Папа, которого украли или Смена приоритетов

Когда Кричер вышел из ванной, он услышал шум на кухне - глухие удары дверцами шкафов и характерное звяканье бутылки. Он быстро спустился вниз и увидел Фредди, который, пошатываясь, рылся в нижних полках. Через несколько секунд тот с победным, но нетвёрдым движением вытащил бутылку дорогого коньяка. Кричер мгновенно подскочил и аккуратно, но решительно забрал бутылку из его рук.       — Нет, хватит, — сказал шатен с лёгкой усмешкой, хотя внутри всё сжалось от беспокойства. — На сегодня с вас достаточно, господин Райли. Вы и так уже еле стоите на ногах.       — Да что ты вообще знаешь... — глухо пробурчал Фредди, но сопротивляться не стал. Он тяжело опустился на стул у кухонного стола, слегка покачиваясь. При свете луны его взгляд зацепился за чуть увядшие камелии в букете, а затем и фотографию в деревянной рамке на полке. Фредди потянулся, взял её дрожащими пальцами и замер, глядя на снимок. Кричер стоял рядом и чувствовал, как внутри него что-то неприятно сжимается. Он видел, как меняется лицо Фредди - из пьяного раздражения оно превращалось в глубокую, тяжёлую грусть. Это было так искренне и болезненно, что Кричер невольно сделал шаг ближе. Фредди смотрел на фото, где он сам - молодой, улыбающийся, с каштаноголовой женщиной и маленькой Анесси на руках. Семья. Настоящая. Счастливая. Кричер почувствовал острый укол в груди. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно за все свои прежние планы, за то, как он собирался использовать Анесси, за то, что он вообще здесь находится. Он, профессиональный обманщик, стоял и глядел на человека, который с теплотой и тоской разглядывал, возможно, самое дорогое, и впервые в жизни не знал, что сказать.       — А это кто? — тихо спросил Пирсон, пытаясь разрядить тишину. Голос получился непривычно мягким. — Сестра ваша? Красотка... Я бы, пожалуй, не прочь с ней замутить-- Ой, то есть познакомиться, конечно! Ха-ха... Фредди медленно повернул голову. Его взгляд был тяжёлым, почти злым, но в нём сквозила такая усталость, что Кричеру стало больно.       — Это моя жена, — тихо ответил Фредди. — Была. Кричер замолчал. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Он почувствовал, как горло сжимается. Фредди продолжал смотреть на фотографию, проводя большим пальцем по стеклу над лицом жены.       — Она погибла много лет назад. Автокатастрофа... Анесси тогда была совсем малышкой. — после чего взгляд Райли задержался на цветах. — ...Я больше года приносил розовые камелии на её могилу... Её любимые... На кухне повисла тяжёлая тишина. Кричер стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него разворачивается что-то большое и болезненное. Он вдруг осознал всю глубину горя этого человека. Все те годы, когда он в одиночку поднимал дочь и как он, Кричер, вломился в эту и без того раненую жизнь со своими схемами, цветами, улыбками и тайными желаниями. Пирсону стало по-настоящему стыдно. Не привычно-деланно, а глубоко, до тошноты. Он тихо спросил, почти шёпотом:       — ...Хотите, я уйду? Фредди не ответил. Он просто продолжал смотреть на фотографию, словно забыв, что на кухне кто-то есть. Кричер стоял рядом, чувствуя себя лишним, грязным и невероятно маленьким. Впервые за семь лет своей «карьеры» он ощутил настоящее раскаяние - не за то, что обманывал людей, а за то, что пытался обмануть именно этого человека. И за то, что даже сейчас, глядя на его боль, он не мог полностью перестать хотеть его. Кричер постоял ещё несколько секунд в тишине, ожидая хоть какого-то ответа. Но Фредди продолжал молча смотреть на фотографию, словно забыв, что он здесь. В груди у Кричера неприятно сжалось. Он опустил голову, тихо выдохнул и уже развернулся, чтобы уйти.       — Ладно... я пойду.       — Останься, — вдруг тихо, почти шёпотом произнёс Фредди. Кричер замер на полушаге.       — С тобой тишина.... Не такая тяжёлая, — добавил Фредди, не поднимая глаз. Голос был хриплым, усталым, но в нём слышалась странная искренность. Этих нескольких слов оказалось достаточно, чтобы в груди у Кричера вновь вспыхнула осторожная, трепетная надежда. Даже если это говорила пьяная версия Фредди - он всё равно попросил его остаться. Пирсон медленно вернулся к столу и сел напротив. Заметив, что Фредди всё ещё смотрит на фотографию с тяжёлой грустью, он решил нарушить молчание. Голос его звучал неожиданно спокойно, почти буднично, будто он рассказывал о погоде:       — Знаете... а ведь половина моего детства прошла на улице. А вторая - в приюте. Фредди медленно поднял на него взгляд. Кричер продолжал, слегка усмехаясь уголком губ, словно всё, о чём он говорил, было для него давно привычной, почти обыденной историей:       — Родители тяжело заболели, когда мне было семь. Я пытался им помогать - подрабатывал где мог. Но много ли заработает семилетний ребёнок? Тогда я пробовал воровать кошельки у прохожих. Поначалу меня часто ловили... пару раз сильно избивали. Шрамы до сих пор остались. А потом родители умерли. Один за другим. После смерти мамы я в ярости разбил стекло в больнице, хах... И меня забрали в приют. Шатен невинно пожал плечами, прикрыв веки ненадолго.       — Приют тоже домом не был. Там особо за детьми не следили. Кормили раз в день, если повезёт. В то время я собирал свою маленькую банду, чтобы выживать. Притворялся слабым, больным, плакал на улице - чтобы отвлечь внимание, а другие в это время обчищали карманы. Со временем научился. Стал осторожнее. Лучше. Кричер говорил это с лёгкой, почти безразличной усмешкой, будто рассказывал забавный анекдот и даже не думал о том, что болтает слишком много. С Фредди было очень комфортно находится и язык сам развязался. Райли слушал молча. Постепенно его лицо менялось. Он прикрыл рот ладонью, глаза стали тёмными и тяжёлыми. Когда Кричер замолчал, Фредди долго не двигался. А потом, не сказав ни слова, встал, подошёл к тому, медленно протянул руку, обнял Кричера за плечи и притянул к себе. Прижал его голову к своей груди и начал тихо, нежно гладить по волосам. Кричер полностью замер. Он не ожидал этого. Совсем. Тело напряглось, дыхание перехватило. Но уже через секунду он понял, что не хочет отстраняться. Это было... Приятно. Необыкновенно тепло. Никто никогда не гладил его по волосам вот так - с такой тихой, почти отеческой нежностью. В большинстве случаев, Пирсон сам запрещал прикасаться к себе, создавая чёткие невидимые границы между собой и жертвой. Но Фредди не жертва. Может, поэтому, шатен без сопротивления позволил мужчине вытворять подобное? Кричер сидел неподвижно, чувствуя, как под щекой сильно и неровно бьётся сердце Фредди. Запах его кожи, тепло тела, медленные движения руки в его волосах - всё это было для него совершенно новым и пугающе приятным ощущением. Он закрыл глаза и впервые за очень долгое время позволил себе просто быть. А Фредди продолжал молча гладить его по голове, глядя куда-то в пустоту кухни, всё ещё держа в другой руке старую семейную фотографию. Спустя какое-то время Райли тяжело вздохнул и тихо, почти неразборчиво пробормотал:       — Отведи меня в постель... Не хочу здесь спать. Кричер кивнул, не сказав ни слова. Он осторожно помог Фредди подняться, снова перекинул его руку себе через плечо и медленно повёл наверх. Они шли молча. Только слышно было, как Фредди тяжело дышит и иногда тихо бормочет что-то под нос. Когда они наконец вошли в спальню, Кричер аккуратно усадил Фредди на край кровати, а затем помог ему лечь. Поправил подушку, накрыл одеялом. Закончив, он тихо выпрямился и уже собирался выйти из комнаты, чтобы не тревожить Фредди дальше. Но тот вдруг резко схватил шатена за запястье.       — Ну и куда ты пошёл? — хрипло спросил Фредди, не открывая глаз. Кричер замер.       — Я-... Я думал, вам будет удобнее одному. Фредди слегка нахмурился, всё ещё держа его за руку.       — Ложись, — сказал он тихо, но настойчиво. — Второй раз повторять не стану. Кричер почувствовал, как сердце пропустило удар. Он хотел возразить, сказать, что это неправильно, что завтра Фредди может пожалеть... но не смог. Голос просто отказался работать. Он осторожно лёг рядом, поверх одеяла, стараясь занимать как можно меньше места. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Фредди мог его услышать.       «Это самый счастливый день в моей жизни... точнее - ночь», — подумал Кричер, глядя в потолок. В груди разливалось такое тёплое, светлое и одновременно пугающее чувство, что он едва мог дышать. Фредди уже спал. Лицо его расслабилось, дыхание стало ровным и глубоким. При лунном свете он выглядел невероятно спокойно и красиво. Кричер не мог отвести взгляд. Он запоминал каждую черту: лёгкие морщинки у глаз, тень от ресниц, слегка приоткрытые губы. От волнения Кричер долго не мог уснуть. Он просто лежал рядом и смотрел. А потом, когда Фредди во сне слегка повернулся к нему, Пирсон не выдержал. Очень медленно, осторожно, словно боясь спугнуть даже воздух, он придвинулся ближе и обнял Фредди. Прижался лицом к его плечу и глубоко вдохнул его запах - тёплый, мужской, с лёгкой ноткой коньяка и знакомого одеколона. В этот момент Кричер почувствовал, как внутри него что-то наконец встало на место. Он закрыл глаза, уткнувшись носом в шею Фредди, и впервые за очень долгое время уснул по-настоящему спокойно.