Год, которого ещё не бывало: Междуцарствие

Северус преодолел последний извилистый лестничный пролёт и бесшумно ступил в прохладный полумрак своих подземелий. Тишина здесь была особенной — плотной, густой, как старое вино. Она окутывала его, обещая покой, но сегодня даже стены не могли снять давящую тяжесть с плеч. Руки сами собой скрестились на груди, и он с досадой дёрнул себя за мантию спереди — ткань натянулась на плечах с отчётливым щелчком, будто выстрел в тишине. Во время обхода он бы не прочь поймать какого-нибудь заблудшего гриффиндорца, чтобы выплеснуть накопившееся раздражение. Чтобы чья-то глупая физиономия поплатилась за его плохое настроение сотней баллов и месяцем отработок. Но коридоры были пусты. Ни одного нарушителя. Ни одной жертвы. Тем лучше, подумал Северус, потому что где-то между площадью Гриммо и Хогвартсом его голова словно налилась свинцом. Десять стоунов, не меньше. В нынешнем расположении духа он бы непременно раздал несколько впечатляющих наказаний — таких, что ученики запомнили бы их до конца жизни. А потом пришлось бы объясняться с директором. Альбус в последнее время и так слишком часто поднимал брови, слушая отчёты о том, как Северус «воспитывает» подрастающее поколение. Лёгкий выдох — не совсем вздох, он никогда не позволял себе вздыхать — сорвался с губ. Северус мрачно разглядывал каменный пол, чувствуя непривычное безразличие ко всему окружающему. Он сосредоточился на ритмичном металлическом цоканье своих сапог по булыжнику и заставил мозг работать: планы уроков на завтра. Восстанавливающее кровь зелье с седьмым курсом. Успокаивающие отвары с первым — эти мелюзга вечно умудрялась взорвать котёл, даже не успев зажечь огонь. Зелье, восстанавливающее память, с пятым… Поттер. Гарри. Северус услышал собственное тихое рычание, эхом отразившееся от каменных стен. Глупый, глупый ребёнок. Идиотизм, заполняющий этот гриффиндорский череп, однажды станет причиной гибели самого Северуса. Он точно не знал, что и думать о мальчишке. Альбус вознамерился найти «кого-то, кому мальчик мог бы доверять» и всучил ему ребёнка, как перчатку не по размеру. Неудобную, тесную, но которую теперь приходится носить. И надо же — мальчик действительно уцепился за него. Вцепился мёртвой хваткой и вручил своё чёртово доверие, как будто это был самый ценный подарок в мире. Друзья. Так Гарри это сформулировал? Глаза Северуса сардонически блеснули в полумраке. Что ж, он показал мальчишке, насколько можно ему доверять. Гарри, полный решимости раз и навсегда доказать, что он взрослый мужчина в преклонном возрасте шестнадцати лет, принял вызов Северуса и наблюдал одно из собраний Тёмного Лорда через Омут Памяти. Чтобы самому судить, насколько можно доверять Пожирателю Смерти. Чего Гарри не знал — и никогда не узнает, если Северус будет достаточно осторожен, — так это того, что собрание на Хэллоуин было лишь образцом. Та встреча выставляла его в выгодном свете: хитроумный шпион, который увильнул от участия в зверствах Тёмного Лорда. Умный, расчётливый, почти героический. Он не показывал Гарри другую сторону. Неужели мальчик не понимает, что быть Мастером зелий Тёмного Лорда означает больше, чем варить Укрепляющее и Оборотное? Что существуют зелья, о которых не пишут в учебниках? Что существуют вещества, после которых люди перестают быть людьми? Что станется с доверием юного мистера Поттера, размышлял Северус, если мальчик хотя бы представит себе те отвратительные субстанции, которые он создавал для Волдеморта на службе? Если бы он мог наблюдать, как его профессор применяет своё новейшее изобретение — Круциатус Стазис — к рыдающей, обнажённой маггловской девочке? Если бы он видел, как она кричит и бьётся в агонии, пока не умирает от боли, потому что боль не прекращается, даже когда тело уже не может двигаться? Северус остановился у двери своих покоев. Рука легла на ручку, но он не спешил открывать. Воспоминания хлынули сами собой, против воли. Как Гарри ныл без устали, требуя подробностей. Как заставил Северуса объяснять каждую отвратительную деталь, вытаскивать из себя слова, которые он годами пытался похоронить под слоями легилименции и окклюменции. Как он смотрел на него своими зелёными глазами — глазами Лили — и требовал правды. Северус ненавидел, когда его воспоминания регулярно извлекали и анализировали такие, как Альбус, Минерва и этот проклятый оборотень. Но какой-то извращённый поворот судьбы заставлял его участвовать в бойне Тёмного Лорда именно для этой цели — чтобы потом, когда мальчику станет плохо от увиденного, подавать ему успокоительное и смотреть, как он засыпает на диване, так и не закончив расспросы. А потом Гарри, в приступе ребяческого любопытства, настоял на том же. Много пользы принесло знание мальчику, злобно подумал Северус. Много пользы. Но тут же, словно предатель, в памяти всплыл другой разговор. Тот, что состоялся между ними этим же вечером. Он испортил зелье Люпина и вернулся на площадь Гриммо через три дня после того, как подначил Гарри залезть в Омут. Мальчик раскаивался в их ссоре — искренне, до дрожи в голосе. И был на взводе, потому что его собственный дядя угрожал выдать его Тёмному Лорду. У них был особенно изнурительный сеанс окклюменции. К концу занятия Гарри, бледный и дрожащий, растянулся на диване, обессиленный до такой степени, что даже дышал с трудом. Но вместо того чтобы отдохнуть, он попытался заставить Северуса посмотреть свои воспоминания в Омуте. Рука Северуса замерла на пути к крючку для мантии. Тяжёлая плотная ткань всё ещё безжизненно свисала с кончиков пальцев, касаясь пола. Он думал об умоляющих глазах мальчика — зелёных, влажных, молящих принять его извинения. О срывающемся голосе Гарри, который спотыкался о слова, пытаясь объяснить, почему ему так важно, чтобы Северус понял. Неужели доверие действительно так много значит для этого ребёнка? Почему Гарри не может просто доверять ему, не лишая его уединения? Почему ему нужно залезать в самую душу, копаться в самых тёмных углах, вытаскивать на свет то, что должно оставаться похороненным? Ах, но мальчик же гриффиндорец. Ему нужна правда. Ему нужно знать, кому он вручает свою жизнь. Неужели он не понимает, что эта правда, эта реальность никогда не может быть ничем хорошим? Что Северус желает защитить его от монстра, которого Тёмный Лорд создал в нём самом? Покачав головой, Северус повесил мантию и направился в спальню. Он задержался у лаборатории — мельком вспомнил, что зелье для Люпина всё ещё нужно сварить. Провёл рукой по виску, где пульсировала тупая боль. Оборотень подождёт до завтра. До завтра, когда он отдохнёт и головная боль утихнет. Раздражение на Поттера в сочетании с магическим напряжением от продолжительной легилименции дали о себе знать. Северус чувствовал себя выжатым, как старый лимон, из которого выпили все соки и выбросили корку. Он ограничился самым необходимым перед сном — умылся, переоделся, проверил защитные чары на дверях. А потом тяжело рухнул в кровать, которая приняла его с привычным скрипом пружин. Потянувшись к ящику тумбочки, он достал флакон с Правдивыми Снами и быстро проглотил вязкое чёрное зелье. Он делал так каждую ночь — механически, не замечая жжения терпкого дербенника на нёбе. Это стало ритуалом, таким же привычным, как чистка зубов. Уже чувствуя сонливость, он вдруг смутно осознал: мальчик сегодня вечером выглядел почти… осиротевшим, когда он уходил. Съёжившимся на диване, с кольцом матери под рубашкой и этим дурацким пером, которое строчило за него эссе. Слишком уставший, чтобы думать об этом, Северус позволил поглотить себя зияющему забвению, тянувшемуся к нему из темноты. Но перед самым провалом в сон абсурдный внутренний голос шепнул: ты был с ним излишне суров сегодня…

