Черное сердце: Анатомия безумия Беллатрисы Блэк

Глава 7. Кровь на лунном свете         Луна висела в небе, словно серебряная маска, которая отчужденно осветила мрачные силуэты древних дубов и ветви, тянущиеся к небу как мёртвые пальцы. Тихий шорох листвы и редкие крики ночных птиц создавали ощущение забвения и опасности. В этом мраке тянулись три фигуры — тени, растворяющиеся в ночи. Беллатриса шагала впереди, её фигура казалась почти невесомой. Тёмные кудри сливались с тенями, а бледное лицо и белоснежные кисти рук на фоне ночи будто засияли. Её взгляд был почти неподвижен, глаза — как два острых льда, в которых пылало решимость, а губы сжались в тонкую линию. — Ты уверена, что он придёт? — голос Родольфуса Лестрейнджа за спиной прозвучал тихо, с лёгкой дрожью. Беллатриса не обернулась и сжала кулаки, цепко нырнув взглядом в тёмную даль. — Он не посмеет отказаться, — тихо прошептала, будто произносила клятву. — После того, что он сказал сегодня на уроке. Третьим шел Люциус Малфой. Его пальцы безумно лихорадочно вертели палочку, будто надеясь обрести в этом движение уверенность. — Флитвик может услышать… — его губы задрожали, когда он произнёс это вслух, словно боясь произнести слишком громко. — Ты можешь уйти, — неожиданно оборвала Беллатриса, её голос стал холодным и точным, словно острую иглу. — Но тогда забудь о месте среди Пожирателей. Люциус застыл. Никогда ещё никогда не произносили вслух название тайного общества Волан-де-Морта, но слухи о нём давно рассеялись по замку — слова уже распространялись по коридорам, вызывая страх и трепет. Поляна в глубине леса Они приволокли его, связанного и безвольного. Он — Эдгар Боунс, третекурсник Хаффлпаффа, сын известного мракоборца; его левый глаз заплыл от удара Родольфуса по дороге. Он захлёбывался, лежа на земле, всматриваясь в бескрайнюю тьму. — П-пожалуйста… — чуть слышно залепетал, дрожа всем телом. — Я не хотел... Беллатриса сделала шаг вперед, её взгляд словно ледяной нож, застывший в воздухе. — "Магическая кровь не определяет силу"? — её голос прозвучал как удар в сердце, хладнокровный и точный. — Ты осмелился сказать это при всех? Передо мной? Она подняла серебряный кинжал с фамильным гербом Блэков, который блестел в лунном мраке, отбрасывая холодные блики. — Нет-нет-нет! — Боунс задышал скорее, чем говорил, его лицо заледенело от страха. — Я просто... Крик — дикий и воспалённый, разорвал ночную тишину, испугав стаю фестралов на ветках рядом. Люциус бледнел, словно менее чем за мгновение. — Ты… ты знаешь Непростительные? — его голос стал дрожащим, словно холодом, впитывающимся в каждое слово. Беллатриса молчала, наблюдая, как ужасы сжимают Боунса, его тело корчится в грязи, словно спутавшись в неведомой борьбе. На губах появляется полуулыбка, холодная и спокойная, — олицетворение жажды разобраться в силе. — Это… — шёпот Родольфуса затих, когда в голосе прозвучала тревога, — это чересчур. Беллатриса опустилась рядом, её рука легла на плечо бойца, который всё ещё боролся с болезненной агонизмом. — Он должен понять,— произнесла она тихо, — все они должны понять. Её кинжал, сверкающий в лунном свете, напомнил о времени, когда кровь была их силой. Кровь на руках Когда лезвие коснулось кожи Боунса, произошёл странный всплеск. Оно засияло мягким голубым светом, словно внутри пробудился древний огонь. — Что…? — Люциус шагнул назад, его лицо исказилось выражением недоумения и опасения. На лезвии возникли руны — древние символы забытой магии, искрящиеся в призрачном свете. Кровь из маленького пореза на руке мальчика не капала вниз; она застыла в воздухе, струясь тонкими нитями и образуя причудливые узоры, словно ожившие заклятия. Беллатриса застывала, ощущение прошлого, силы крови и старых ритуалов словно заклинило её целиком. Внутри зашевелилась древняя магия, кровь которой она чувствовала из детства — та самая, о которой рассказывала мать. — Прекрати,— прошептал Люциус, сделав шаг назад, его ладони сжались в кулаки. — Это уже не шутка... Внезапно она вздрогнула, словно пробудившись ото сна. Взгляд её затуманился, и она заметила, как Боунс лежал без движений, его грудь подыхала неуверенно, словно удерживая часть загадочной силы. — Убери его,— сказала Беллатриса тихо, но с решимостью в голосе,— отвези его в больничное крыло. Сообщи, что на него напали акромантулы. — Но… — начал Люциус, растерянный. — Сделай это! — её крик разнёсся по лесу, эхом отдаваясь в тишине ночи. Они прошли мимо, таща безжизненное тело мальчика, не глядя назад. Она осталась одна на поляне, под луной. Подняла дрожащие руки перед лицом, и