Золотая искра Египтуса: Возвращение Сокола

      Золотой песок тренировочной арены сегодня казался живым. Он не просто лежал под ногами неподвижной массой, а вибрировал, откликаясь на каждое движение юноши, стоявшего в самом центре круга. Лео — или теперь правильнее было бы называть его Амоном? — замер, закрыв глаза. Его дыхание было ровным, но в воздухе вокруг него витала плотная, почти осязаемая энергия.       Кефер наблюдал за ним с возвышения, и в его взгляде смешивались чувства, которые невозможно было облечь в слова. Это была не просто гордость правителя за своего преемника. Это была щемящая, болезненная нежность отца, который нашел потерянное сокровище в куче пепла. Он видел, как Лео изменился за последние несколько дней. Юноша стал задумчивым, часто уходил в себя, подолгу смотрел на свои ладони, словно видел в линиях на коже карту дорог, по которым он шел шестьсот лет. — Он другой, — тихо произнес Гиксос, стоявший по правую руку от Фараона. — В нем больше нет той неуверенности, что была раньше. Но в его глазах... в них теперь живет древность, Кефер.       Правитель ничего не ответил. Он видел это лучше других. Лео всё еще был тем добрым мальчиком из человеческого мира, но сквозь эту оболочку проступал Принц Египтуса. — Начнем, — негромко сказал юный фараон.       Он не кричал, но его голос разнесся по всей арене, усиленный самой магией земли. Против него вышли четверо элитных воинов Золотого воинства. Раньше для Лео это было бы тяжелым испытанием, требующим полной концентрации и использования силы Ока Ра. Но сегодня он даже не потянулся к браслету.       Воины бросились в атаку одновременно. Ребенок не сдвинулся с места. Когда первое копье должно было коснуться его груди, песок под его ногами взметнулся вверх плотным, непроницаемым щитом. Это не было грубое магическое воздействие — это была грация. Песок двигался как шелк, обтекая нападающих, лишая их опоры, забиваясь в сочленения доспехов ровно настолько, чтобы обездвижить, но не ранить.       Лео сделал плавный шаг в сторону, и песок под его стопой сформировал волну, перенося его в пространстве быстрее, чем мог бы пробежать любой атлет. Он взмахнул рукой, и из пыли арены сформировались тонкие, гибкие хлысты, которые перехватили запястья воинов, мягко обезоруживая их.       Это был танец. Древний, забытый танец «Дыхания пустыни». Кефер невольно подался вперед, вцепившись пальцами в позолоченные перила. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он видел эти движения сотни раз в своих снах, в тех горьких воспоминаниях, где маленький Амон пытался подражать великим мастерам, добавляя в суровую военную науку свою детскую непосредственность.       Когда тренировка закончилась и тяжело дышащие воины признали поражение, юноша остался стоять в центре, окруженный медленно оседающей пылью. Он выглядел отстраненным. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, туда, где наслаивались друг на друга две жизни, два набора воспоминаний, две боли.       Золотой фараон спустился на арену. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Услышав их, Лео вздрогнул и обернулся. Та задумчивость, та странная «взрослость», что только что пугала окружающих, мгновенно испарилась. — Папа... — выдохнул он.       В этом коротком слове было столько всего: и облегчение, и мольба, и бесконечное доверие. Мальчик не стал ждать, пока Фараон подойдет ближе. Он сам сделал несколько быстрых шагов навстречу и, забыв о всех правилах этикета и взглядах воинов, прижался к Кеферу.       Он был ниже, но даже несмотря на это, в доспехах, Фараон казался гигантом, способным укрыть от любой бури. Лео уткнулся лбом в холодный доспех Кефера, ища тепла и подтверждения того, что этот мир — настоящий. Что эта любовь — настоящая.       Кефер на мгновение замер, пораженный этой внезапной вспышкой беззащитности. Он чувствовал, как Лео мелко дрожит. Рубцы на спине юноши, хоть и исцеленные магией Осириса, всё еще пульсировали фантомной болью в памяти мальчика. Он обнял его в ответ, накрывая своими мощными руками, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что если он ослабит хватку, Лео снова рассыплется песком и исчезнет на следующие шестьсот лет. — Ты был великолепен, — прошептал, касаясь подбородком макушки ребенка. — Амон... ты вспомнил почти всё.       Лео зажмурился, впитывая звук этого имени. Амон. Оно больше не казалось чужим. Оно ощущалось как старая, любимая одежда, которую наконец-то разрешили надеть после долгой зимы. — Иногда мне страшно, — глухо признался парнишка, не отстраняясь. Его руки судорожно сжимали края плаща . — Мне страшно, что я проснусь в той комнате на Земле. Что всё это — просто бред от боли. Что тебя нет. Что я снова... один.       Кефер почувствовал, как в его груди закипает глухая ярость на тех людей, что заставили это светлое существо так страдать, и одновременно — безграничная нежность. Он начал мерно поглаживать своего сына по спине, точно так же, как делал это много веков назад, когда маленькому принцу снились кошмары о тенях пустыни. — Ты больше никогда не будешь один, — голос фараона был полон клятвенной силы,— Слышишь? Даже если звезды погаснут и пески поглотят этот город, я буду рядом. Ты не «проект», не «инструмент» и не «приемный ребенок». Ты мой сын. Моя жизнь. Моё искупление.       Юноша вздохнул, и это был глубокий, очищающий вздох человека, который наконец-то сбросил с плеч непосильный груз. Он начал ластиться к отцу, доверчиво притираясь щекой к золотой пластине его доспеха, словно домашний котенок, нашедший своего хозяина. Это было так контрастно по сравнению с той мощью, которую он демонстрировал минуту назад, что у Гиксоса, наблюдавшего за ними, перехватило дыхание. — Расскажи мне еще... — попросил Лео, поднимая голову и глядя на Кефера снизу вверх. В его глазах всё еще дрожали остатки задумчивости, но страх отступил. — Расскажи про то, как мы строили сад у западной стены. Я помню только запах цветов и то, как ты сердился, когда я пытался поливать их с помощью песчаного вихря.       Фараон невольно рассмеялся — редкий, искренний звук, который заставил воинов на арене улыбнуться. — Я не сердился, Амон. Я был в ужасе, что ты засыплешь все редкие розы из земель Нубии слоем пыли в палец толщиной.       Они стояли посреди арены, окруженные светом заходящего солнца Ра. Величественный Золотой Фараон и его вновь обретенный сын. Для всего мира это был союз двух могучих воинов, Последнего Фараона и защитника Египтуса. Но для них двоих это было возвращение домой.       Юный фараон снова уткнулся лицом в плечо , чувствуя себя абсолютно защищенным. Ему было всё равно, что скажут боги или что предпримет Эксатон. Здесь, в руках отца, он наконец-то перестал быть странником. — Пойдем, — тихо сказал Кефер, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть Лео в глаза. — Осирис подготовил восстанавливающий отвар, а потом... потом мы пойдем в тот самый сад. Он всё еще там. Я хранил его все эти годы. Специально для тебя.       Юноша улыбнулся — на этот раз открыто и ярко, как само солнце. Он взял фараона за руку, переплетая свои пальцы с его огромными пальцами, и они вместе пошли прочь с арены.       Задумчивость всё еще жила в глубине души мальчика, напоминая о том, что он — дитя двух миров. Но пока его рука была в руке Кефера, он знал: какой бы путь ни лежал впереди, он пройдет его не один.