Проект: Идеальная пара

      Когда-то в доме секретаря Академии царила тишина и порядок. Аль-Хайтам всегда предпочитал минимализм и функциональность, совсем не думая об эстетике. Главное, чтобы ничего не мешало его отдыху и чтению. Однако, обо всём этом можно было успешно забыть в тот самый момент, когда у него появился сожитель. Кавех каждый день стремился облагородить это пространство декором и считал это чуть ли не своим долгом. Хоть он и взял на себя все домашние обязанности, это ни капельки не умаляло шума, который он создавал по ночам, работая над чертежами. Из-за чего Аль-Хайтам предпочитал оставаться в наушниках даже в собственном жилище. Но он бы соврал, если бы сказал, что не привык к этой бытовой суматохе, которая, к сожалению, теперь тоже стала частью его ритма жизни.       Так сложилось, что в этот день они оба остались дома, погружённые каждый в свои дела. Утро выдалось на удивление тихим и спокойным. По крайней мере для Аль-Хайтама, сумевшего насладиться чашечкой кофе в одиночестве. Кавех со вчерашнего вечера не высовывался из комнаты. Трудно было угадать, о чём он думал на этот раз, но вид у него был на редкость унылый.       Аль-Хайтам сидел в кресле, когда почувствовал знакомую щекотку на левом запястье. Кажется, кто-то до крови расчёсывал кожу на нервной почве. Он вздохнул и сжал собственное запястье, посылая архитектору ответный импульс — безмолвное «успокойся», которое тот должен был почувствовать как мягкое, умиротворяющее давление. Спустя пару минут, когда Аль-Хайтам перевернул страницу книги, всё повторилось. Теперь это было едва уловимое покалывание в затылке, будто кто-то осторожно коснулся его волос кончиками пальцев. Он даже не вздрогнул — за столько лет к подобному привыкаешь. Где-то в своей заваленной чертежами комнате, Кавех снова изводил себя мыслями, в сотый раз запуская пальцы в золотистые пряди.       Они были соулмейтами.       В Сумеру говорили, что боги даровали родственным душам общую кожу, чтобы те никогда не забывали о нуждах другого. Но для Аль-Хайтама и Кавеха этот дар превратился в бесконечный чат, который нельзя было поставить на беззвучный режим. Любой след, оставленный на теле, будь то мазок краски, угольная крошка или едкие чернила, мгновенно проступал на коже соулмейта в том же самом месте. Надпись жила ровно столько, сколько её хранил автор, исчезая лишь тогда, когда кожу очищали. Точно так же это работало и с любыми прикосновениями: даже лёгкое касание пера к предплечью одного отзывалось у другого фантомным зудом.       Они узнали об этом во время своего обучения в Академии. Когда Аль-Хайтам, тогда ещё просто заносчивый первокурсник, случайно пролил чернила на свою ладонь, и у Кавеха, сидевшего неподалёку, на руке расцвела идентичная клякса. Это стало их общим проклятием с тех самых пор. Если Кавех ударялся локтем о край стола, Аль-Хайтам чувствовал тупой толчок в своём локте. Если Аль-Хайтам потирал уставшие от чтения глаза, Кавех в другом крыле Академии невольно моргал, ощущая фантомное давление на веки.       Кавех всегда считал это жестокой насмешкой судьбы и называл «трагедией всей своей жизни». Будучи неисправимым романтиком, он мечтал о любви, которая вспыхнет сама, а не будет навязана «системной ошибкой» мироздания. Аль-Хайтам же, верный своей логике, просто проигнорировал этот факт. Для него это было не более чем «биологическим шумом», который вызывал какой-либо интерес лишь в самом начале.       Со временем они научились игнорировать это. Помогли годы долгой разлуки после той оглушительной ссоры в Академии. Снова оказавшись под одной крышей, они быстро возвели между собой стены из сарказма и бесконечных бытовых споров, отчаянно делая вид, что этой пугающей интимной близости не существует. Священную связь предков они низвели до списков покупок и едких замечаний, оставляемых на коже вместо записок на столе.       Аль-Хайтам снова почувствовал щекотку — на этот раз на левом запястье. Кавех явно что-то яростно стирал с чертежа, и его пальцы двигались так быстро, что тот ощущал ритмичные, нервные касания.       — Кавех, — негромко произнёс Аль-Хайтам в пустоту комнаты, прекрасно зная, что его голос не долетит до адресата, но надеясь, что его собственное спокойствие хоть немного передастся через их так называемый резонанс.       В соседней комнате Кавех лишь горько усмехнулся, взглянув на свои чистые руки. Он знал: стоит ему сейчас взять перо и провести линию, как такая же линия обожжет кожу человека, которого он мечтал бы никогда не встречать.       «О Архонты, неужели мне действительно придётся просить его о помощи?» —подумал блондин и, положив руки на стол поверх чертежей, многострадально уронил на них голову.       Академия Сумеру официально объявила о начале приёма заявок на грант «Дом Будущего». Это был проект мечты: неограниченное финансирование и полная творческая свобода для архитектора. В случае успеха можно было не только прославиться, но и распрощаться со всеми долгами. А главное — возможность наконец съехать от Аль-Хайтама! Вот только для получения этого гранта было выдвинуто необычное условие, которое для Кавеха звучало как смертный приговор. Фонд спонсировал только тех творцов, чья личная жизнь была безупречна. Комиссия почему-то убеждена, что построить идеальный дом для других может лишь тот, кто сам живёт в «семейной гармонии». Проект должен был стать отражением счастья автора и его уверенного взгляда в будущее. Проще говоря, идеальный дом мог построить только идеальный семьянин. Это был полнейший абсурд. В реальности Кавеха «семейная идиллия» состояла из вечных счетов за вино, битых тарелок и холодного, как ледник, соседа, который ценил тишину выше человеческих чувств. Ему предлагали построить «храм гармонии», в то время как его собственная жизнь напоминала поле битвы с самым невыносимым человеком в Тейвате.       — Отбор будет идти всего неделю, — Кавех закрыл глаза, уже представляя лицо Аль-Хайтама. — Это нам неделю притворяться, что мы не хотим задушить друг друга подушкой?       Он взял перо, его пальцы дрожали. Так не хотелось идти к нему унижаться. Но на кону была его мечта, его долги и его имя. Прижав кончик пера к своему предплечью, он медленно, стараясь, чтобы почерк не выдал его паники, вывел:       «Мне нужна помощь».       Парень замер, глядя на свою кожу. Прошла минута. Вторая. А потом прямо под его корявой от волнения надписью, начал проступать безупречно ровный почерк Аль-Хайтама:       «Давно нужна».       Кавех удивлённо вскинул брови, глядя на ответ. Неужели секретарь уже знал об этом и всё понял? Это значительно упрощало задачу, ведь тогда не придётся ничего объяснять, подбирать слова… Блондин так размечтался, что чуть не пропустил «сообщение», которое появилось ниже:       «С головой».       — ­­Эй! — громко возмутился архитектор и аж вскочил, едва не опрокинув стол. Возглас эхом отразился от пустых стен коридора. Он сердито сжал кулаки, чувствуя, как лицо обдаёт жаром, то ли от злости, то ли от неловкости. Аль-Хайтам, как обычно, бил без промаха, превращая его искренний порыв в очередной повод для иронии.       Аль-Хайтам даже не поднял головы, когда сосед буквально ворвался в комнату. Секретарь сидел в своём излюбленном кресле, расслабленно откинувшись на спинку, а на его обнажённом предплечье всё ещё красовались те самые чернильные слова.       — Вместо того, чтобы спросить у меня, что случилось, ты решил оскорблять меня?! Бессердечный! — выпалил Кавех, даже не пытаясь скрыть обиду.       — А ты? — Аль-Хайтам лениво перевернул страницу, наконец удостоив соседа коротким взглядом. — Вместо того чтобы рассказать о своей проблеме, глядя мне в глаза, предпочитаешь громко вздыхать и пачкать нам кожу?       Кавех задохнулся от возмущения, на мгновение потеряв дар речи. Аль-Хайтам сидел с таким видом, будто всё происходящее было скучной лекцией, которую он вынужден прослушать из вежливости. Его спокойствие бесило Кавеха сильнее любого открытого оскорбления.       — Ты!.. Ты невыносим! — блондин швырнул свиток с гербом Академии на кофейный столик прямо перед носом того. — Ты хоть понимаешь, что сейчас решается моя судьба? Академия даёт грант на «Дом Будущего». Но эти идиоты из комиссии придумали условие...       Аль-Хайтам наконец закрыл книгу и перевёл взгляд на пергамент. Он пробежался глазами по тексту, задержавшись на пункте о «семейной гармонии». Его бровь едва заметно приподнялась.       — «Семейная гармония»? — он медленно перевёл взгляд на Кавеха, который стоял перед ним, весь взъерошенный и злой. — Они хотят, чтобы архитектор продемонстрировал идиллию. И ты, конечно же, решил, что я — лучший кандидат на роль твоего «семейного счастья»?       Кавех поперхнулся воздухом. Его лицо, и без того раскрасневшееся, стало пунцовым.       — Как ты можешь быть таким... таким самоуверенным?! Да, ты мой соулмейт, но это не значит, что я прибежал к тебе за спасением!       — Тогда зачем ты здесь? — Аль-Хайтам слегка усмехнулся, закинув ногу на ногу. — Если ты пришёл просто пожаловаться на несправедливость мира, то ты выбрал не того слушателя.       Кавех сжал зубы так, что челюсть свело. Он ненавидел, когда Аль-Хайтам был прав. Ненавидел эту его манеру выставлять всё в логическом свете, лишая ситуацию всякого сочувствия.       — Ладно! Мне нужно, чтобы ты подыграл мне, — выдавил он, глядя куда угодно, только не в эти невозмутимые бирюзовые глаза. — Всего неделю. Перед комиссией. Нам нужно притвориться, что мы... что у нас всё хорошо. Что мы — пример того самого «счастья», о котором они грезят.       Аль-Хайтам подозрительно молчал. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой.       — Найди кого-нибудь другого, — отозвался наконец он, вновь открывая свою книгу. — Уверен, пол Академии мечтает вписать своё имя в твой грант.       — Ты издеваешься?! — Кавех с силой стукнул рукой по стене, прекрасно зная, что тот почувствует этот удар тоже. — Ты вытягивал из меня эту унизительную просьбу только для того, чтобы отказать мне?! Ты мой соулмейт и мой единственный вариант! И это проклятие всей моей жизни!       Аль-Хайтам даже не вздрогнул от удара, хотя его собственная рука отозвалась глухой фантомной болью. Он лишь медленно перевёл взгляд с книги на дрожащую руку Кавеха, прижатую к стене.       — «Проклятие всей твоей жизни», — повторил он, смакуя каждое слово. — Твои эпитеты, как всегда, избыточны.       Он плавно поднялся с кресла, захлопнув книгу и оставляя её лежать на подлокотнике. Секретарь сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного минимума. Кавех не отступил, лишь выше задрал подбородок, хотя сердце его бешено застучало в этот момент.       — Ты хочешь, чтобы я неделю изображал любовь к человеку, который называет связь со мной проклятием? — Аль-Хайтам протянул руку и, прежде чем блондин успел среагировать, накрыл его ладонь на стене своей.       Из-за контакта кожа к коже, их резонанс соулмейтов вспыхнул мгновенно, заставляя Кавеха судорожно выдохнуть.       — Я не сказал «нет», — голос Аль-Хайтама стал тише. — Я лишь дал тебе хороший совет. А то твои суждения крайне противоречивы. Тебе так не кажется?       