Золотая искра Египтуса: Возвращение Сокола

             Вечерние тени в личных покоях Верховного Фараона были густыми и теплыми, пропитанными ароматом благовоний, сухих трав и едва уловимым запахом озона, который всегда сопровождал присутствие Ра. Великое светило уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь багровое зарево, медленно уступающее место бархатной египетской ночи. В этой комнате, скрытой от глаз советников, стражников и вечно суетящихся слуг, время словно замедлило свой бег, превращаясь в густую золотистую патоку.       Кефер сидел в своем любимом массивном кресле, вырезанном из цельного куска кедра и инкрустированном лазуритом. Его доспехи были сняты, открывая широкие плечи, покрытые шрамами былых сражений, и простую тунику из тончайшего льна. Напротив него, в кресле, сотканном из самого чистого света, полулежал Ра. Бог-Творец выглядел непривычно умиротворенным; его божественное сияние было приглушено, превращаясь в мягкое мерцание, похожее на отблеск костра в ночи.       Между ними, устроившись на коленях у отца, находился Амон.       Последние полгода в Академии были для юноши настоящим марафоном. Прыжок через три курса, постоянное давление учителей, его собственное решение на время стать «жестким идеалом», а затем грандиозный розыгрыш с Бастет и эмоциональное прощание с Эксатоном — всё это легло на плечи Амона непосильным грузом. Его душа, еще не до конца окрепшая после столетий изгнания на Земле, была натянута, как тетива лука, которая наконец-то получила возможность ослабнуть.       Кефер и Ра негромко обсуждали будущее Египтуса. Их голоса сливались в мерный, баюкающий гул. — Нам нужно восстановить западные форты, Кефер, — негромко произнес Бог, перебирая пальцами четки из солнечного камня. — И хотя Эксатон ушел с миром, границы всё еще нуждаются в защите. Но больше всего меня беспокоит торговый путь через Сумеречные острова. Бастет будет ждать ответа.       Золотой фараон кивнул, его рука машинально опустилась на голову сына. Он чувствовал, как Принц медленно, почти незаметно сползает ниже, теряя интерес к разговору о геополитике. — Мы отправим туда послов через месяц, отец. Но прежде я хочу, чтобы Амон восстановил силы. Академия выжала из него всё до последней капли.       Парень слышал эти слова как сквозь толщу воды. Он пытался вникнуть в суть обсуждения, хотел вставить какую-нибудь дерзкую шутку про пошлины на желейных кошек, но его веки налились свинцом. Каждое движение руки Кефера, которая мерно поглаживала его по волосам, посылало по телу волны тепла и абсолютного покоя.       Юноша ластился к отцу, неосознанно ища больше тепла. Он уткнулся лицом в изгиб локтя Кефера, вдыхая родной запах. В его голове проносились обрывки воспоминаний последних месяцев: крики Хапу, смех Киры, холодный взгляд дяди Эксатона, который в конце концов стал человечным. Всё это казалось теперь таким далеким и неважным по сравнению с этой комнатой. — Он почти спит, — шепотом заметил Ра, прерывая свою речь на полуслове. Бог-Солнце подался вперед, и в его золотых глазах отразилась бесконечная нежность. — Посмотри на него, Кефер. Он ведь еще совсем ребенок, несмотря на всю ту мощь, что в нем сокрыта.       Золотой фараон замер, боясь шелохнуться. Он чувствовал, как дыхание Амона становится глубоким и прерывистым — верный признак того, что сознание юноши балансирует на грани провала. — Он прошел через то, что сломало бы многих богов, папа, — так же шепотом ответил Кефер. — Полгода он доказывал всем, что он лучший. Доказывал учителям, Совету, самому себе. А теперь… теперь он просто хочет быть дома.       Наследник почувствовал, как рука отца переместилась с его головы на плечо, нежно прижимая его к своей груди. Юноша издал тихий, гортанный звук, похожий на вздох облегчения, и окончательно расслабился. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие край туники Кефера, раскрылись.       