Pax Solaris

Pax Solaris глава 33: Освобождение «Они называют меня тираном. Они говорят, что я злая, что я толстая, что я только и делаю, что жру тортики и угнетаю пони. Интересно, что бы они сказали, если бы узнали правду? Что я правлю с улыбкой не потому что добрая, а потому что так проще. Что я подавляю свою ярость тысячу лет. Что каждый мой портрет, который они жгут, каждая ложь, которую они распространяют — это ещё одна капля в чашу моего гнева. И чаша эта почти полна». — Из личного дневника Принцессы Селестии (запись от 2 апреля, сделана через час после освобождения Мэирвея) --- 2 апреля. Мэирвей, восточное побережье. Город на миллион пони пал. Сансет Шиммер стояла на центральной площади и смотрела на то, что осталось от некогда процветающего мегаполиса. Разрушенные здания, обгоревшие остовы экипажей, груды мусора на мостовых. И всюду — серая форма её солдат, снующих между руин, вытаскивающих раненых, собирающих пленных. — Доклад, — к ней подлетел адъютант, запыхавшийся, но сияющий. — Город наш, госпожа генерал. Последние очаги сопротивления подавлены. Найтмеристы отступили в восточные кварталы, но мы их блокировали. — Потери? — С нашей стороны — около трёх тысяч. У них — минимум вдвое больше. Пленных взяли тысяч пять, остальные или погибли, или сбежали. Сансет кивнула. Три тысячи. Цифра, от которой внутри всё сжималось, но она научилась не показывать этого. — Что с местными? — Жители... — адъютант запнулся. — Они в ужасе, госпожа генерал. Тут творилось что-то страшное. — Показывай. --- Они прошли по центральным улицам. То, что увидела Сансет, заставило её кровь застыть в жилах. На каждом углу — сожжённые портреты Селестии. Не просто сожжённые — ритуально уничтоженные, с надписями «Тиран солнца», «Узурпаторша», «Толстая корова». Стены домов были расписаны пропагандистскими лозунгами: «Селестия — враг народа», «Свобода от солнца», «Найтмер Мун — истинная правительница». Везде — эстетика Найтмер Мун. Чёрные знамёна с алыми звёздами, стилизованные изображения кровавой луны, статуэтки с суженными зрачками. В витринах магазинов вместо товаров — портреты новой «спасительницы». — Они обращали их в веру, — тихо сказал адъютант. — Насильно. Кто отказывался — тех... ну, вы понимаете. Сансет понимала. Слишком хорошо. — Есть выжившие, кто сопротивлялся? — Да. Прятались в подвалах, в катакомбах под городом. Мы их находим, вытаскиваем. Они боятся. Думают, что мы такие же. — Объяви по всему городу: мы — армия освобождения. Мы не враги. Раздавайте еду, воду, лекарства. Организуйте полевые госпитали. Пусть видят, что мы не чудовища. — Есть, госпожа генерал. Адъютант улетел. Сансет осталась одна посреди площади. Она подняла голову и посмотрела на небо. Солнце светило ярко, но почему-то казалось холодным. — Что они с тобой сделали, Луна? — прошептала она. — Что они сделали с тобой и со всеми нами? --- Кантерлот, Королевский дворец. Тот же день. Селестия получила донесение через час после освобождения города. Она читала его, и с каждой строчкой лицо её каменело. Сожжённые портреты. Лозунги. Пропаганда. «Тиран солнца». «Толстая корова». — Толстая, — повторила она вслух, откладывая бумагу. — Они называют меня толстой. Твайлайт, присутствовавшая при этом, замерла. — Ваше Высочество... — Я стройная, — перебила Селестия, вставая и подходя к зеркалу. — Рост — двести сорок сантиметров. Средний рост пони — сто двадцать. Я выше в два раза. Конечно, я крупнее. Но я не толстая. Я просто... большая. — Ваше Высочество, это же пропаганда. Они пишут что угодно, лишь бы... — Лишь бы что? — Селестия обернулась. В глазах её мелькнуло что-то, чего Твайлайт никогда раньше не видела. Что-то тёмное. — Лишь бы оправдать свои зверства? Лишь бы сделать меня чудовищем в глазах тех, кого они мучили? — Да. Селестия отвернулась к окну. — Я люблю тортики, — сказала она тихо. — Это правда. Тысяча лет правления без маленьких радостей — это слишком тяжело. Тортики, пирожные, сладости... это единственное, что осталось от... от нормальности. Она помолчала. — Но я не тиран. Я