***

Этой ночью сны Северуса были заполнены пёстрой коллекцией разрозненных воспоминаний. Они мелькали, как кадры старого кино: Лили, смеющаяся на берегу озера; его собственное отражение в зеркале, молодое и ещё не тронутое ненавистью; тёмная метка, пульсирующая на левой руке; крики, крики, крики… А потом подсознание замерло. Нерешительно остановилось над последним собранием Пожирателей Смерти. Тем, которое он посетил четыре ночи назад. На Хэллоуин. Северус снова был в поле. Рейд только что закончился. Следы резни и опустошения были ещё свежи: повсюду валялись мёртвые тела, и только начинали рассеиваться тлеющие остатки заклинаний. Едкий медный запах человеческой крови поднимался от влажной земли, прилипая к ноздрям, пропитывая прохладный ночной воздух, оседая на языке горьким привкусом смерти. — Самайн приближается, мои верные Пожиратели Смерти. — Шёлковистый голос Тёмного Лорда скользнул по словам, растягивая их в долгом шипении. — Через шесть ночей мы все будем праздновать вместе. Каждый из вас будет вознаграждён, согласно рангу и отличию вашей службы… когда у нас будет жертва-а-а-а. Последнее слово расползлось змеиным эхом, и Северус во сне почувствовал, как дикий взгляд Тёмного Лорда остановился на его собственной скорчившейся фигуре. — Северус. — Мой Лорд. — Ты принесёшь нам наше Зелье. — Да, мой Лорд. — Его голос во сне звучал ровно, преданно. — Для меня это будет величайшая честь. Он ждал легилиментической атаки. Она стала очаровательной традицией, которой они с Тёмным Лордом предавались на каждой встрече: Волдеморт врывался в его разум, выискивая малейший намёк на нелояльность, а Северус держал оборону, выстраивая стены и показывая только то, что нужно. Но вместо атаки сцена внезапно застыла. Спящий Северус с лёгким удивлением поднял глаза. Тёмный Лорд стоял высокий и неподвижный, его рука была протянута к нему в извращённом жесте благосклонности. Собратья-Пожиратели покорно стояли на коленях тесным кругом, их белые маски тускло поблёскивали в серебряном лунном свете, заливавшем поляну. Медленно поднимаясь с земли, Северус против воли устремил взгляд на светящиеся красные щели — глаза Тёмного Лорда. То, что он там увидел, было настолько ошеломляющим, что на несколько ледяных секунд у него перехватило дыхание. Запечатлённая и врезавшаяся в память навсегда была картина звериного голода. Абсолютной и ненасытной жадности. Такой, какой Северус никогда прежде не видел у Тёмного Лорда — даже в самые страшные моменты их общих безумств. Она сверкала в злобном взгляде Волдеморта и пронзала его, словно осколок ртути, зловеще леденя, даже во сне. Это была не просто жажда власти. Не просто желание убивать. Это был голод. Голод по чему-то конкретному. По кому-то. Как только Северус отшатнулся от дьявольского взгляда, мир начал сворачиваться внутрь себя. Деревья, небо, луг, все приспешники Тёмного Лорда — всё исчезло в ничто, схлопнулось в одну точку. И когда он выныривал из сна, в его ошеломлённом разуме была только одна мысль. Жертва. Зелье. Погибель Врага. Осознание обрушилось на него, словно стадо разъярённых гиппогрифов. Северус рывком сел в кровати. Сердце колотилось где-то в горле, кровь бурными потоками ревела в ушах, заглушая тишину спальни. Гарри. Тёмный Лорд хотел Гарри. Неприятное чувство, похожее на шок или панику, скользнуло по животу ледяной змеёй. Северус попытался подавить его привычным усилием воли, но оно не желало уходить. Оно пульсировало в такт сердцебиению, наполняя грудную клетку липким страхом. Рука метнулась в темноту за палочкой. Пальцы сомкнулись на знакомом дереве, и, затаив дыхание, он прошептал: — Люмос. Неестественно яркий свет палочки жутко выбелил сумрачную комнату, отбрасывая длинные, искажённые тени на стены. Северус мельком глянул на часы — глубокая ночь, час, когда даже призраки дремлют. Но ждать было нельзя. Он метнулся к камину, на ходу взмахивая палочкой: — Инсендио! Пламя вспыхнуло мгновенно, жадно пожирая сухие поленья. Северус бросил горсть летучего пороха и, наклонившись к зелёному огню, чётко выговорил: — Кабинет Дамблдора! Прошло несколько мучительных мгновений. Северус нетерпеливо стоял у очага, пальцы одной руки барабанили по запястью другой. В голове лихорадочно прокручивались варианты, планы, возможности. Наконец бородатое лицо Альбуса появилось в огне. Его голубые глаза за толстыми стёклами очков выражали лёгкое удивление — директор явно не ожидал ночного визита. — Северус? — Голос Дамблдора звучал ровно, но в нём чувствовалась настороженность. — Всё в порядке? — Всё не так, как мы думали, Альбус. — Северус говорил быстро, чётко, стараясь не давать панике прорваться в голос. — Планы Тёмного Лорда на Самайн включают больше, чем ритуальные пытки магглов и полукровок… Он вдруг почувствовал, словно проглотил целую коробку пирожных-котелков — тяжёлый, липкий ком застрял в горле, мешая дышать. С необычным трудом он выдавил следующие слова: — Он намерен принести Гарри в жертву. Дамблдор молчал несколько секунд. Когда он заговорил, в его голосе не было паники, только спокойное, почти клиническое любопытство. — И ты пришёл к такому выводу просто пережив ту встречу во сне? Что мы упустили? — Один из эффектов зелья — усиление восприятия эмоций, намёков и языка тела. — Северус говорил, чеканя каждое слово. — Если помнишь из моего Омута, Тёмный Лорд говорил только о некой «жертве» на Самайн, и каждый из нас должен был участвовать в этом как в награде. Но во сне я увидел это, Альбус. — Он почти кричал теперь. — Я увидел это в его глазах! Этот голод… эта жажда… Это был не просто ритуал. Это был Гарри. Он хочет Гарри! Директор устало вздохнул. В свете камина его лицо казалось высеченным из старого пергамента — морщинистым, мудрым и бесконечно усталым. — Я боялся, что нечто подобное может случиться. — Дамблдор покачал головой. — Жажда крови Тома растёт неуклонно вместе с его силой. Однако когда я увидел, что он вообще не упомянул Гарри в твоём воспоминании о последней встрече… я надеялся, что у нас есть ещё время. — Он хочет Гарри! — перебил Северус, и в его тоне прозвучала редкая, почти отчаянная нотка. — Это всё только о Гарри! Погибель Врага… — Он сглотнул. — Я уверен в этом. Мы должны немедленно переместить его в более безопасное место. С грустной улыбкой, от которой у Северуса свело скулы, директор ответил: — Подумай, Северус. У нас сейчас нет более безопасного места для Гарри. Площадь Гриммо защищена сильнейшими чарами, которые мне когда-либо удавалось наложить. И ты сам скрупулёзно зачаровал каждый её угол от проникновения Волдеморта и его Пожирателей. Перемещая Гарри куда-либо ещё, мы окажем Тому услугу. — Значит, мы ничего не будем делать? — кисло констатировал Северус. Истина была очевидна, но признавать её вслух было горько. — Кроме того, чтобы убедиться, что Гарри остаётся именно там, где он есть, нет, мы мало что можем сделать. — Дамблдор говорил мягко, но непреклонно. — Помни, Том может строить сколько угодно планов, но ни один из них не осуществится, если он не сможет добраться до Гарри. Лучше тебе и дальше делать вид, что ты ничего не знаешь, Северус. Чтобы Волдеморт не заподозрил твою лояльность. Когда других возражений не возникло — а их и не могло возникнуть, потому что Дамблдор был прав, проклятый старик всегда был прав, — Северус вкратце рассказал Альбусу о более подробных деталях сна. О том, как мир сворачивался в точку. О том, как глаза Тёмного Лорда горели в темноте. Он закончил и отключил связь, даже не попрощавшись. В спальне было темно и холодно. Камин почти погас, только редкие угольки мерцали алым, напоминая те самые глаза. Северус принял лёгкое болеутоляющее — голова раскалывалась так, будто по ней прошлись каблуками, — и снова погрузился в кровать. Сон пришёл не сразу. А когда пришёл — оказался тревожным, беспокойным, полным кошмаров. Ему снилось, как он защищает площадь Гриммо палочкой Волдеморта, но заклинания не работают, осыпаются серым пеплом. Снилось, как Гарри переезжает обратно на Тисовую улицу, только Тисовая превратилась в поместье Малфоев, и везде висят чёрные знамёна. Снился Люпин, который пытался заставить всех есть мороженое — огромные тарелки с разноцветными шариками, — а когда Северус отказался, мороженое превратилось в гной буботончура, потекло по столу, по полу, по стенам. И всё это время глаза Тёмного Лорда следили за ним. Красные, немигающие, мерцающие в темноте. Глаза, которые смотрели сквозь сны, сквозь стены, сквозь время. Глаза, которые видели Гарри. И хотели его заполучить.