Он не убирал руки. Напротив, чуть сильнее прижал ладонь архитектора к холодному камню стены. Кавех замер, боясь пошевелиться. Тепло чужой ладони прошивало руку до самого плеча, вытесняя гнев странным, тягучим оцепенением.       — А теперь ответь мне, Кавех. Как ты планируешь убедить комиссию, что этот дом — оплот спокойствия, а мы с тобой пара соулмейтов-молодожёнов?       — Я… я что-нибудь придумаю, — Кавех упрямо посмотрел ему в глаза, хотя его ладони предательски вспотели, и Аль-Хайтам тут же почувствовал этот липкий холод через их общую связь. — Я архитектор, я умею создавать видимость совершенства там, где его нет. Мне просто нужно… чтобы ты подыграл мне.       Аль-Хайтам опустил взгляд на своё предплечье, где чернила Кавеха уже начали подсыхать, слегка стягивая кожу. Он медленно провел пальцем по надписи «Мне нужна помощь», и Кавех вздрогнул от этого неожиданного, почти интимного касания.       — Подыграть? — Аль-Хайтам поднял на него глаза, в которых на долю секунды мелькнуло что-то похожее на опасный интерес. — Ты просишь меня стать соучастником твоей великой лжи за просто так?       — А что ты хочешь взамен? — Кавех сглотнул, чувствуя, как пульс того под его пальцами (или это был его собственный??) забился быстрее. — У меня нет ничего, кроме этого проекта, Аль-Хайтам. Ты и так забираешь всю мою мору за аренду и мои нервы. Что ещё тебе нужно? Если получу грант, то... клянусь! Я съеду от тебя! Будет твоя любимая тишина и меня видеть не придётся!       Аль-Хайтам замер и тяжело вздохнул. Этот эмоциональный дурак за столько лет их связи так и не научился понимать очевидного?       — Съедешь? — Его пальцы, до этого просто удерживающие ладонь Кавеха, непроизвольно сжались чуть крепче. — Заманчиво.       Предложение было заманчивым, но вовсе не из-за обещанной тишины. Наоборот, мысль о том, что эта вечно шумная и яркая «деталь» его дома исчезнет, отозвалась в груди странным холодом.       — Чтобы этот фарс сработал, — Аль-Хайтам медленно провёл большим пальцем по внутренней стороне ладони Кавеха, прямо по нежной коже, заставляя того в очередной раз вздрогнуть, — тебе придётся научиться не вздрагивать каждый раз, когда я к тебе приближаюсь.       Кавех хотел было выдернуть руку, возмутиться, что его дрожь — это просто результат хронического стресса, но Аль-Хайтам не позволил. Он лишь плотнее переплёл их пальцы, принудительно делясь своим обманчивым спокойствием.       — Значит... ты согласен? — севшим голосом уточнил блондин.       — Я согласен на эксперимент. — Аль-Хайтам наконец разжал пальцы, отпуская чужую ладонь и отстраняясь.       Светловолосый юноша замер, глядя на свою руку, где ещё чувствовалось тепло чужих пальцев. Он ждал условий, торга, может быть, даже насмешки, но тот просто… согласился? Так легко?       — Раз ты согласен, то должен пойти со мной в Академию и подать заявку вместе со мной! — заявил Кавех, возвращая себе самообладание.       — Прямо сейчас? — Аль-Хайтам вскинул бровь, и в его взгляде вновь промелькнула та самая невыносимая рассудительность. — Твой энтузиазм, Кавех, как всегда опережает здравый смысл. Посмотри на себя.       Он выразительно оглядел взъерошенного архитектора: домашняя одежда, пятна чернил на пальцах и лихорадочный блеск в глазах выдавали того, кто провёл ночь в обнимку с чертежами, а не в постели.       — Если мы явимся в таком виде, они решат, что твоя «семейная гармония» заключается в совместном побеге из психиатрической лечебницы, — Аль-Хайтам сложил руки на груди, даже не подумав выражаться по мягче. — Приведи себя в порядок. У тебя есть двадцать минут, чтобы превратиться из отчаявшегося должника в счастливого созидателя, которого они так хотят увидеть.       Кавех вспыхнул и набрал в грудь побольше воздуха, готовый обрушить на соседа привычный поток возмущений. Он уже представил, как красноречиво объяснит, что его взлохмаченный вид — это «эстетика творческого поиска», а вовсе не повод для язвительных замечаний, но вовремя осёкся. Фантомное тепло от недавнего соприкосновения рук всё ещё покалывало ладонь, напоминая о сделке.       — Я… я быстро! — бросил он, разворачиваясь в сторону своей комнаты. — И не смей уходить куда-то без меня!       — Я никуда не тороплюсь, — хмыкнул пепельноволосый, уже потянувшись к своей книге. — В отличие от твоих дедлайнов, моё терпение пока ещё имеет некоторый запас.       Когда дверь в комнату архитектора с грохотом захлопнулась, Аль-Хайтам опустил взгляд на свою руку. Он медленно коснулся того места, где только недавно были пальцы Кавеха. Холод, поселившийся в груди при мысли об их расставании, всё ещё не ушёл, но теперь к нему добавилось что-то новое. Он не собирался позволить ему съехать. Грант будет получен, проект — построен, но финал этой истории секретарь собирался переписать по-своему.       Спустя пятнадцать минут Кавех буквально вылетел из комнаты, на ходу поправляя плащ и пытаясь пригладить непослушные пряди, держа при этом под мышкой массивный тубус с чертежом.       — Всё, я готов. Идём скорее, пока приёмная не закрылась на обед!       Аль-Хайтам медленно поднялся, поправил наушники и сделал то, чего Кавех совсем не ожидал. Он не пошёл к выходу как обычно, а остановился рядом и, дождавшись, когда Кавех поравняется с ним, уверенно взял его под локоть.       — Вживайся в роль с порога. Мы — пара, Кавех, — чётко произнёс секретарь, игнорируя то, как тот едва не споткнулся на ровном месте. — И постарайся не размахивать своим «будущим» так активно, иначе мы кого-нибудь пришибём по дороге.       Блондин тут же почувствовал, как по коже разливается жар. Аль-Хайтам был слишком близко, и это «мы — пара» прозвучало до того нереально, что у него перехватило дыхание.