В этот момент в комнате воцарилась тишина, которая была дороже любых слов. Верховный поднял руку, и из его пальцев выплеснулась тонкая нить золотого света. Она окутала Амона мягким коконом, создавая магический барьер, который не пропускал лишних шумов и поддерживал идеальную температуру для сна. — Пусть спит, — произнес Ра, и его голос теперь звучал прямо в сознании своего младшего сына, чтобы не потревожить спящего. — Его разум измотан. Полгода жизни в режиме постоянного вызова — это испытание для его новой сути. Ему нужно увидеть сны, в которых нет войн и ожиданий.       Кефер наклонился и коснулся губами лба сына. Кожа Амона была прохладной, но под ней пульсировала жизнь — яркая, сильная, вернувшаяся домой. — Я помню, как он засыпал так шестьсот лет назад, — мысленно отозвался Правитель. — Но тогда я читал ему нотации о поведении принца. Как же глуп я был. Если бы я знал, что потеряю его на века, я бы просто молчал и держал его на руках, как сейчас.       Принц провалился в сон мгновенно. Это не был черный провал небытия. Благодаря присутствию Ра и теплу Кефера, его сон был окрашен в цвета заходящего солнца. Ему снилось, что он летит на крыльях сокола над Нилом, и ветер не обжигает его, а ласкает. Он видел Бастет, которая улыбалась ему, видел Эксатона, который кивал ему с вершины далекой горы, и видел маленькую фигурку Лео Уолкера, которая махала ему рукой, прощаясь навсегда. Тень Лео растворялась в золотом сиянии Амона. Больше не было раздвоения, не было страха оказаться «не на своем месте». Здесь, на коленях отца, под защитой деда, Амон наконец-то обрел целостность.       Ра продолжал смотреть на внука. — Знаешь, сын мой, — Бог слегка улыбнулся, — когда он подшутил над Советом и превратил их в диско-танцоров… в тот момент я увидел в нем себя. Не в могуществе, а в той самой свободе духа, которую мы оба чуть не потеряли за тысячи лет правления. Он научил нас смеяться. Это самый большой дар, который он мог принести из мира людей.       Кефер кивнул, поглаживая Амона по спине. — Он научил нас быть семьей, отец. Не просто правителями, а отцом, дедом и сыном. Посмотри на него сейчас. В этой беззащитности больше силы, чем во всех его заклинаниях песка.       Парень во сне слегка зашевелился, плотнее прижимаясь к животу Правителя. Он инстинктивно искал источник тепла, его пальцы снова нашли ткань туники отца. Кефер осторожно перехватил руку сына, согревая его ладонь в своей. — Я не хочу укладывать его в кровать, — признался Кефер. — Я хочу подольше сохранить это мгновение. Кажется, если я отпущу его сейчас, я могу снова проснуться в том пустом дворце, где только эхо его детского смеха. — Он никуда не уйдет, — твердо сказал Ра. Бог поднялся со своего места, его фигура стала выше и величественнее, но свет оставался мягким. Он подошел к ним и положил руки на их плечи . — Я прослежу за тем, чтобы его сны были чистыми. Эта ночь принадлежит только нам. Завтра Египтус снова потребует своего Соправителя и своего Фараона. Завтра будут отчеты, тренировки и новые розыгрыши. Но сегодня… сегодня есть только покой.       Амон сладко потянулся во сне и окончательно затих, полностью отдавшись во власть отдыха. Его лицо, еще недавно отмеченное печатью усталости от Академии и бесконечных интриг, разгладилось. В этом глубоком сне его душа восстанавливалась, впитывая любовь двух самых могущественных существ в мире.       Золотой фараон откинулся на спинку кресла, прижимая спящего сына к себе. Верховный присел на край стола рядом, не спуская глаз с чуда. В этой маленькой комнате, залитой мягким магическим светом, три поколения Фараонов нашли то, что искали сотни лет — мир.       Амон спал, эмоционально измотанный, но бесконечно счастливый. Он спал, зная, что когда он откроет глаза, его мир не рассыплется пеплом. Спал на руках своего отца, под присмотром своего деда, и каждая клетка его тела знала: он дома. Он наконец-то, по-настоящему, дома.