***

Утро застало Северуса ничуть не более отдохнувшим, чем накануне. Он лежал в постели, глядя в потолок невидящими глазами, и чувствовал, как каждый мускул тела ноет от напряжения. Ночной разговор с Альбусом выжал из него последние соки, хотя голова, как ни странно, была на удивление ясной. Слишком ясной. Слишком чистой. Так бывает перед бурей, когда воздух застывает в зловещем предчувствии. Первой мыслью при пробуждении было немедленно связаться по камину с площадью Гриммо и провести с этим идиотом-мальчишкой серьёзную беседу. Втолковать ему, что на сей раз лучше бы ему в точности следовать указаниям, если он всё ещё дорожит собственной жизнью. Пригрозить, припугнуть, заставить понять — наконец-то понять! — что игра закончилась, что шутки кончились, что Тёмный Лорд… Но тут он вспомнил о Аконитовом зелье. Приготовление зелья требовало ещё недели трудов. Не имея ни малейшего желания тратить на эту паршивую субстанцию для паршивого оборотня больше времени, чем необходимо, Северус решил начать варку сейчас и оставить настаиваться, прежде чем отправляться куда-либо. Приготовление сложного зелья имело и дополнительное преимущество: оно давало достаточно времени собраться с мыслями. Явиться к Гарри в излишне взвинченном состоянии было никак нельзя. Мальчик и так напуган, и так на взводе. Ему нужна твёрдая рука, а не истерика. Облачившись в тяжёлые чёрные мантии зельевара — ткань привычно легла на плечи, даря ложное чувство защиты, — Северус укрылся в святилище своей лаборатории. Здесь пахло травами, кровью дракона и магией. Здесь он был хозяином. Здесь всё подчинялось его воле. Он приступил к работе. Нарезая женьшень тонкими, почти прозрачными ломтиками, Северус с ювелирной точностью растирал жасмин в агатовой ступке. Размеренный ритм труда успокаивал, позволяя мыслям течь более плавно. В умиротворяющей обстановке лаборатории, когда голове больше не грозило разорваться от боли, Северус заметил, что его гнев на Гарри более или менее утих. Что ж, возможно, осознание того, что Тёмный Лорд намеревается поджарить мальчишку до хрустящей корочки, тоже помогало, хмуро признал он. Перспектива скорой и мучительной смерти способна затмить любые подростковые выходки. Теперь грубость Гарри выглядела скорее заурядной подростковой истерикой. Северус даже подумал, что в том, что Гарри счёл необходимым так дотошно его расспрашивать, нет ничего плохого. Мальчик всё ещё уважал его, не так ли? И он так стремился загладить вину. Жалко стремился, с ноткой сожаления подумал Северус. С какой отчаянной надеждой Гарри смотрел на него, когда просил посмотреть свои воспоминания. С какой мольбой в зелёных глазах — глазах Лили — он ждал прощения. Корень змеевика, арника и валериана были разложены перед ним вместе с женьшенем и жасмином. Северус осторожно вмешал их в сверкающий котёл с кровью дракона. Трижды по часовой стрелке, трижды против — знакомый, успокаивающий ритм варки зелий. Движения были отточены до автоматизма, руки знали своё дело лучше, чем мозг. Он наблюдал, как ярко-красный цвет медленно уступает место переливающемуся серебру. Поверхность зелья вспенилась и забурлила, магические взаимодействия высвобождали чистую, неразбавленную сущность каждой травы взрывом аромата. Змеевик — против психоза, женьшень — для оживления разума, твердил он про себя, направляя концентрацию. Арника — чтобы снять воспаление, валериана — чтобы стабилизировать эмоции. Никаких заклинаний не требовалось. Магия высвобождалась так же естественно, как выдыхаемый воздух. Северус чувствовал, как она струится по венам, перетекает в кончики пальцев, вливается в зелье, наполняя его своей сущностью. Внезапно зелье изменилось. Стало глубокого полуночно-синего оттенка — превращение было мгновенным и совершенным. Северус мешал уверенными, отточенными движениями, и последние завитки белой пены растаяли в тёмных глубинах жидкости. Он медленно выдохнул с облегчением. Подняв взгляд от котла, Мастер зелий позволил себе на миг насладиться чувством завершённости. Оставалось лишь подготовить лунный камень, и тогда можно будет поставить зелье томиться на пламени пепла яйцедава. Там оно простоит три ночи под луной, вбирая в себя серебряный свет, и к полнолунию будет готово. Северус потянулся к шкафу с ингредиентами, но тут… Громкий хлопок и фонтанчик золы в камине возвестили о том, что огненная сеть неожиданно открылась. Челюсти Северуса сжались от досады. Кто посмел вторгнуться в его личное пространство в такое время? Он стянул перчатки из драконьей шкуры и, бормоча проклятия, направился в гостиную. Конечно же, это чёртов оборотень. — Люпин, твоё зелье ещё не готово, — начал Северус отрывистым тоном, ещё не видя лица гостя, — и если ты продолжишь меня донимать… Слова замерли на губах. Что-то в безумных янтарных глазах оборотня заставило кровь в жилах замереть. Люпин выглядел так, будто его только что вытащили из леса после неудачной трансформации — растрёпанный, бледный, с диким взглядом. Люпин поспешно шагнул с каминной полки и, почти задыхаясь, выпалил: — Северус, думаю, тебе лучше поторопиться. Гарри пропал, и… — Пропал? — Северус перебил его, и в голосе появились жёсткие, стальные нотки. Волосы на затылке встали дыбом, предчувствуя беду. — И как, позволь спросить, Поттер умудрился пропасть? Ты хочешь сказать, что его похитили из дома, который сам Мерлин не в силах разглядеть? — выплюнул он, хотя рука уже тянулась к летучему пороху. Тело реагировало быстрее разума. — Я и сам не уверен, — дрожащим голосом ответил Люпин. Северус сунул ему пустой контейнер для зелья — жест был машинальным, даже не осознанным. — Но снаружи груда обломков. Стена соседнего дома полностью разнесена вдребезги. Похоже, он выбрался через подвал, но это совершенно бессмысленно. Я уверен, Гарри знал, что нельзя выходить из дома. Должно быть… Северус не дослушал. Он ворвался в камин, даже не утруждая себя взять порох — рука метнулась к горшку автоматически, пальцы сжали горсть, голос выкрикнул адрес. «Площадь Гриммо, двенадцать!» Зелёное пламя взметнулось, и его понесло. Странно, единственным звуком, который он слышал, кружась по направлению к площади Гриммо, был звук, похожий на нечто среднее между отчаянным криком и жалобным рыданием. Он звучал в ушах, в голове, в самой груди, заглушая шум огненной сети. Но разве ты не желаешь, чтобы мог остановить это, спасти их? Мысль пришла ниоткуда и исчезла в никуда, оставив после себя только липкий холод. Нет, этого не может быть. Он зачаровал всё место. Он лично проверял каждый камень, каждую щель, каждое вентиляционное отверстие. Нет никакой мыслимой возможности, чтобы Поттер выбрался через подвал, даже если бы мальчишка взял на себя смелость предаться своим гриффиндорским склонностям