Черное сердце: Анатомия безумия Беллатрисы Блэк

Глава 21. Три ериси Ночь еще укрывала своим саваном город. Дождь мягко  стучался в окно библиотеки на Гриммо-плэйс. Лишь тени  от  веток и капель дождя отбрасываемые  желтым светом  фонаря,  играли на стенах.   Туда, где безраздельно властвовало запустенье ворвался  нарушитель -  женщина с вороного цвета волосами. Пыль небольшими клубами поднималась, когда на стол падал очередной том. Чувство дежавю было где-то на задворках подсознания, воскрешая из памяти  ее визиты в закрытую часть библиотеки Хогвартса. В этот раз ей было нужно хоть что-то, что могло вернуть Его. Не замечая  приближавшихся шагов, она жадно пожирала страницы в поиске ответа. Лишь скрип от ржавых петель, медленно открывающейся двери вернул ее в действительность и заставил обернуться. На пороге стоял он. Сириус. Высокий, худой, в потрёпанной мантии, с тем самым вызовом в глазах, что сводил её с ума с детства. - Думал тут вор, а тут ты. Ищешь, какую ещё семейную реликвию обратить в пепел? Или место для нового выжженного пятна? - Убирайся. В этом доме для тебя ничего нет. С этими словами том, «Арканум Сангвис», который она держала в руках вернулся обратно на полку. - О, а вот и нет. – Голос сочился мягким ядом злорадства. -  По слухам, здесь как раз прибавилось. Поздравляю, тетушка. Андромеда родила тебе племянницу. Слышал, она уже учится ползать? По-маггловски, я полагаю.  И тут же отсекся под действием леденящей бездны взгляда. После  глубокого  вздоха Беллатриса ответила. - Ты говоришь об этом… ребёнке… как о шутке. Как о досадной помехе для твоего высокого морального кодекса. – Делая размеренный шаг к кузену не отводя  взгляда от его глаз, она  продолжила. - Ты, который сбежал от «тирании» этого дома, чтобы играть в героя. Ты, который плюёт на нашу кровь, считая это благородством. Ты — ничем не лучше Андромеды. - Не смей сравнивать меня с ней! Я не предавал семью! Я сбежал от сумасшедших!  Детский плач, доносившийся откуда то с верху, вторил  его гневу. - Каков «герой», только и можешь будить детей. – Взгляд, полный презрения,  подкреплённый шёпотом окотил мужчину  с ног до головы. - Ты такой же предатель. Она осквернила кровь, смешав её с грязью. А ты… ты осквернил саму идею семьи. Ты отрёкся от долга. От защиты своего рода. Ты оставил нас. Слабость Андромеды  - её чувства. Твоя - эгоизм, прикрытый маской свободы. Вы оба рождаете миру новых изгоев. Она  по невежеству. Ты — по глупому убеждению. Но результат один. Хаос. Беспризорники, брошенные на произвол судьбы. Этот ребёнок… - словно выплёвывая. - Нимфодора… обречена. Благодаря вам обоим. Сириус замер. Впервые он увидел не фанатичную пожирательницу смерти, а живое воплощение родовой гордости Блеков. Женщину, для которой его «свобода» и «любовь»  Андромеды были двумя сторонами одной медали — предательством. Предательством, которое не прощают. И, словно подтверждая эту безжалостную  и простую мысль, Беллатриса  вбила последний гвоздь. - Я не буду её ненавидеть, Сириус. Младенцев не ненавидят. Их… жалеют. А вас, недостойных … стирают. Голос ярости раздался  до того как  его обладательница с ребенком на руках попалась  на глаза Беллатрисе. - Не смейте говорить о моей дочери! Ваши мелочные разборки разбудили Нимфодору! Никогда не видевший ей такой, Сириус, словно нашкодивший  мальчишка смог лишь произнести ее имя извиняющимся тоном «Андромеда». Беллатриса замерла посреди  комнаты, она видела всякое, но ярость  ее сестры просто обезоруживала на несколько  мгновений и,  совладав с собой   была готова встретить  новую угрозу. - Посмотрите кто пожаловал, осквернительница домашнего  