не может быть один, Кон-Эл всегда будет парить за его спиной, готовый подхватить, если он оступится и упадет. Но Красный Робин не ошибается, Красный Робин не падает, его расчеты безукоризнены, планы работают как часы. Он справляется со всем, за что берется, максимум за пару дней, и ему никогда не нужна ничья помощь. Да, если и есть что-то из прошлой жизни, по чему скучает Кон-Эл, так это они. Вместе. Лучшие в мире напарники. Но теперь Красный Робин сам по себе, ему не нужен Кон-Эл за спиной, чтобы подхватить, когда он падает. Он несет свою ношу сам, в поддержке не нуждается. После осознания болеть перестало через пару месяцев. Он не может перестать врать самому себе.

***

Красный Робин снова пришел к нему. Он не меняется совсем — словно для него время остановилось в одной секунде. Мешки под глазами одинаково темные, глаза стеклянные, кожа бескровная. Живой, дышащий и мыслящий мертвец. Тим не может понять, для чего он приходит к нему. Сколько бы ни думал, не мог сделать никаких выводов. Нельзя сказать, что это раздражало, скорее разочаровывало. Тим не может судить по себе, потому что этот Тим — Красный Робин — другой. Об этом говорила Кэсси, это удалось вычленить из болтовни Барта, и даже Кон-Эл, со странной мягкостью в голосе, подтверждал это. Красный Робин не разговариает не по делу, и даже если разговаривает — четко и ясно, без лишних слов. Как понял Тим, лишние слова в понимании его двойника — все, кроме «понял», «да» и «нет». И исключение — только объяснение планов. Красный Робин давно не разговаривал с Кон-Элом, еще дольше с Бартом и Кэсси. Тим знает о причинах — Кэсси рассказала. Монотонность её голоса тогда скрыла её эмоции об этом, а может ей действительно было всё равно. «Он отринул свою человечность. Он больше не Тим Дрейк, теперь есть только Красный Робин. А Красный Робин, в свою очередь, генератор планов и машина по их выполнению». Тим снова считает секунды, потому что только это и остается. Только этим он и занимается уже почти две недели. Проходит ровно 900 секунд, когда он замечает. Тим словно в замедленной съемке видит, как губы двойника размыкаются: — Тебе нужно лишь попросить его, — говорит ему Красный Робин. В голове Тима откликается моментом: «Я не уверен, что смогу отпустить тебя», и он молчит, а Красный Робин уходит. Это палка о двух концах, в которой с одной стороны его двойник, с другой двойник его лучшего друга, а посередине их отношения, их отдаление и их сломленность. Тим размышляет об этом так долго, что его почти тошнит. В это могут превратиться он и его Коннер? Таким может стать их мир? Тиму до дрожи не нравится эта возможность. Иронично-серьезное «Нельзя допустить смерть Флэша» скребется в подкорке. «Тебе нужно лишь попросить его», снова эхом в голове проносится единственная фраза, которую ему говорил его двойник. Никто, кроме Кон-Эла не может ему помочь. Ни Красный Робин, ни Кэсси, ни Барт не могут и не хотят. «Тебе нужно лишь попросить его», и Тим колеблется, потому что это может обрубить любую возможность вернуться в родную Вселенную с миром. Кон-Эл не хочет ему вредить, за все это время с него даже волоса не упало от его рук. Но его взгляд, наполняющийся почти безумным волнением каждый раз, когда он смотрит на Тима, почти пугает. Тим не удивится, если Кон-Эл зашьет ему под кожу маячок, установит за ним круглосуточную слежку или будет просто держать его под боком, в пределах видимости, так, чтобы Тим никуда не смог убежать. Тим закрывает глаза и думает о причинах. Почему Красный Робин сказал ему это? Если даже сам Коннер не уверен и просто ждет. Если бы он хотел, уже отпустил бы его. «Тебе нужно лишь попросить его», повторяется по кругу его же собственный голос, звучащий так мертво, словно он робот. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить его. Тебе нужно лишь попросить. Он сделает для тебя всё. Тим открывает глаза. И еле слышно даже для него самого, с губ срывается тихое: — Пожалуйста… Кон…

***

Когда Красный Робин слышит звук тревоги, он не удивляется. Он так же не удивлен, когда видит на камерах Кон-Эла, голыми руками вырывающего энергетические сети, не обращая внимания на ток, бегущий по его телу. Он не удивлен, видя, как из этой камеры выходит Тим Дрейк. Красный Робин всегда прав. Он ни разу не ошибся с мига формирования Лордов Справедливости. Он закрывает глаза и глубоко выдыхает. Красный Робин всегда прав. Но холодный, липкий страх оступиться и упасть, ошибиться, каждый раз, когда он делает выбор, никогда не исчезнет. Красный Робин работает один. За его спиной никого нет. — Тебе нужно лишь попросить, — беззвучно двигает он губами. — Он сделает для тебя всё. Тим Дрейк не был одиночкой. У него были друзья. За его спиной — всегда — Коннер Кент, готовый поймать в свои объятия. Красный Робин больше не умеет дружить, не умеет просить и не позволяет себе любить. Его бремя — только его. Их дружба с Кон-Элом, его чувства, в прошлом. Им никогда не стать прежними. Но это трусливое чувство надежды… лишь оно и держит его до сих пор. — Тебе нужно лишь попросить… — снова бормочет он. И лишь сейчас осознает, что не знает, кому предназначались эти четыре слова. Как же он устал.