к безрассудным театральным выходкам. Нет. Сегодня ночью ему не придётся никого спасать. От судьбы, столь же ужасной, как та… Северус решил, что его не вырвет. С тошнотворным толчком его вышвырнуло наружу. Он одной рукой нашарил опору на шершавой каминной полке, изо всех сил стараясь не рухнуть на четвереньки. Ноги дрожали, подкашивались, но он заставил себя выпрямиться и быстро спуститься по лестнице в подвал. Там он замер. Углубление. В дальней стене. Северус шагнул вперёд, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в район желудка. Он заглянул внутрь и увидел соседний дом. Вернее, то, что от него осталось. «Груда обломков», о которой говорил Люпин, больше походила на колоссальную гору щебня, словно здесь поработал разъярённый великан. А за ней, сквозь пролом, Северус разглядел стену с дырой размером с Гремучую Иву. Услышав, как сзади подходит Люпин, он резко бросил, не оборачиваясь: — Что Поттер делал здесь, внизу? — Не знаю, — признался оборотень. Голос у него был виноватый, дрожащий. — В последнее время он часто сюда спускался. Расспрашивал о некоторых вещах Сириуса, которые я убрал в подвал… — Люпин помолчал. — Это меня беспокоит, Северус. У него никогда не было возможности оплакать его, по-настоящему… — Полагаю, Блэк едва ли стоил таких сентиментальных проявлений, Люпин, — пренебрежительно отозвался Северус. Правда заключалась в том, что упоминание Блэка вызвало в нём путаницу мыслей, на которых он не желал останавливаться. Не здесь. Не сейчас. Насколько он был озабочен, между ним и этим псом не было никакой любви. В тот день в Министерстве, когда Беллатриса окончательно прикончила Блэка, Северус не почувствовал ничего, кроме мрачного удовлетворения. Но Поттер вышел из этой ситуации с поистине нелепыми представлениями о вине и ответственности. Он винил себя. Он всегда винил себя. Северус перебрался через аккуратно проделанный проём — слишком аккуратный для случайного разрушения, слишком целенаправленный — и легко спрыгнул в другой дом. Обводя палочкой руины, он осмелился надеяться, что обнаружит только магический след Гарри. Возможно, мальчику всё же удалось восстановить свои силы, и это просто типично для Люпина — делать поспешные истеричные выводы. Но нет. Палочка уловила лишь одну разновидность магии. Ту, с которой ему слишком часто доводилось сталкиваться за эти годы. Ту, чей след он нёс на левой руке, выжженный в плоти. Кровь медленно застыла в жилах. Ужас и потрясение смешались в ледяной коктейль, от которого перехватило дыхание. Гарри не сам по себе вёл себя как безрассудный гриффиндорец. На него напал Люциус Малфой. Но как?! Даже двадцать кругов Империуса от самого Тёмного Лорда не заставили бы Альбуса выдать местонахождение площади Гриммо. И даже если бы Волдеморт каким-то образом узнал, Люциус не мог просто проломиться в густо зачарованное жилище. Фактически, площадь Гриммо даже не пострадала. Чары держались. Дом был цел. Если только… Теперь Северус заставил себя рассмотреть это «если только». Оно неотступно преследовало его с ночи, но он гнал его прочь. Теперь же отрицать было невозможно. Забравшись обратно на площадь Гриммо, он пристально уставился на стену, соединяющуюся с повреждённым домом по соседству. Она была сложена из грубо отёсанного камня, поверхность иссечена проклятиями, которыми он очищал дом. Но чего-то не хватало. Комод. Большая громоздкая конструкция, которую он не удосужился убрать. Она стояла здесь десятилетиями, вросла в пол, впитала в себя магию старого дома. Северус просто не обратил на неё внимания — мало ли мебели в доме Блэков? Комод был отодвинут. О, Мерлин. Змея. Та глупая змея, которую Гарри притащил из магазина. Она уползла несколько ночей назад, и Северус с тех пор её не видел. Он даже не подумал сообщить об этом Гарри — мало ли, змеи имеют привычку прятаться в старых домах. Что, если Гарри искал змею? Что, если он спустился в подвал, заметил, что комод сдвинут, заглянул за него и обнаружил… О, сладкий Мерлин. Вентиляционное отверстие. Скрытое за этим проклятым комодом. Старая вентиляция, соединяющая дома в этом районе — ещё с тех времён, когда площадь Гриммо была обычным жилым кварталом, а не штаб-квартирой Ордена Феникса. Осознание заставило желчь подступить к горлу. Его вина. Он должен был проверить. Должен был запечатать всё. Должен был думать о таких вещах. Но он был так занят сложными чарами, защитой от тёмной магии, от проникновения Пожирателей, что упустил самое простое. Самое очевидное. — Это был Сам-Знаешь-Кто? — слабым голосом спросил Люпин. Голос его был густым, полным отчаяния. Он подошёл ближе, встал за спиной Северуса, и в его янтарных глазах плескался тот же ужас, что разъедал душу самого Северуса. Откуда-то из глубин абсолютного ужаса, который теперь топил его, Северус услышал слова Люпина. Вспышка понимания мелькнула в глазах и тут же скрылась под жуткой пустотой. Жалкое, скулящее создание… Словно распрямившаяся пружина, волна тёмной ярости поднялась в нём и смела все остальные мысли. Она была горячей, обжигающей, освобождающей. В ней можно было утонуть, спрятаться от ледяного ужаса. Прежде чем разум успел дать добро, кулаки Северуса уже вцепились в воротник оборотня. Костяшки побелели, задрожали от силы хватки. Люпин даже не пытался сопротивляться — только смотрел на него своими волчьими глазами, полными боли и вины. — Люпин. — Голос Северуса был тихим, опасным, как шипение гремучей змеи. — Если бы не твоя полная никчёмность, я был бы здесь несколько часов назад. А не возился с твоим чёртовым зельем. Он приблизил лицо к лицу оборотня, чувствуя, как тот дрожит под его руками. — Ты привёл их сюда, — прошипел Северус. — В этот район. На эту самую улицу. Твои прогулки, твои дурацкие походы за лакомствами — ты привёл их прямо к порогу! Люпин открыл рот, чтобы что-то сказать, но Северус не дал ему и шанса. — Поттер мог бы быть сейчас мёртв, — его шёпот перешёл в рычание. — По твоей вине. Может, в следующий раз, когда ускачешь за своими сладостями, изволишь помнить о последствиях? Люпин имел любезность выглядеть потрясённым. В его глазах мелькнуло что-то похожее на осознание, а затем — глубокая, невыносимая вина. Северус резко разжал пальцы. Оборотень покачнулся, но устоял на ногах. Взметнув полы чёрной мантии, Северус развернулся и вышел. Каждый шаг отдавался в груди глухим ударом. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он не знал, куда идёт. Не знал, что будет делать. Знал только одно: Гарри там, в руках Люциуса, в руках Тёмного Лорда, и всё, что Северус может сейчас сделать — это найти его. И если с мальчиком что-то случится… Северус запретил себе думать об этом. Потому что если он позволит себе думать, то просто сойдёт с ума. А безумцы не спасают детей.