очага, собственной персоной еще и плод своей «любви» прихватила с собой! Демонстративно  пройдя  мимо Сириуса она взглянула  прямо в глаза, той которая  попирает все прекрасное, что есть в мире. - Ты не знаешь, что такое любовь. Никогда не знала. Ты видишь лишь грязь и кровь. Моя дочь — это свет! Больший, чем вся твоя гнилая, вымирающая «чистота»! - Свет? Ты обрекла её на жизнь в мире, который раздавит её, как букашку! Ты подарила ей не свет, Андромеда. Ты подарила ей одиночество. Ни твой мир, ни наш её не примут. Она навсегда — никто. И это твой подарок. Ты — не мать. Ты — палач, приговоривший собственное дитя к вечным скитаниям между мирами. Маленькая Нимфодора  чувствуя состояние матери и  желая ее  поддержать заливается слезами. - Лучше быть «никем» среди добрых людей, чем «королевой» в вашем сумасшедшем зверинце! -  Как бут-то доброта  может хоть кого-то защитить. Посмотри на Поттеров, они были «добрыми» и где они теперь? Только преданность дому может спасти и не чего больше! - Ну все, хватит, прекращайте этот балаган.  –  Произнес Сириус, вставая между сестрами - «Балаган»? Ты сам его начал! Еще и ее сюда притащил! - Ну почему все должно было обернуться именно так? – Единственное, что сдерживало от истерики вслед за дочерью это металлический  вкус на языке от прокусанной губы. - Ты права. – голос Беллатрисы резко упал почти до шопота. -  Она будет «никем». И когда этот мир покажет ей свои клыки, когда её будут травить и унижать, когда она будет плакать в подушку от одиночества... вспомни этот разговор. Вспомни, что это ты, своей «любовью», подписала ей приговор. И знай, что я буду там. Я посмотрю ей в глаза и скажу: «В этом виновата твоя мать». В библиотеке повисла гробовая тишина. Даже Сириус онемел. Это была не угроза убийства. Это было обещание присутствовать при её гибели. Свидетельствовать и напоминать. Андромеда, побелевшая как смерть, беззвучно шевеля губами, отступила на шаг. Выдержав паузу, впиваясь в её ужас, и на её губах дрогнуло подобие улыбки. - Наследники Блэков. Один сбежал от долга. Другая — от крови. Что вы оставите после себя? Свои высокие идеалы? Вы не оставите ничего. А я... я стану той, которую будут помнить веками. И это куда большее бессмертие, чем ваша жалкая, забытая «свобода». Она прошла мимо них не глядя и только когда она вышла, хлопнув  парадной дверью, за ней осталась не просто вражда.  Можно было дать волю чувствам «Ну почему они не как не хотят понять, что семья это главное, что я пытаюсь уберечь их!». Боль и ярость сжали сердце в тугой узел. Под ноги попался камень, который тут же отправился в полет. Даже дождь  не мог скрыть его одиноких ударов об асфальт. «Если они так хотят, то пусть катятся ко всем чертям!» Улицы Лондона, тем же вечером Мрак ночи окутывал узкие переулки города: мокрые каменные мостовые отражали тусклый свет уличных фонарей. В воздухе витал запах сырости и дыма из трубных заводов; где-то вдали слышался гул проходящих поездов метро и редкие крики прохожих. В этом хаосе город казался живым существом со своей тёмной стороной. Сириус вышел из паба «Кабанья голова», слегка покачиваясь под тяжестью усталости и нервного напряжения. Его шаги эхом отдавались по пустынной улице; ветер шевелил остатки его плаща и развивал волосы в беспорядке. Вдруг из темного переулка раздался голос: — Привет, кузен. Он резко обернулся. Перед ним стояла Беллатриса — в чёрном платье из тяжелого бархата или шерсти с глубоким вырезом на груди; её лицо было спокойным и холодным одновременно. Глаза горели ярче звезд ночи: они были полны скрытой угрозы и решимости. - Но как...?          - Не ужели ты думал, что я тебя  не узнаю? — Белла, — его рука инстинктивно потянулась к палочке. Его голос прозвучал чуть хрипло от усталости,— Я слышал… ты теперь официально сумасшедшая? Поздравляю. Она сделала шаг вперёд; тень её фигуры казалась почти осязаемой. — А я слышала, — сказала она тихо и с издевкой в голосе,— что ты теперь защитник магглорожденных? Как трогательно… Мать бы гордилась тобой сейчас. Сириус скрипнул зубами. — Не смей говорить о ней! Ты… ты которая… — Которая что? — её голос стал чуть громче; между ними оставалось всего три метра пространства наполненного напряжением.— Которая осталась верна своей крови? В отличие от тебя? Палочка у неё оказалась быстрее его мысли; она была направлена прямо на него. — Я предупреждаю тебя, Белла... — «Круцио»! Заклятие ударило Сириуса в грудь прежде, чем он успел произнести защитное заклинание. Его тело судорожно извивалось под тяжестью боли; кровь приливала к лицу от мучений. Беллатриса медленно подошла к нему: её шаги были тихими как шорох ночи; она любовалась его страданиями как охотник — наслаждаясь властью над жертвой. — Знаешь что самое смешное? — прошептала она ему у уха,— Я могла бы убить тебя сейчас… Но я не стану. Сириус едва мог перевести дух; глаза искали её лицо сквозь слёзы боли и ярости. — Почему… Она наклонилась чуть ближе к нему: её дыхание было холодным как лед. — Потому что ты ничего не значишь для меня больше, — прошептала она тихо,— Ты просто ошибка времени и судьбы… которую я однажды исправлю.» Её пальцы крепко сжали палочку. Когда она исчезла в ночи как тень без звука или следа, Сириус остался лежать на холодной каменной мостовой ещё несколько минут: пытаясь понять причину этого страха внутри себя — почему её слова казались ему страшнее пытки? Волны гнева после встречу с Сириусом все еще колотились в ее висках, требуя выхода, жертвы, хоть какого-то воплощения кипящей ярости. И судьба услышала ее необходимость и завела  ее в практически безлюдный парк. Фонари  высветили  спешащую фигуру закутанную  в плащ, но эту походку Беллатриса  узнала  сразу, да он вырос и изменил прическу но  это был Вудхауз. Мысль промелькнула быстрее молнии: идеально. Палочка в ее руке описала широкую, стремительную дугу. Звук города померк, отрезая парк от остального мира плотной почти осязаемой  тишиной, в которой было лишь ее  собственное дыхание и шелест листьев. Выпускник Хогвартса   погруженный в свои мысли даже не заметил этого. С лицом, полным предвкушения она выпустила приветственное жалящее заклинание тут же сорвалось с ее палочки. Мужчина инстинктивно развернулся и жалящие заклятье разбилось  о Протего. Свет от встречи заклятья о щит высветил впалые от усталости глаза и многодневную щетину.  Через удар сердца  удивленно воскликнул - Ты? - О, да - улыбка отразилась на лице Белатрисы - Белатриса Блек, - имя прозвучало из его уст как обвинение. – Как мило с твоей стороны сэкономить нам время. Она не произнесла ни слова лишь медленно приближалась с тихой и размеренной поступью хищника, который уверен, что жертва никуда не денется. Каждый  шаг просто кричал о источаемой угрозе, но мужчина не замечал лишь продолжая свой монолог -  Я не забыл, что задолжал тебе  пару уроков хороших манер, которые ты обязательно получишь  прежде чем я тебя доставлю в  министерство. - Как предсказуемо для грифиндорца. Название его бывшего факультета, прозвучавшего как оскорбление. - А силенок то хватит?  - Даже не сомневайся. Теперь твоя очередь познать вкус унижения. Бобмбардо Максма! Заклинание в последнее мгновение расцвело на полупрозрачном щите пожирательницы смерти, не причинив ей никакого вреда лишь растрепав ее волосы. - Каким  пылким ты вырос. Издевательский голос донесся из-за клубов едкого дыма. – Жаль, что умнее не стал. И невидимые лезвия прорезав дым позволили Вудхаузу  увидеть  на долю секунды надвигающуюся на него черноволосую фурию. Но  предательский  флешбек  о  давнишнем уроке, с той лишь разницей, что теперь тут не было учителя, который мог бы остановить бой заставил его замереть на мгновение. Это мгновение  чуть не стоило мракоборцу жизни. Не Протего спас ему жизнь, а банальный прыжок в сторону,  успев встать на одно колено он  прокричал - Экспеллиармус! И ярко-алый луч надежды устремился к волшебнице с целью захватить   ее живой. Этому не суждено было сбыться поскольку Белатриса отмахнулась от него как от назойливого камора. Она резко сменила направление, теперь она двигалась по окружности на несколько секунд исчезая за деревьями и столбами. Рефлекторно поставленный Протего едва выдержал заклинание похожее на Дифиндо, но злее и изощрений. Оно своей силой показывало насколько его Экспелиармус  был  оскорбительным. - Что опять проверяешь дистанцию? В его голосе уже не было уверенности, лишь едва сдерживаемая паника. И несколько Редуцио было  его  ответом. Как и тогда Беллатриса перестала  использовать Протего, полностью отдаваясь течению битвы.  Казалось, она не просто уклоняется  от них, а танцует между ними. И разворачиваясь в пол обороте чародейка одними губами произнесла - Fiendfyre.  Не видя возможность заблокировать или парировать, Вудхауз, собрав волю в кулак, аппарировал  в противоположный конец парка за секунду до того, как адское пламя появилось на том месте, где он только что стоял. Распрощавшись с желанием захватить Блек живой исторг в крике -Авада Кедавра! - О, оказывается у щеночка есть зубки? – Искренние удивление отразилось на лице Беллатрисы. Вудхауз уже настроенный на молчание своего  врага  был выбит из ритма и замешкался на пару  секунд, и этого хватило чтобы  сражение было предрешено. Властный голос Белатрисы  произнес - Анима Винкулум. Мужчина замер на месте, его мышцы напряглись, взгляд наполнился  бессильной яростью и ужасом от  наблюдения как она не торопясь приближалась. Шагом полной уверенности в контроле над ситуацией. - Твои навыки улучшились, но недостаточно чтобы тягаться со мной,  а теперь сломай свою палочку. Со звуком треска от последних целых частей палочки его чувства возвестили о наложении Круциатоса. Он упал обездвиженный и раздираемый невыносимой болью, слезы котились из глаз, большее было ему не подвластно. - Слышишь, не отключайся, мы только качали. «Оссис Фрагор» -. Заклинание слетело с ее  улыбающихся губ. Послышался  тихий, но пронзительный хруст костей исходящий от Мужчины, как будто  сверли каждую кость в его теле. Вудхауз познал новые горизонты боли и сознание начало уплывать он него, обрушившийся поток ледяной воды выдернул его из сладких объятий забвения обратно к ней. - Как тебе мое новое изобретение? По твоим глазам вижу, что ты остался впечатлен. Подожди, главное блюдо еще не подали. С этими словами она медленно присела рядом с ним на корточки. Кончик ее палочки, обжигающе холодный, уперся ему под подбородок, заставляя запрокинуть голову и с наслаждением произнесла «Имаго Фурия». Она сидела рядом и смотрела  Вудхаузу прямо в глаза. Наблюдая как разум погружался в пучины персонального ада. На одежде начали проступать пятна крови. Волшебница внимательно следила за эффектом заклинания пока  свет в глазах мужчины не померк окончательно. Беллатриса  встала, отряхнула платье.  В прекрасном расположении духа она направилась  прочь, даже не потрудившись скрыть тело. Пусть находят. Пусть видят на что она способна.