***

      Когда они миновали главный вход и вошли в огромный холл Академии, гул голосов на мгновение притих. Студенты застывали с открытыми ртами, учёные из Амурты роняли колбы, а мимо проходящие матры едва не врезались в колонны. Все, кто их хоть как-то отдалённо знали, явно были не готовы к такому зрелищу. Скорее всего, завтра наступит конец света, иначе никак не объяснить, почему эти двое заявились сюда буквально за ручки.       — Прекрати так на меня смотреть, — едва шевеля губами, бросил секретарь, ведя партнёра в нужном направлении. — Твои глаза сейчас размером с блюдца, а пульс такой, будто ты только что марафон пробежал.       — Я.. я пытаюсь сосредоточиться! — прошипел в ответ Кавех, отчаянно поправляя сползающий тубус с чертежом. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Мы никогда так не ходили! Никогда!       — Именно поэтому все на нас смотрят, — Аль-Хайтам даже не повернул головы, когда группа студентов из Кшахревара застыла в немом шоке, провожая их взглядами. — Если хочешь, чтобы нам поверили, веди себя естественно…       Кавех почувствовал, как лицо обдаёт новой волной жара. «Естественно»? Этот человек явно издевался, но делал это с таким каменным лицом, что придраться было не к чему.       — Улыбайся, — едва слышно процедил пепельноволосый, не меняясь в лице. — Ты выглядишь так, будто я веду тебя на допрос.       — Да пытаюсь я! — так же шёпотом возмутился блондин, растягивая губы в неком подобии улыбки, которая больше походила на нервный тик. — Ты слишком близко, я так не могу!       — Привыкай.       Пока они шли, шёпот студентов разносился по углам: «Секретарь?», «С этим архитектором?», «Они что... держатся за руки?!».       Кавех сжал зубы и, повинуясь какому-то безумному импульсу, чуть плотнее прижался плечом к своему спутнику. Он почувствовал, как под тонкой тканью плаща перекатились чужие мышцы, и от резонанса их связи, по телу пронеслась на удивление приятная волна тепла. Аль-Хайтаму это нравилось? Или он просто оценивал уровень его актёрского мастерства?       — Мы пришли. — Аль-Хайтам остановился перед массивными дверями, за которыми заседала комиссия Кшахревара.       Прямо у входа стоял Тигнари, о чём-то споривший с Сайно. Заметив приближающуюся парочку, фенек осекся на полуслове, а его уши дёрнулись вверх от изумления. Сайно же просто поправил свой головной убор, в его глазах промелькнул непривычный для него интерес. Вероятно, он уже подбирал в уме какую-нибудь шутку, подходящую под случай.       — Аль-Хайтам? Кавех? — Тигнари перевёл взгляд с их лиц на переплетённые руки. — Я что-то пропустил? Если это какая-то новая форма психологической пытки для окружающих, то она работает. Вы... вместе?       Кавех почувствовал, как рука Аль-Хайтама в его руке чуть сжалась — предупреждающий знак.       — Мы решили, что наши прошлые разногласия были... непродуктивны, — спокойно ответил секретарь, глядя на друзей с таким видом, будто это была самая естественная вещь в мире. — Оказывается, «общая кожа» — это не только повод для споров, но и фундамент для чего-то более прочного. Не так ли, дорогой?       При слове «дорогой» Кавех чуть не поперхнулся собственной слюной. Его кожа на щеках вспыхнула так ярко, что он был уверен: Тигнари сейчас почувствует этот жар даже без всякого резонанса.       — Д-да… — выдавил из себя блондин, прижимаясь к своему соулмейту чуть плотнее, чтобы скрыть дрожь в коленях. — Мы решили дать нашему «союзу» шанс. Ради будущего.       Сайно подозрительно прищурился.       — Вижу, вы наконец-то решили возвести свои отношения, — генерал махаматра сделал паузу, явно довольный собой. — Надеюсь, у вашего союза прочный фундамент, иначе при первой же ссоре у вас обоих может легко поехать крыша.       Тишина, воцарившаяся в коридоре, была почти физически ощутимой. Тигнари страдальчески прикрыл глаза ладонью, а его уши опустились к макушке, словно пытаясь отторгнуть услышанное. Кавех же почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной холод, а желание немедленно провалиться сквозь каменные плиты пола стало необычайно сильным.       — Понимаете? — не унимался Сайно, глядя на каменное лицо Аль-Хайтама. — Кавех — архитектор, он строит дома с крышами. А когда люди сходят с ума, говорят, что у них поехала крыша. А так как вы соулмейты, крыша поедет сразу у двоих...       — Сайно, пожалуйста, — простонал Тигнари, хватая друга за плечо. — У них сейчас судьбоносный момент. Избавь их от своей «фундаментальной» поддержки.       — Ха. Фундаментальной. Хорошо сказано, Тигнари, — Сайно удовлетворённо кивнул.       — Удачи, — фыркнул лесной дозорный, приходя в себя и обращаясь уже к новоиспечённой парочке. — Она вам понадобится больше, чем сам грант. Комиссия внутри уже вся в предвкушении.       Двери распахнулись. Кавех сделал глубокий вдох, чувствуя, как Аль-Хайтам незаметно погладил его ладонь большим пальцем — короткий, почти интимный жест, призванный не столько успокоить, сколько напомнить: отступать уже поздно.       