***

Поместье Малфоев не было красивой усадьбой на склоне холма с видом на цветущую долину. Северус всегда отмечал эту деталь, каждый раз, когда оказывался здесь. Из великолепных палладианских окон не открывались виды на извилистые реки или холмистые сады, утопающие в цветах. Здесь не было той уютной, почти домашней красоты, которую так ценят магглы в своих загородных домах. Нет, поместье возвышалось величественно и безмолвно. Его грандиозность была неоспорима на фоне безупречно чистой площади, над которой оно царило в мрачном величии. Даже птицы, казалось, благоговейно молчали, не решаясь нарушить эту давящую тишину. Единственными звуками были хрустальные всплески воды в позолоченном фонтане перед входом — вода падала идеально ровными струями, подчиняясь магии, а не законам физики. Нет, Малфои не были озабочены удовольствиями. Их стихией была власть. И когда Северус Снейп ступил под внушительную арку и зашагал мимо безупречно подстриженных кустарников — каждый листок на своём месте, каждая веточка зачарована расти идеально, — он ощутил всю тяжесть могущества Малфоев. Пульсирующую силу, исходящую от вековой династии, от их ломящихся от золота сундуков, от их связей, от их имени, которое открывало любые двери. Поднимаясь по мраморным ступеням к массивным бронзовым дверям, Северус невесело усмехнулся. Сегодня он был на редкость общителен. Сначала встреча с Ноттом, чтобы обсудить успехи его сына в школе. Нотт-старший слушал его с вежливым интересом, но Северус видел, что мысли старика заняты чем-то другим. Возможно, теми самыми планами, о которых Северус отчаянно пытался разузнать. Затем визит к Лестрейнджам, чтобы вернуть «кое-какие вещицы», которые он удачно откопал в старых запасах. Беллатриса смотрела на него с обычным презрением, смешанным с чем-то похожим на уважение — после всего, что он сделал для Тёмного Лорда, даже она не рисковала открыто выражать свою неприязнь. И вот теперь этот изысканный светский визит в поместье Малфоев. Для такого блестящего деяния, как похищение Гарри Поттера, было удивительно трудно заставить кого-либо признаться в содеянном. Никто не хвастался. Никто не обмолвился ни словом. Все вели себя так, будто ничего не произошло. Вновь Северус почувствовал, как внутренности скрутило болезненным спазмом. С момента исчезновения Гарри прошло уже несколько часов. Несколько часов, за которые с мальчиком могли сделать всё что угодно. Несколько часов пыток, унижений, страха. Он почти не продвинулся в определении местонахождения Гарри. Информация утекала сквозь пальцы, как ртуть. И, размышляя о мучениях, которые мальчик, должно быть, сейчас терпит, и об ужасах, которые последуют, если его не найдут быстро, Северус ощутил жгучее беспокойство. Оно поднялось из глубин души, горячее и липкое, как расплавленный металл. И тотчас же подавил его. Слабость — роскошь, которую он не мог себе позволить. Не здесь. Не сейчас. Малфой. Правая рука Тёмного Лорда. И его последняя надежда. Двери распахнулись без единого звука, и Северус ступил в прохладный полумрак холла. Его шаги тонули в толстых коврах, стены украшали портреты предков, чьи глаза, казалось, следили за каждым его движением. — Северус. Голос Люциуса раздался из гостиной, плавный и изысканный, как дорогое вино. — Чему обязан удовольствием? Светловолосый мужчина лениво возлежал в кресле, элегантно скрестив ноги. Его поза выражала полную расслабленность, но Северус знал: рука, так небрежно покоящаяся на груди, скрывает искусно приготовленную к захвату палочку. Одно неверное движение — и смерть придёт быстрее, чем он успеет моргнуть. — Искренне надеюсь, что поведение Драко не стало причиной твоего долгого путешествия сюда. — В голосе Люциуса звучала вежливая скука, но серебристые глаза сканировали его с хирургической точностью. Северус заставил себя соответствовать этому спокойствию. Он ловко обогнул расставленные на полу лампы-ловушки — старые малфоевские штучки, которые он помнил ещё со школьных лет, — и опустился на диван с видом человека, имеющего на это полное право. Его собственная палочка мягко давила на запястье изнутри рукава мантии, готовая в любой момент выскользнуть в ладонь. — Будь уверен, Драко всё такой же бравый юноша, каким и был всегда, Люциус. — Северус позволил себе лёгкую улыбку. — Вообще-то, я пришёл просить об одолжении. Серебристые глаза сузились на долю мгновения — всего на долю, но Северус уловил это движение. Затем Люциус любезно ответил: — И чем же я могу помочь? — Похоже, у меня закончились запасы водяного болиголова. — Северус понизил голос, придавая ему оттенок заговорщического восторга. — Он срочно нужен мне для зелья Тёмного Лорда. Он позволил имени повиснуть в воздухе, наслаждаясь тем, как напряглись скулы Люциуса при упоминании Вражьего Зелья. — Насколько я понимаю, у тебя здесь, в поместье, есть приличный запас? Люциус медленно, очень медленно, приподнял идеальную бровь. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что самый выдающийся Мастер зелий во всей Европе является ко мне за элементарными ингредиентами, которые можно купить в любой аптеке? В его голосе звучала насмешка, но Северус видел — за ней скрывается настороженность. — Ну полно, Люциус. — Северус вздохнул с таким видом, будто объясняет прописные истины нерадивому ученику. — Я не думал, что твои познания в зельях так катастрофически снизились. Водяной болиголов, если ты помнишь, довольно… сильнодействующий. Его не найти в любой аптеке. — Он подался вперёд, и его голос стал тише, проникновеннее. — Ты ведь не хочешь сказать, что мне стоит прогуляться в Хогсмид или на Косую аллею и потребовать его фунтами? Неужели ты желаешь, чтобы авроры проведали о планах нашего Лорда? Люциус задумчиво постучал пальцем по подлокотнику кресла. — А прежде? Как ты его добывал? — язвительно осведомился он. Северус скрестил руки на груди. Значит, Люциус решил прикинуться идиотом. Что ж, в эту игру можно играть вдвоём. — Мой контакт в Лютном переулке временно недоступен. — Он позволил себе нотку раздражения. — Не думай, что я не исчерпал все другие возможности, прежде чем унижаться перед тобой. — Его глаза сузились, в голосе зазвенела угроза. — Может, мне доложить нашему Лорду, что ты не пожелал предоставить то, что требуется ему? Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель в бархатных шторах, заиграл в блестящих золотистых волосах Люциуса, когда тот повернул голову. На мгновение он напомнил Северусу хищную птицу, высматривающую добычу. — Ты становишься дерзким, Снейп, — тихо произнёс он. Губы искривились в зловещей усмешке. — Тёмный Лорд, как ты понимаешь, никогда не предпочтёт твоё слово моему. Он сделал паузу, давая этой мысли укорениться. — Однако, в интересах дела, я, несомненно, снабжу тебя тем, что ты просишь. Люциус надменно обвёл взглядом комнату, словно подводя черту под этим вопросом. А затем, с лёгким взмахом руки, на журнальном столике мгновенно появилось блюдо с изящно разложенными угощениями. — Печенье, Северус? — любезно предложил он, и в этой любезности таилась такая же угроза, как в оскале волка. — Благодарю, — пробормотал Северус, принимая угощение. Он откусил кусочек, тщательно пережевал, давая паузе затянуться. А затем, как бы между прочим, добавил: — Мне пришло в голову, что я ничего не знаю о планах нашего Лорда на предстоящую ночь. Лениво поворачивая идеальным ногтем свой фамильный перстень с драгоценным камнем, Люциус беззаботно ответил: — И с чего ты взял, что имеешь право знать? — Мне напомнить тебе о свойствах Погибели Врага, Люциус? — Северус приподнял бровь. — Возможно, мне не стоило быть таким щедрым со своими записями по зельям в наши школьные дни. Он позволил шпильке вонзиться, наблюдая за реакцией. Лёгкое напряжение в челюсти Люциуса подсказало ему, что удар достиг цели. — Я должен знать некоторые аспекты о намеченной жертве, чтобы создать наиболее удовлетворительное зелье для нашего Лорда. — Северус говорил спокойно, рассудительно. — В конце концов, это Погибель Врага. Оно настраивается соответствующим образом. — Тогда почему бы тебе просто не спросить у него самого? — парировал Люциус, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Северус усмехнулся — уродливой, понимающей усмешкой. — Ты прекрасно знаешь, что у нашего Лорда ничего не спрашивают. — Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании собеседника. — Но не согласишься ли ты, что моя дилемма была бы легко разрешена, если бы я получил информацию от кого-то другого? Он многозначительно посмотрел в расчётливые серые глаза Люциуса. Между двумя волшебниками повис явственный и ощутимый вызов. — Желательно от того, кто пользуется благосклонностью Тёмного Лорда, — закончил Северус. Люциус молчал. Его каменное выражение лица не выдавало ничего. Только глаза — холодные, как арктические льды — медленно сканировали лицо Северуса, выискивая слабость, трещину, намёк на обман. — Ты пришёл сюда не только за ингредиентом для зелья, — наконец произнёс он. Это прозвучало не как вопрос, а как холодная констатация факта. Северус вздохнул — тяжело, с должным раздражением человека, которого вынуждают говорить очевидные вещи. — Окажи мне услугу, избавь от этого притворного тупоумия, Малфой! — Его голос зазвенел металлом. — Я бы не стал тратить своё время больше, чем ты, получив задание от Тёмного Лорда. У тебя есть водяной болиголов, да. Но ты также, по счастливой случайности, являешься доверенным лицом нашего Лорда и осведомлённым, надёжным источником информации! Он подался вперёд, и в его глазах вспыхнул настоящий гнев — не притворный, а самый что ни на есть настоящий, вырвавшийся из-под контроля. — Я рассчитывал, что ты с самого начала поймёшь мои намерения, а не будешь забрасывать меня нелепостями насчёт моих навыков или изобретательности! Люциус слушал, не перебивая. Его изящный палец скользнул по подбородку, пока он оценивающе разглядывал собеседника. — Ты уже знаешь, кого выбрал Тёмный Лорд, — произнёс он наконец. Ещё одно бесстрастное заявление. — Я ничего не знаю, — просто ответил Северус. — Но ты догадался. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Северус смотрел загадочно, не подтверждая и не отрицая. Люциус кивнул сам себе, словно приходя к какому-то выводу. — Итак, ответ, который ты ищешь, не «кого», Снейп. А «где». Северус позволил себе лёгкую улыбку — опасную, понимающую. — Рад видеть, что ты наконец обрёл рассудок. Ледяные серебристые глаза дали Мастеру зелий понять, что рассудок Люциуса никуда и не терялся. Он был при нём всё это время. — И с какой стати я должен чувствовать себя обязанным что-то тебе раскрывать? — Голос Люциуса сочился ядом. Северус подался вперёд, почти касаясь коленями журнального столика. Он встретился взглядом со светловолосым мужчиной и произнёс тихо, но отчётливо: — Потому что в случае, если мои гипотезы подтвердятся, есть кое-какие счёты, которые нужно свести. По лицу Люциуса расползлась жестокая улыбка. Малфоевская версия сочувствия — если можно так назвать выражение хищного удовлетворения. — Всё очень понятно, Северус. Без предупреждения он встал. Взмахнул палочкой — и ваза у локтя Мастера зелий взорвалась. Фарфоровые осколки со звоном разлетелись по комнате, впиваясь в ковёр, царапая полировку мебели. Рефлекторно Северус пробормотал заклинание щита. Серебристая пелена вспыхнула перед ним, принимая на себя самые крупные осколки. Но кроме этого, его единственной видимой реакцией был непоколебимый взгляд. Он даже не моргнул. Люциус расхаживал по комнате, словно хищник, нарезающий круги вокруг загнанной жертвы. Его мантия развевалась, глаза горели холодным огнём. — Однако тебе стоило бы помнить, — произнёс он, останавливаясь у окна, — что наш Лорд приберегает жертву для собственного исключительного удовольствия. — Он повернулся, и в его глазах блеснула насмешка. — Ему бы не понравилось, если бы другие осквернили её до того, как она будет ему представлена. Ещё один небрежный взмах палочки — и осколки фарфора исчезли, словно их никогда и не было. Только лёгкая рябь в воздухе напоминала о недавнем взрыве. — Я сожалею, что не могу тебя ублажить, — сказал Люциус тоном, не выражающим ни малейшего сожаления. Он приблизился. Медленно, плавно, как змея к кролику. Остановился в дюйме от Северуса. Наклонился и прошептал прямо в ухо, с убийственным обещанием: — Ты переступаешь свои границы, Снейп. У меня нет выбора, кроме как сообщить нашему Лорду о твоей дерзости. Уродливая усмешка появилась на лице Северуса. Не та вежливая полуулыбка, которую он носил как маску, а настоящая, злая, опасная усмешка человека, которому терять нечего. — Я прекрасно понимаю твои чувства, Малфой. — Он выпрямился во весь рост, глядя на Люциуса сверху вниз. — Как по-идиотски с моей стороны было предполагать, что ты что-то иное, кроме как верный слуга. Он сделал шаг назад, отступая от опасной близости. — А теперь, если позволишь, я вынужден откланяться. — Его голос звучал безмятежно, почти скучающе. — Я только что усовершенствовал Эликсир Предков и горю желанием испытать его силу. Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Полагаю, Драко будет не против всестороннего магического анализа своей родословной? — Северус позволил улыбке стать шире. — Со всей этой кипучей кровью Малфоев, текущей в его жилах, твой наследник будет в восторге увидеть своё чистое происхождение, разложенное перед ним. Лёгкий румянец на бледных, точеных скулах Люциуса. Напряжённая челюсть. Едва заметное движение руки, сжимающей палочку. Вот оно. Признак того, что глава рода Малфоев осознал негласную сделку, заключённую между ними. Северус знал, что Драко — единственный ребёнок Люциуса, его наследник, его гордость. И мысль о том, что какой-то профессор будет копаться в его крови, выискивая слабые места, изъяны, доказательства нечистоты — для Малфоя это было страшнее любой угрозы. Люциус ничего не сказал. Он просто стоял и смотрел, и в его глазах горела ненависть. Северус поклонился — издевательски, едва заметно — и направился к выходу. Его шаги гулко отдавались в тишине холла. Портреты предков провожали его взглядами, полными презрения. Он чувствовал свинцовую тяжесть в желудке, когда аппарировал с границ поместья Малфоев. Но не потому, что Люциус угрожал донести Тёмному Лорду о его дерзости. Потому что он так и не узнал, где держат Гарри. Потому что время утекало, как песок сквозь пальцы. И потому что где-то там, в темноте, мальчик с зелёными глазами ждал спасения, которое мог принести только он.