никогда не была тираном. Я правила так, как умела. Я улыбалась, когда хотелось плакать. Я была добра, когда внутри кипела ярость. Я делала всё, чтобы Эквестрия стояла. — Ваше Высочество, мы знаем. Мы все знаем. — Знаете? — Селестия усмехнулась. — Иногда мне кажется, что никто ничего не знает. Даже я сама. Она глубоко вздохнула, взяла себя в копыта. Когда повернулась, лицо её снова было спокойным. — Что ещё в донесении? — Э... — Твайлайт заглянула в бумаги. — Найтмеристы вышли к Лас-Пегасу. Отрезали его от Конференции южных штатов. — Отрезали? — Да. Теперь у нас нет общей границы с Конфедерацией. Только через территорию, контролируемую найтмеристами. Селестия закрыла глаза. — Лас-Пегас. Город, который объявил о нейтралитете. Город, который думал, что сможет отсидеться. А теперь они одни, лицом к лицу с армией фанатиков. — Что будем делать? — Ничего. — Селестия открыла глаза. — Они сами выбрали свою судьбу. Они не хотели быть с Эквестрией — пусть теперь выживают без нас. — Но если найтмеристы возьмут Лас-Пегас... — Тогда мы будем воевать с ними там. Но не раньше, чем они возьмут город. Пусть Лас-Пегас сначала попросит помощи. Твайлайт хотела возразить, но промолчала. В голосе Селестии было что-то, что не терпело возражений. — И ещё, Ваше Высочество. Мы мобилизуем ещё двадцать дивизий. — Сколько? — Двадцать. Это всё, что осталось от резервов. Призывников учат на ходу, оружие собираем с миру по нитке. Но через месяц они будут готовы. — Хорошо. — Селестия кивнула. — И введите чрезвычайное положение по всей территории Эквестрии. Комендантский час, цензура, мобилизация промышленности. Всё, что нужно для победы. — Ваше Высочество, это очень жёсткие меры... — Знаю. — Селестия посмотрела на неё долгим взглядом. — Но если мы не выиграем эту войну, никакие мягкие меры уже не понадобятся. Мы все умрём. Или станем рабами Найтмер Мун. Выбирай. Твайлайт молча кивнула и вышла. --- Селестия осталась одна. Она подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. — Толстая, — прошептала она. — Тиран. Узурпаторша. Внутри неё закипала ярость. Та самая, которую она подавляла тысячу лет. Та самая, которую она никогда не позволяла себе чувствовать. — Я добрая, — сказала она отражению. — Я всегда была доброй. Я улыбалась, я прощала, я правила с любовью. Отражение молчало. — А они... они жгут мои портреты. Они называют меня чудовищем. Они убивают моих пони. Ярость росла. — Я хочу... я хочу... Она не договорила. Не могла договорить. Потому что то, что она хотела сделать с врагами, было слишком страшно даже для мыслей. В зеркале на секунду мелькнуло что-то. Другое лицо. Тоже её, но с глазами, горящими золотым огнём. С оскалом, полным ненависти. С короной, похожей на солнечные лучи, но острые, как лезвия. Селестия моргнула — и видение исчезло. — Показалось, — прошептала она. — Просто показалось. Но в глубине души она знала: не показалось. Что-то просыпалось внутри неё. Что-то, что она держала в клетке тысячу лет. И клетка начинала трещать по швам. --- Три дня спустя. Мэирвей, центральная площадь. Сансет Шиммер стояла на трибуне, глядя на толпу горожан. Они вышли — тысячи пони, бледных, измождённых, но с надеждой в глазах. — Жители Мэирвея! — начала она. — Вы свободны! Эквестрия вернулась! Кто-то заплакал, кто-то закричал от радости, кто-то просто упал на колени и целовал землю. — Мы не оставим вас, — продолжала Сансет. — Мы будем кормить вас, лечить, защищать. Мы восстановим ваш город. Мы сделаем всё, чтобы вы забыли этот кошмар. Она сделала паузу. — Но вы должны знать правду. Там, на западе, Принцесса Селестия делает всё возможное, чтобы спасти Эквестрию. Она не тиран. Она не враг. Она — наша надежда. И мы победим. Толпа заревела. А Сансет смотрела на них и думала о том, что где-то там, в Кантерлоте, принцесса сейчас, наверное, читает её донесения и улыбается. Она не знала, что в Кантерлоте принцесса стоит перед зеркалом и борется с демонами внутри себя. Не знала, что тьма приходит не только с кровавой луной. Иногда она приходит с восходом солнца. --- Конец