кровь всё ещё висела в воздухе, словно невидимый шёлк нитей судьбы, тянущийся из незримого источника. И тогда, впервые за многие годы, она почувствовала это по-настоящему — внутри себя — силу магии крови, тянущейся сквозь века. На следующее утро Хогвартс проснулся под гнетом слухов и тревог. В коридорах шептались о нападении на Боунса; его лицо было бледным, как полотно, а глаза — расширенными, словно от боли и страха одновременно. Профессор Дамблдор вызвал всех свидетелей и подозреваемых в кабинет для допроса. Беллатриса сидела за столом Слизерина, словно никуда не торопясь. Лицо было спокойным, но глаза горели тихой внутренней силой — будто она носила внутри нечто неуловимое. В эту же минуту к ней подошёл Сириус Тёмный. Его лицо было серьёзным, чуть напряжённым. — Интересные у тебя ночные прогулки, кузина,— прошептал он так тихо, чтобы слышали только они,— будь осторожна. Иногда монстры, которых мы выпускаем наружу… рано или поздно начинают пожирать нас самих. Она взглянула на него холодно и спокойно: — Я знаю свою цену,— ответила она тихо,— и знаю свою силу. Тем временем в больничном крыле происходило нечто странное. Медсестра Помфри заметила, что Боунс ведёт себя явно не так, как обычно. Его глаза пылали страхом и смятением, он непрерывно трясся и бормотал о «больших пауках» или «тёмных тенях». Но самое поразительное — на запястье у него появился узор: тонкий, тёмный шрам-руна, словно запечатлённая в магии вязь. Когда он очнулся, его взгляд был смутным, будто он тонул в глубинах своих мыслей. Но именно тогда медсестра заметила нечто ещё более тревожное: его пульс резко учащался, особенно когда слизеринцы со старших курсов смотрели на него. Казалось, внутри него пробуждалась какая-то сила или страх,— и всё изменилось навсегда. Он стал молчаливым и замкнутым, глаза — иногда светились странным, невидимым огнём при определённых обстоятельствах. Его внутренности будто разделяли невидимую борьбу, и он начал исчезать в собственных мыслях, словно потеряв самое дорогое. Три ночи спустя Прошло три ночи. Лес вокруг поляны стал ещё более загадочным и живым. Тёмные ветви деревьев тянулись вверх, словно пытаясь схватить небо, а их кроны образовывали плотный купол, через который едва пробивался лунный свет. Ветер шептал меж ветвями, создавая ощущение, что сама природа слушает и ждёт. На поляне царила тишина, прерываемая лишь тихим шелестом листьев и редкими криками ночных птиц. В воздухе витал запах влажной земли, гниющих листьев и трав — всё это создавало атмосферу древней магии, таинства и скрытой силы, которая будто пронизывала всё вокруг. Беллатриса стояла в центре, окружённая мраком и тенями. В руке она держала старинный дневник из тонкой кожи — подарок матери. Её сердце билось быстро, а лицо оставалось спокойным, словно она была в этом месте уже давно, полностью погружена во внутреннюю концентрацию. Внутри бушевали противоречивые чувства: страх перед тем, что происходит, и жажда власти, чтобы постичь силу. Когда она капнула кровь на страницы дневника, всё вокруг будто замерло. Мягкий голубой свет начал исходить из страниц, руны вспыхивали ярче, словно просыпаясь под её волей. Внутренний голос шептал ей тихо, будто из глубины памяти: "Это мой путь. Продолжай." Страницы и руны словно оживали, наполняясь магической энергией. Внутри у неё появилось ощущение, что она начала что-то гораздо большее — магию, которая становится частью её самой. Внезапно земля под её ногами зашевелилась. Тонкие корни и мхи словно ожили, извиваясь и ползая под ней, создавая ощущение, что сама природа откликается на её действия. В воздухе усилился запах влажной земли, старых трав и магии; всё вокруг наполнялось закипающей силой. Беллатриса взглядом фиксирует её руку. Руны на запястье начинают светиться слабым голубым сиянием — это знак того, что магия внутри неё просыпается и укрепляется. Она ощущает, как внутри всё растёт, наполняет её силой и уверенностью. Глядя на окружающий лес, она чувствует, будто сама природа шепчет ей что-то важное, делится секретами древних сил: "Продолжай идти дальше... Не останавливайся." В этот момент внутри неё рождается решимость. Она знает — это лишь начало её долгого пути. Опустив руку на землю, она ощутила её тепло, живую энергию, которая словно током пробегает по суставам и костям. Во внутреннем пространстве возник образ: руна, которая ярче всего светится — та самая, отображённая на внутренней стороне запястья Боунса. Беллатриса улыбается — это не просто знак, а обещание, что магия внутри неё становится всё сильнее, что она на правильном пути к истине и силе.