***

В кабинете директора весело полыхал камин, когда Северус прибыл. Языки пламени плясали в камине, отбрасывая тёплые отсветы на стены, увешанные портретами бывших директоров. Можно было подумать, Альбус устроил званый ужин — до того комната была битком набита народом. Присмотревшись, однако, Мастер зелий понял, что слышал не праздную болтовню. То, что доносилось до него, было приглушёнными, напряжёнными голосами людей, обсуждающих жизнь и смерть. Альбус, Нимфадора Тонкс, Аластор Грюм и Артур Уизли теснились вокруг просторного директорского стола, их внимание полностью поглощало светящийся кусок пергамента. Карта, понял Северус. Какая-то поисковая карта, испещрённая движущимися точками. Минерва и оборотень стояли у входа, склонив головы друг к другу в тихом разговоре. Молли Уизли поникла в кресле, подперев голову рукой и дремля над одной из бесчисленных книг по чарам Альбуса. Даже во сне её лицо было напряжено, между бровей залегла глубокая складка. По комнате были расставлены подносы с закусками и напитками — абсурдно праздничное угощение от чрезмерно услужливых домовых эльфов. Сэндвичи с огурцом, пирожные, тыквенный сок. Всё это выглядело издевательски на фоне того ужаса, который сжимал сердца присутствующих. Выходя из камина и отряхивая золу с мантии, Северус мрачно объявил: — Мне не удалось установить местонахождение Поттера. Тишина. Всякая деятельность прекратилась, словно кто-то наложил всеобщие Обездвиживающие чары. Внимание собравшихся сосредоточилось на нём, и Северус почувствовал тяжесть десятка взглядов, впившихся в его лицо. Молли вздрогнула, просыпаясь и мутно моргая. Её рука машинально потянулась к сердцу. — Люциус Малфой не пожелал раскрыть местонахождение мистера Поттера? — осведомился Альбус. Его голос звучал ровно, но Северус, знавший директора два десятилетия, уловил в нём едва заметную дрожь. Он коротко кивнул. Развевающиеся волосы холодно коснулись щеки, когда он нетерпеливо опустил голову. — Было совершенно очевидно, что Люциус знает об операции всё. Я уверен, что именно он был главным организатором. — Северус сжал челюсть. — Однако ни он, ни Нотт, ни Лестрейнджи не подтвердили даже сам факт похищения Поттера. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я надеялся, что Люциус уступит, когда я польстил его привилегированному положению в окружении Тёмного Лорда и признался в своей собственной неугасимой ненависти к Поттеру. — Его губы искривились в горькой усмешке. — Всё, чего я добился — это яростного упрёка в моей дерзости и заверения, что моё неповиновение не останется незамеченным Тёмным Лордом. Люпин выглядел раздавленным. Северус внезапно ощутил непреодолимое желание наложить на себя Забвение до скончания веков. Так сильно ему хотелось стереть из памяти эти покрасневшие глаза и это бледное, болезненное лицо оборотня. Вина Люпина была написана на нём так явно, что это было почти невыносимо. Артур заговорил, предлагая спасительное отвлечение от портрета оборотничьего горя. — И теперь ты тоже в опасности от Тёмного Лорда, Северус? Рот Северуса искривился в презрительной усмешке при воспоминании о последних минутах разговора с Люциусом. — Нет, я просто упомянул о своей разработке Эликсира Предков и предложил позволить Драко его опробовать. Он повернулся к огню, позволяя теплу медленно проникать сквозь плотную подкладку мантии. Пытаясь облегчить холод, неуклонно просачивающийся под кожу. Тот холод, что поселился там с момента, как он увидел пролом в стене подвала. — Похоже, Люциус до сих пор живёт в тени кое-каких грязных историй, случившихся в поместье много лет назад. — Северус говорил задумчиво, почти рассеянно. — Когда Нарцисса ещё была в расцвете своей цветущей красоты. И он скорее ослушается приказа своего Лорда, чем столкнётся с перспективой запятнанной родословной. Грюм мрачно хмыкнул. Его магический глаз бешено вращался, обшаривая комнату в поисках угроз. — Ах да, были бы неприятности, если б эти слухи вышли за стадию сплетен. — Он хмыкнул. — Я бы сказал. Слабые улыбки мелькнули среди членов Ордена. Мимолётные, вымученные, но всё же улыбки. Даже в аду люди цепляются за юмор, подумал Северус. Он повернулся к столу. — Ваши усилия, стало быть, тоже оказались бесплодны? — В общем-то, да, — мрачно ответила Тонкс. Её обычно яркие волосы потускнели до мышино-коричневого — верный признак того, что она была на пределе. — Мы перепробовали все стандартные поисковые чары. Даже применили парочку мудрёных ограниченных аврорских заклинаний. Она указала на светящийся пергамент. — Поисково-спасательная магия — на редкость паршивая и никудышная отрасль. — Тонкс вздохнула. — А Сам-Знаешь-Кто в этот раз превзошёл сам себя. Альбус на мгновение задумался. Его голубые глаза за толстыми стёклами очков казались почти прозрачными в свете камина. Затем он поднялся с кресла и с решимостью, от которой у Северуса перехватило дыхание, заявил: — У нас нет иного выбора, кроме как попытаться напрямую проникнуть на самайнские мероприятия Тома. — Он повернулся к аврорам. — Аластор, мисс Тонкс, организуйте команду авроров для продолжения поисков. — Его взгляд переместился на остальных. — А остальные сосредоточатся на координации спасательной операции на месте. Тонкс и Грюм переглянулись, затем синхронно кивнули. Через минуту они уже исчезли в зелёном пламени камина. Когда двое авроров ушли, директор обратил серьёзный взгляд на Северуса. — Северус, мы будем рассчитывать на тебя в том, чтобы увести Гарри в безопасное место во время Самайна. Северус склонил голову и продолжил смотреть на огонь. Его сон. Этот кровожадный, злобный взгляд. Неописуемый ужас в красных глазах. И будет ли мальчик всё ещё доверять ему после тех слов, что были сказаны пять дней назад? Казалось, прошло гораздо больше времени с тех пор, как Гарри допытывался его о его опыте Пожирателя Смерти. Мороженое. Проклятая вентиляция. Если бы он только проверил. Если бы только подумал. Если бы… — Северус. Мягкий голос Альбуса прорвался сквозь его мысли. Мастер зелий осознал пристальный взгляд директора, устремлённый на него. Нехотя подняв глаза, Северус почувствовал неприятное жжение в их уголках. — Ты не должен винить себя. — Альбус говорил тихо, но в его голосе звучала сталь. — Идём. Ты поможешь нам разработать стратегию. Струящиеся мантии директора мягко колыхнулись, когда он поманил Северуса к столу, где теперь стояли Минерва, Артур и Люпин. Северус присоединился к ним, чувствуя себя неловко. Чужим. Словно он был здесь лишним. Альбус выскользнул палочкой из рукава и задумчиво повертел её в пальцах. — Портал, думаю, будет наилучшим выбором, — задумчиво произнёс он. — Тёмный Лорд ни за что не позволит порталу оставаться действующим в пределах площадки, — указал Северус. Его голос звучал нарочито мягко, но в нём чувствовалось напряжение. — Мне это прекрасно известно. — Альбус кивнул. — Именно поэтому мы зачаруем его нагреваться при активации. А ты будешь ждать своего шанса. — Ждать… своего шанса? — процедил Северус. Ладони распластались по директорскому столу, когда он рванулся вперёд. Дерево жалобно скрипнуло под натиском. — Ждать. Альбус смиренно кивнул. В его глазах читалось сочувствие — то самое, которое Северус ненавидел больше всего на свете. — Антипортальные чары легче сломать, чем антиаппарационные, — предложил он. Северус на мгновение закрыл глаза. Когда он их открыл, в них не было ничего, кроме ледяной решимости. — Отслеживающее заклинание, — пробормотал Люпин. Все повернулись к нему. Оборотень стоял, вцепившись в спинку стула, костяшки его пальцев побелели. — На Северусе, — продолжил он. — Чтобы дать нам точку фокуса. Он закончил с чудовищным вздохом, словно слова высосали из него жизнь. Директор склонил голову. — Превосходное предложение, Ремус. Повернувшись к Северусу, он спросил: — Позволишь? Мастер зелий выразил согласие коротким кивком. Он почувствовал, как его личная магия изменилась, принимая Адифигере Альбуса. Это было странное ощущение — словно кто-то провёл пальцем по его душе. — Этого должно