Внутри зала заседаний стояла мёртвая тишина. Пятеро старейших мудрецов даршана Кшахревар, привыкшие к сухим отчётам и строгим расчётам, застыли, глядя на вошедшую пару. Секретарь наконец отпустил руку соулмейта, но лишь для того, чтобы на глазах у изумлённых мудрецов аккуратно поправить выбившуюся золотистую прядь у того на виске. Жест был таким интимным и нежным, что Кавех едва не выронил чертёж.       — Мы пришли подать заявку на грант «Дом Будущего», — уверенно произнёс Аль-Хайтам, игнорируя то, как у одного из мудрецов от удивления чуть монокль не упал.       — Господин секретарь... — наконец обрёл дар речи председатель комиссии. — Мы ожидали господина Кавеха, но не предполагали, что вы лично решите... проконтролировать процесс.       «Нет… Они нам ни за что не поверят». — Кавех почувствовал, как к горлу подкатывает ком, но Аль-Хайтам, словно прочитав его мысли, небрежно положил ладонь ему на талию, слегка притягивая к себе. Движение было собственническим и в то же время пугающе естественным, лишая последних путей к отступлению. Архитектор чуть не забыл как дышать, ощущая жар теперь всем своим телом.       «Архонты… Что он творит?! Это ведь было не обязательно… Как мне реагировать?!»       — Моё присутствие здесь логично, — продолжил Аль-Хайтам, глядя на комиссию с той долей превосходства, которая была доступна только ему. — Грант же подразумевает демонстрацию семейной гармонии. Так что я посчитал своим долгом поддержать партнёра. Не так ли, Кавех?       Блондин вздрогнул и словно в реальность вернулся на словах про «партнёра», но заставил себя улыбнуться так мягко, как только умел. Пожалуй, эта улыбка была точно искренней. Он совершенно не ожидал, что его бывший друг действительно захочет так постараться ради него. Обычно ведь его не заставишь даже лишний раз пальцем пошевелить, а тут…       — С-совершенно верно, — голос архитектора сначала дрогнул, но быстро окреп. Он выложил свои чертежи на стол. — Мой проект «Дома Будущего» — это не просто чертежи. Это пространство, созданное для двоих людей, которые ценят личные границы так же сильно, как и время, проведённое вместе. Наш собственный опыт показал, как два абсолютно разных человека могут создать идеальное пространство, если их связывает... нечто большее, чем просто общие стены.       Один из мудрецов прищурился, явно не собираясь сдаваться так просто:       — Очень красивые слова. Правда. Но грант получит лишь тот, кто докажет свою искренность. Все в Академии знают о вашем... экспрессивном общении. Господин секретарь, вы известны своей холодностью и отстранённостью. Скажите, что же именно в господине Кавехе заставляет вас забывать о ваших принципах?       Кавех замер и затаил дыхание. Он знал, что Аль-Хайтам ненавидит подобные вопросы. Он уже приготовился к колкости, которая разрушит всё...       Аль-Хайтам выдержал ту самую паузу, которая обычно заставляла собеседников нервничать, прежде чем дать ответ на этот интересный вопрос. Сам себе он тоже часто его задавал, но чёткого ответа у него не было. По крайней мере до сегодняшнего дня.       — Вы ведь хотели спросить, почему я терплю его «экспрессию»? Всё просто. Кавех — это единственный шум в моей жизни, который мне не хочется поставить на беззвучный режим, — он чуть плотнее притянул Кавеха к себе, заставляя их плечи соприкоснуться.       В зале стало так тихо, что было слышно, как у одного мудреца в руках дрогнул пергамент. Кавех застыл, боясь даже моргнуть. Он чувствовал, как у него внутри всё переворачивается. Тот говорил это с таким ледяным, пугающим спокойствием, что ложь в этот момент казалась невозможной.       «Он... сейчас это серьёзно? Он ведь не может... он не должен так говорить» — пронеслось в голове блондина.       — Он не заставляет меня забывать о моих принципах, — добавил Аль-Хайтам, и его большой палец, всё ещё лежащий на боку соулмейта, медленно прошёлся по ткани плаща. — Он просто стал главным из них.       Тут у мудреца в центре стола монокль всё-таки не выдержал и с негромким стуком упал на стол. Кавех сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Ему хотелось возмутиться, съязвить, обвинить соседа в излишней театральности, но он не мог вымолвить ни слова. Его лицо пылало так сильно, что стало в цвет его плаща. Он судорожно вцепился пальцами в свой чертёж, сминая края плотной бумаги, и просто уставился в одну точку на столе, молясь, чтобы мудрецы не заметили, как у него слёзы на глаза наворачиваются.       «Это ведь… неправда».       — Весьма… исчерпывающе, — пробормотал старик, поспешно пряча глаза в бумагах. — Господин Кавех, ваша заявка принята. Ожидайте проверки на этой неделе. Можете идти.       Когда они вышли в коридор и тяжёлые двери за ними закрылись, Кавех почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Он резко вырвался из хватки Аль-Хайтама и прижался спиной к холодной стене, хватая ртом воздух.       — Ты что сейчас нёс?! — прошипел он, ощущая, как пекут глаза. — «Единственный шум, который не хочется заглушить»? «Стал главным принципом»? Аль-Хайтам, ты… ты переиграл! Они же теперь решат, что ты в меня… что мы…       Кавех запнулся, глядя в лицо соседа. Аль-Хайтам стоял напротив, поправляя наушники с таким видом, будто только что зачитал скучный отчёт о поставках бумаги, а не перевернул мир Кавеха с ног на голову.       — Я сказал то, что комиссия хотела услышать, — холодно ответил секретарь, хотя его взгляд на секунду задержался на губах Кавеха. — Разве не ты просил меня быть убедительным? Считай, что я просто хорошо выполнил свою часть сделки.       «Дыши, Кавех. Просто дыши», — мысленно просил себя парень, ведь сердце до сих пор продолжало быстро стучать. Он прижал ладонь к груди, пытаясь унять этот громкий стук, который, как ему казалось, слышен на весь коридор.       Аль-Хайтам молча наблюдал за ним несколько секунд, а затем, не говоря ни слова, сократил дистанцию. Он крепко обхватил Кавеха за запястье, накрывая ладонью то самое место, где у того пульсировала вена. Архитектор вздрогнул, ощутив, как мурашки побежали по спине от силы их резонанса. За сегодня у них было столько прикосновений, сколько не бывало до этого практически никогда.       — Хватит, — негромко произнёс Аль-Хайтам. — Твой пульс транслируется мне так отчетливо, что у меня начинает болеть голова. Успокойся…       Кавех почувствовал, как тепло от чужой ладони приятно и медленно растекалось по руке, вытесняя его тревогу.       — Ты делаешь это специально, — выдохнул блондин, наконец находя в себе силы отстраниться. — Пользуешься нашей связью, чтобы... чтобы что? Чтобы я замолчал?       — Чтобы ты перестал вести себя как первокурсник перед первым экзаменом, —секретарь убрал руку, возвращая себе привычный отстранённый вид. — Мы подали заявку. Первый этап пройден. Теперь иди домой и постарайся не разгромить гостиную на эмоциях, пока я заканчиваю дела в архиве.       Он развернулся, не дожидаясь ответа, и зашагал прочь по коридору, оставив того одного. Кавех сердито выдохнул, отлипая от стены. Его всё ещё потряхивало. Он смотрел в широкую спину секретаря и чувствовал, как внутри закипает желание чем-нибудь в него запустить, да посильнее.       — Невыносимый... Просто невыносимый тип! — прошипел Кавех, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.       Он проводил его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом к архивам. Коридор Академии казался теперь слишком пустым и холодным, а место на запястье, где только что лежала рука Аль-Хайтама, напротив, пульсировало приятным остаточным жаром.       ««Иди домой», «не разгроми гостиную»... Он что, считает меня домашним питомцем?» — злился блондин, направляясь уже к выходу из Академии.       Солнечный свет обычно ласковый и золотистый, сегодня казался беспардонно ярким. Он больно ударил по глазам, заставляя зажмуриться. Архитектор шёл по шумным улицам, мимо пёстрых лавок Большого базара, не замечая ни ароматов пряностей, ни приветственных окриков знакомых торговцев. Весь мир вокруг превратился в неясный гул, фон для одной-единственной мысли: им предстоит неделя этой пытки. Семь дней, в течение которых Аль-Хайтам будет иметь полное право касаться его, обнимать и говорить эти свои «проникновенные» гадости на глазах у всех. Его бесило даже не то, что им придётся врать, а то, как легко Аль-Хайтам вжился в роль. То, как уверенно его рука лежала на талии, и то, как он умело использовал резонанс их проклятой связи.       Из-за этого бесконечного потока терзающих мыслей, Кавех споткнулся о неровный камень мостовой, едва не упав и тут же выругавшись себе под нос. Теперь каждый шаг к дому казался шагом в ловушку, которую он сам создал. Впервые он жалел, что не забыл свой ключ где-нибудь…

***

      Дома было непривычно тихо. Кавех вошёл в гостиную и замер, оглядывая их общее пространство. Стопка книг Аль-Хайтама на кофейном столике, его собственные разбросанные эскизы, два кресла, стоящие друг против друга... «Храм гармонии», как же. Он прошёл на кухню, набрал стакан воды и внезапно замер, взглянув на свое левое запястье. Кожа была чистой, но он уже ощущал, что его соулмейт сейчас там, в архиве, взял перо. Сначала это было лишь лёгкое, щекочущее касание, от которого по руке пробежали мурашки. Кавех затаил дыхание, наблюдая, как на бледной коже медленно, чёрточка за чёрточкой, проступают чёрные буквы:       «Завари чай. Я скоро буду».       Кавех вспыхнул.       — Я тебе не служанка! — выкрикнул он в пустую кухню, хотя знал, что Аль-Хайтам всё равно не почувствует его резкий всплеск раздражения.       Он схватил перо, стоявшее в подставке на кухонной тумбе для записей, и яростно, едва не царапая кожу, размашисто вывел прямо поверх слов секретаря:       «САМ ЗАВАРИШЬ!»       Через секунду он почувствовал короткий, вибрирующий импульс — Аль-Хайтам явно усмехнулся там, в тишине архивов. А затем под его гневной тирадой появилась одна-единственная аккуратная точка. Безмолвное «принято».       