Вино и ветер

Дождь за окном таверны «Доля ангелов» лил стеной, смывая дневную пыль с мостовых Мондштадта. Внутри было тепло и тихо — последние посетители разошлись полчаса назад, оставив после себя лишь запах табака и хмеля. Дилюк методично протирал стакан, его движения были отточены до автоматизма. Он любил эти часы тишины, когда маска «Мастера Дилюка» могла стать чуть менее тяжелой. Но сегодня тишина не была полной. В дальнем углу, у самого окна, сидел Венти. Он не играл на лире и не пел баллад. Бард просто прижимал ладони к полупустому бокалу и смотрел на то, как капли дождя разбиваются о стекло. — Время закрытия, — негромко произнес Дилюк, не поднимая взгляда. — Ты засиделся. Венти встрепенулся, и на его губах тут же заиграла привычная, чуть лукавая улыбка. — О, мастер Дилюк, вы так суровы к своему самому верному почитателю! Разве капля дождя не заслуживает того, чтобы дождаться рассвета в приятной компании? — Капля — возможно. Но не бард, который задолжал за три бутылки вина, — Дилюк наконец отставил стакан и посмотрел на него. В тусклом свете ламп Венти казался совсем маленьким и… хрупким. В его глазах, обычно сияющих бирюзой, сейчас застыла странная, вековая усталость, которую он так старательно прятал за рифмами. Дилюк вздохнул. Он вышел из-за стойки, подошел к столику Венти и, вопреки собственным словам, не стал забирать бокал. Вместо этого он сел напротив. — Почему ты не ушел с путешественником? — спросил Дилюк тише. Венти качнул головой, и кончики его косичек слабо блеснули. — Мир так велик, Дилюк… Иногда даже ветру нужно где-то затихнуть. В Мондштадте всегда пахнет домом, но сегодня этот запах слишком сильно напоминает о том, что дом — это не только стены, но и люди, которых больше нет. Он протянул руку и коснулся пальцами ладони Дилюка, лежащей на столе. Кожа барда была холодной, как осенний сквозняк. Дилюк вздрогнул, но не отстранился. Его собственные руки всегда были горячими — проклятие или дар пиро глаза бога. Он медленно перевернул ладонь, позволяя Венти вложить свою руку в его. — Ты слишком много думаешь о прошлом, — сказал Дилюк. Его голос звучал ровно, но в нем не было привычного холода. — Даже богам нужно отдыхать от памяти. — А тебе? — Венти поднял на него взгляд, и в нем промелькнуло озорство, смешанное с грустью. — Тебе не хочется иногда просто забыть о винокурне, об Ордо Фавониус, о ночных дозорах? Просто… улететь? — Я не умею летать, — отрезал Дилюк, хотя большой палец его руки непроизвольно погладил костяшки пальцев Венти. — И кто-то должен присматривать за этим городом, пока его Архонт слишком занят дегустацией вина. Венти тихо рассмеялся. Это был чистый, искренний звук, который, казалось, разогнал тени в углах таверны. Он подался вперед, сокращая расстояние между ними. — Знаешь, — прошептал бард, — из всех людей в этом городе ты — самый честный. Твое сердце пылает так ярко, что мне иногда кажется… я могу об него согреться. Дилюк замер. Он чувствовал дыхание Венти, пахнущее сладким вином и горными цветами. В этот момент расстояние между ними казалось чем-то лишним, ненужным. Дилюк свободной рукой коснулся лица барда, заправляя прядь волос ему за ухо. — Ты промок, — констатировал он, чувствуя влагу на плаще Венти. — Если ты заболеешь, петь будет некому. — О, неужели мастер Дилюк беспокоится о моем голосе? Или о моих слушателях? — О тебе, глупый бард. Дилюк подался вперед и прикоснулся своими губами к его лбу. Это был жест почти покровительственный, но в нем было столько скрытой нежности, что Венти на мгновение зажмурился, впитывая это тепло. — Пойдем, — Дилюк поднялся, потянув Венти за собой. —Наверху есть гостевая комната. Я не выгоню тебя в такой ливень. Венти послушно встал, его улыбка стала мягче и спокойнее. Он прижался к плечу Дилюка, когда они направились к лестнице. — А вино в счет не пойдет? — с надеждой спросил он. — Пойдет, — отозвался Дилюк, но тут же добавил: — Но я разрешаю тебе отработать долг одной особенной песней завтра утром. Только для меня. Венти хитро прищурился. — Для тебя я спою даже то, что не слышали многие, Дилюк. За окном продолжал шуметь дождь, но в старой таверне, под защитой крепких стен и пылающего сердца, ветер наконец-то нашел свой покой.