быть достаточно. Очень слабое заклинание. — Альбус убрал палочку. — Сильнее — и Том сможет обнаружить его присутствие. После слов директора в комнате воцарилась притихшая тишина. Страху и ужасу не нужны слова, подумал Северус. Они живут в глазах, в дрожи рук, в прерывистом дыхании. Он не знал, сколько ещё сможет выносить эту сырую, тяжёлую тревогу, висевшую в воздухе. Испуганные взгляды, которые он ощущал от всех остальных, прожигали кожу. Наконец Альбус откашлялся и продолжил разговор. Как показалось, с огромным усилием. — И есть ещё вопрос о том, куда именно портал доставит Северуса. — Он покачал головой. — Я больше не верю площади Гриммо. Волдеморт знает о её существовании, если не точное местоположение… Северус смотрел в огонь, но видел совсем другое. Девоншир. Маленький домик, куда он удалялся, чтобы варить сложные зелья без помех. Чтобы продумывать запутанную логистику шпионажа. Чтобы иногда, в редкие минуты слабости, просто сидеть в кресле и смотреть на закат. Он представил себе идиллические зелёные луга, вечно синее небо, тишину, нарушаемую только пением птиц. И обильно зачарованные границы, которые он накладывал годами, слой за слоем. Его первым инстинктом было воспротивиться идее Гарри Поттера в его убежище и пристанище. Это место было его. Только его. Единственное, что принадлежало ему по-настоящему. Но затем, довольно удивительно, это предложение как-то удобно улеглось в нём. Покой и передышка. Для мальчика, который не знал ни того, ни другого с тех пор, как себя помнил. Идеально. — Отошли остальных, — властно приказал он. Альбус замер на полуслове. — Северус? Мастеру зелий пришло в голову, что он, должно быть, прервал своим внезапным вмешательством пространные рассуждения Альбуса. — Просто сделай это, — устало попросил Северус. Сделав глубокий вдох, он принял как факт, что Гарри Поттер становится гораздо более значительной частью его жизни, чем он когда-либо намеревался. Или станет, если Северусу удастся каким-то образом вытащить его с этой встречи живым. Когда остальные разошлись — Минерва с сочувственным взглядом, Артур с пожатием плеча, Люпин с опущенной головой, — Альбус выжидающе посмотрел на него. Ровным голосом Северус ответил: — Мой коттедж, Альбус. В Девоне. Он подойдёт как убежище. — Он встретил взгляд директора. — Никто из Пожирателей даже не знает, что у меня есть загородный дом. — Ах, ты имеешь в виду свою очаровательную лачужку в деревне? — Альбус выглядел совершенно восхищённым. Улыбка тронула его губы — впервые за этот долгий, кошмарный вечер. — Я помню, как ты показывал мне её много лет назад. Это действительно подойдёт отлично. — Он кивнул. — Итак, решено. Девон. С этими словами директор выдвинул ящик стола и достал шкатулку красного дерева. Крышка откинулась, явив взгляду единственное золотое кольцо, мерцавшее, казалось, без помощи окружающего света. — Обручальное кольцо Лили, — тихо прокомментировал Альбус. Его голос дрогнул. — Одна из памятных вещей, отданных мне на хранение. Северус смотрел на кольцо и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Золото, такое знакомое, такое болезненное. Лили носила его каждый день. Лили… Альбус направил на кольцо палочку и прошептал: — Портус Девон. Пауза. — Вивере калори. Кольцо впитало заклинание и на мгновение засияло голубым, прежде чем вернуть свой прежний золотистый блеск. Альбус несколько раз повернул его в узловатых пальцах, проверяя, затем протянул Северусу. — Храни его при себе, Северус. Он принял кольцо. Оно было тёплым — от заклинаний или от руки Альбуса, Северус не знал. Он провёл пальцем по гладкой полированной поверхности и почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он уже убирал его в карман, когда в дверь раздался дрожащий стук. Люпин. Оборотень вошёл, не поднимая глаз. Он остановился у порога, вцепившись в ручку двери так, будто она была его единственной опорой. Глаза Люпина встретились с глазами Северуса. С презрением Мастер зелий изучал вину, плавающую в них. Она была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. — Пожалуйста, передай Гарри мои наилучшие пожелания, Северус. — Голос Люпина дрожал. — Я не смогу встретить его, когда он вернётся. Приближается полнолуние… Он неуклюже сник, ссутулившись под тяжестью собственных слов. Обрушившись на оборотня в негодовании, Северус усмехнулся. Усмешка вышла злой, горькой, полной яда. — Если мистер Поттер вернётся, Люпин. — Он выделил это «если» с особой тщательностью. — И даже если вернётся, зная Тёмного Лорда так, как знаю его я, сомневаюсь, что мальчик будет в состоянии, подходящем для любезностей. Он почувствовал, как остатки самообладания разлетаются вдребезги. Словно стеклянная стена, за которой он держал свой страх, рухнула, и наружу хлынула лавина. — Жертва, ты, простофиля! — прорычал он, надвигаясь на Люпина. — Жертва! Твоя тупость поразительна, оборотень. Ты прекрасно знал, что Тёмный Лорд рыщет повсюду в поисках мальчика. — Он почти кричал теперь. — А ты просто входишь через парадную дверь, как обычный маггл! Почему бы тебе просто не пригласить Малфоя на чай? Заодно и Нарциссу! Люпин побелел. Его губы шевелились беззвучно, пытаясь сформировать слова, но ничего не выходило. Альбус тяжело вздохнул. Он положил руку на плечо Северуса — тяжёлую, тёплую, успокаивающую. — Все наши наилучшие пожелания тебе и Гарри. — Голос директора звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Помни: выжидай. Жди своего шанса, Северус. Он посмотрел прямо в глаза Мастеру зелий. — Подозреваю, он будет только один.

***

Дверь в покои Северуса захлопнулась с глухим стуком, эхом разнесшимся по пустым коридорам. Мастер зелий сделал несколько шагов вперёд, затем замер, прислушиваясь. Палочка безвольно висела в руке, кончик её почти касался каменного пола. Тусклый янтарный свет лился из настенных бра, отбрасывая на стену его мерцающую чёрную тень. Она тянулась от пола до потолка — тёмная, зловещая, чужая. Мёртвая тишина его комнат была ещё более отчётливой в глубине подземелий. Здесь его окружал фундамент замка, пропитанный древней магией. Камни помнили века. Они помнили войны, смерти, предательства. Они помнили всё. То же самое тяжёлое безмолвие снизошло на кабинет Альбуса, когда время замерло в удушающем покое. Северус не слышал ничего, кроме собственного бешеного сердцебиения и вздохов, которые он насильно втягивал в лёгкие. Но в кабинете директора в тишине также чувствовалась стальная решимость Ордена и несгибаемая воля его лидера. Там была надежда, спрятанная глубоко, но всё же живая. Здесь же не было ничего, кроме его собственного бурлящего, клокочущего страха. Непривычной тревоги, которую невозможно было унять. И теперь мы ждём. Северус распахнул гардероб. Отодвинул в сторону повседневную одежду, висевшую аккуратным рядом — чёрные мантии, рубашки, брюки. Всё на своих местах, всё идеально организовано. Он залез в самый тёмный угол шкафа и вытащил неприметную коробку. Дерево было старым, потёртым, но чары на нём держались крепко. Внутри, аккуратно сложенные, лежали мантия и маска. Эмблема его рабства. Герб его трусливой преданности. Тяжёлая ткань развернулась, когда Северус поднял её. Она всё ещё была жесткой. От крови с последнего рейда. — Скорджифай. Шепот заклинания растворился в тишине. Ничто так не освежает, как чистые мантии Пожирателя Смерти. Он плавно скользнул в них. Ткань привычно облегла плечи, грудь, руки. Она была тяжёлой, душной, но Северус носил её годами. Привык. Затем он натянул маску на лицо. Мир сузился. Ограниченный двумя прорезями для глаз, он померк, стал чужим, отстранённым. Северус погасил все огни в своих покоях одним ленивым взмахом палочки. Темно. Густо. Бесконечно. Он не знал, сколько простоял там, в чёрной неподвижности, облачённый в одеяние смерти. Минуты? Часы? Вечность? Но когда пришла жгучая боль — цветок агонии на левом предплечье, знакомый до последнего нервного окончания, — дыхание Северуса даже не сбилось. Он просто улыбнулся. Ироничной улыбкой обречённого человека. И ушёл по камину в ночь.