Кавех простонал, закрывая лицо руками. Чернила стягивали кожу, напоминая о том, что от этого человека не спрятаться даже за закрытыми дверями. Но, несмотря на всё ворчание, он поймал себя на том, что уже тянется к чайнику. Руки действовали словно сами по себе. Он выставил на стол две кружки и принялся методично засыпать заварку.       — Это просто чтобы воду не тратить впустую! — пробормотал он недовольно, ставя чайник на плиту.       Он вернулся в гостиную, стараясь не смотреть на своё запястье, где чёрная точка Аль-Хайтама ощущалась как крошечный, но невыносимо тяжёлый груз. Чтобы хоть как-то унять зуд в руках, Кавех принялся лихорадочно приводить комнату в порядок. Он сложил разбросанные эскизы в ровную стопку, поправил подушки на диване и, после недолгой внутренней борьбы, даже смахнул пыль с книжной полки соседа.       Дом постепенно наполнялся ароматом чабреца и сумерских роз. Блондин замер посреди комнаты, критически осматривая результат. Гостиная выглядела... уютно. Пожалуй, даже слишком уютно для места, где двое соулмейтов обычно обменивались лишь колкостями.       Внезапно ключ в замке повернулся.       Кавех вздрогнул от неожиданности, и по его коже словно ток пробежался. Дверь открылась, и Аль-Хайтам вошёл, на ходу снимая плащ. Его взгляд сразу зацепился за порядок в гостиной, а затем переместился на архитектора, застывшего у кухонного прохода с полотенцем в руках.       — Вижу, стадия отрицания сменилась стадией лихорадочной уборки, — с интересом подметил он, проходя внутрь.       Он остановился в паре шагов и, вместо приветствия, просто молча поднял левое запястье. Прямо на его коже, поверх безупречного «Завари чай», всё ещё красовалось яростное послание Кавеха. Он выставил этот крик души напоказ, словно какой-то трофей.       — Пахнет чабрецом, — секретарь прищурился, глядя на парня с той самой невыносимой полуулыбкой. — Значит, «сам заваришь» в твоём переводе означает «я уже всё подготовил, только не забудь меня похвалить»?       Кавех почувствовал, как лицо мгновенно обдало жаром.       — Я просто… чайник уже закипел, не пропадать же воде! — выпалил он, едва не выронив полотенце. — И вообще, сотри это немедленно! Это выглядит… неприлично. Неужели ты так и ходил по Академии с этими надписями на руке?!       — В архивах никого не было, кроме меня и пыли, — Аль-Хайтам небрежно бросил ключи на тумбу и подошёл ближе, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство своего соулмейта. — А что, волнуешься, что кто-то мог увидеть?       — Ещё чего! — Кавех фыркнул, демонстративно отворачиваясь и сбегая на кухню, хотя его уши, пылающие ярко-розовым, выдавали его с потрохами. — Просто это… негигиенично. И вообще, это частная переписка!       Он почувствовал, как Аль-Хайтам остановился прямо у него за спиной. От секретаря веяло уличной прохладой и тем самым запахом старых свитков, который Кавех за годы совместной жизни научился распознавать с закрытыми глазами.       — «Частная переписка» на моей собственной коже? — голос Аль-Хайтама прозвучал непривычно низко, прямо над ухом архитектора. — Спорное утверждение.       Он протянул руку и, прежде чем Кавех успел отшатнуться, накрыл своей ладонью его запястье — то самое, где была их «частная переписка». В месте касания резонанс вспыхнул с новой силой, транслируя Кавеху обжигающее спокойствие соулмейта.       — Нам нужно обсудить стратегию на завтра. Представитель комиссии не просто зайдёт выпить чаю, он будет искать намёки на ложь. Любая твоя попытка огрызнуться в его присутствии будет стоить тебе гранта, — напомнил секретарь, слегка массируя пальцами чужую кожу. Как будто сам от этого получал особое удовольствие.       — Я умею держать себя в руках! — Кавех наконец высвободил руку и принялся разливать чай по кружкам. — Это ты у нас мастер доводить людей до белого каления.       — Именно поэтому в их присутствии я буду... — Аль-Хайтам замялся на долю секунды, подбирая слово, — ...снисходителен. А ты будешь делать вид, что мой «невыносимый характер» — это то, что ты ценишь во мне больше всего.       Он взял свою кружку, но не отошёл, а облокотился на кухонную тумбу, преграждая Кавеху путь.       — Давай проверим твою выдержку прямо сейчас. Попробуй подать мне сахар, не проклиная мою родословную до десятого колена. Посмотрим, насколько хватит твоего «профессионализма».       Кавех замер с заварочным чайником в руке. Предложение звучало просто, но в исполнении Аль-Хайтама оно превращалось в изощрённое испытание. Секретарь стоял слишком близко, блокируя единственный выход, и в его взгляде читалось нескрываемое ожидание провала.       — Ты даже сахар не любишь, — процедил блондин, стараясь игнорировать то, как предательски дрогнули пальцы. — К чему этот цирк?       — Представитель комиссии этого не знает, — Аль-Хайтам невозмутимо сделал глоток чая, не сводя глаз с лица соседа. — Он может предложить тебе подсластить мой напиток в знак заботы. И если ты в этот момент скривишься так, будто тебя принудили сделать что-то ужасное, это будет выглядеть... подозрительно. Итак, сахар, Кавех. С улыбкой.       Архитектор шумно выдохнул, мысленно досчитал до десяти и потянулся к сахарнице. Он подцепил щипцами кубик рафинада и, заставив себя поднять взгляд на эти невыносимые бирюзовые глаза, натянул самую «любящую» улыбку, на которую был способен.       — Конечно, дорогой, — голос Кавеха прозвучал приторно-сладко, с лёгким оттенком истерики. — Тебе один кусочек или два, чтобы твоя жизнь стала хоть капельку менее горькой?       Аль-Хайтам чуть приподнял бровь. На мгновение на кухне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Кавех уже приготовился к очередной колкости, но секретарь вдруг свободной рукой перехватил его запястье, останавливая щипцы прямо над своей кружкой.       — Слишком много сарказма в интонации, — негромко произнёс он. Его пальцы на коже Кавеха ощущались обжигающе тёплыми. — Но за попытку... похвально.       Кавех застыл, глядя на их сцепленные руки. Он чувствовал, как гнев внутри него медленно тает, сменяясь каким-то новым и странным для него чувством. Аль-Хайтам чуть подался вперёд, так что тот смог ощутить его дыхание на своей щеке.       — Знаешь, в чём наша главная проблема? — Аль-Хайтам понизил голос до шёпота. — В том, что «гармония» подразумевает не только отсутствие ссор. Она подразумевает... привычку. К запаху, к случайным касаниям, близости…       Он наконец разжал пальцы, забирая сахар из щипцов прямо руками и бросая его в чай, который явно не собирался допивать теперь.       — Пей и пойдём в гостиную, — пепельноволосый отстранился так же внезапно, как и подошёл. — Нам нужно придумать нашу легенду: кто из нас готовит завтрак, кто закупает продукты и как часто мы проводим время вместе. Нас обязательно спросят о бытовых мелочах и мы должны быть готовы.       Кавех стоял, не шевелясь, всё ещё ощущая на щеке фантомное тепло чужого дыхания. Сердце вновь пустилось вскачь, едва поспевая на всё это реагировать…       — Легенду? — фыркнул он, сделав пару глотков из своей кружки, чтобы немного успокоиться. — Мы делим этот дом как два соседа, которые едва выносят друг друга! Какая ещё легенда?       — Теперь это дом настоящих соулмейтов, Кавех, — Аль-Хайтам всё же неохотно сделал глоток испорченного сахаром чая и даже не поморщился, хотя сладость явно была ему не по вкусу. — В «доме будущего» не может быть двух запертых дверей и графика посещения кухни.       Он прошёл мимо архитектора в гостиную, задев его плечом — намеренно или нет, Кавех не понял, но резонанс в месте касания отозвался под кожей лёгким импульсом.       Спустя несколько минут Кавех, допив свой чай и всё ещё ворча себе под нос что-то о «тиране и его правилах», всё же последовал за ним. Тот уже сидел на диване. Даже не в своём кресле как обычно, а именно на диване, освободив место рядом с собой и похлопав рукой по обивке, приглашая соседа сесть.       — Садись ближе. Когда завтра придёт представитель, ты уже не сможешь сидеть на подоконнике, пока я читаю.       Кавех неловко примостился на самом краю дивана, чувствуя себя так, будто сидит на пороховой бочке. Но Аль-Хайтам, словно не замечая его скованности, потянулся к нему и спокойно притянул к себе поближе за талию.       — Навряд ли влюблённые соулмейты должны сидеть по разные стороны, — прокомментировал он, и Кавех вынужденно согласился. — Тебе стоит привыкнуть к тому, что я могу коснуться тебя в любой момент, и это не должно вызывать у тебя желания сбежать.       Убрав руку с чужой талии, секретарь переместил её, вновь накрывая своей ладонью руку Кавеха. Тот опустил взгляд: его тонкие, испачканные графитом пальцы под широкой, тёплой ладонью соулмейта выглядели почти хрупкими. Тёмные серые пятна теперь пачкали и безупречно чистую кожу Аль-Хайтама. Этот контраст был пугающим.       — Ты... ты действительно решил превратить эту неделю в сплошной урок тактильности? — прошептал Кавех, не решаясь убрать руку.       — Я решил, что твой грант стоит того, чтобы я научил тебя не бояться собственного соулмейта, — Аль-Хайтам сосредоточил всё своё внимание на Кавехе, продолжая крепко удерживать его ладонь в своей.       Кавех замер, оказавшись в ловушке этого пристального взгляда. На пару минут между ними воцарилось молчание. Архитектор чувствовал, как по телу разливается лихорадочное тепло. В голове крутились противоречивые мысли:       «Это издевательство! Он просто нагло наслаждается моим замешательством... Но я чувствую себя так странно. Мне… хорошо?».       — С чего ты взял, что я тебя боюсь? — возмутился Кавех, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. — Просто это... странно. Ты никогда так не делал. Даже когда мы были в Академии.       — Из нас двоих не ты ли был огорчён тем, кем оказался твой соулмейт? Бежал от меня как от огня.       — Неправда! Ты… А тебе вообще было всё равно! Я не собираюсь об этом говорить! С меня хватит! — он уже собирался встать, чтобы скорее уйти и скрыться в своей комнате, но чужая сильная рука сдержала его, обхватив живот.       — Куда собрался? Говорил же, что не боишься? — его рука ощущалась тяжелой и горячей, пресекая любую попытку к бегству.       — Зачем тебе сейчас ворошить наше прошлое?! — Кавех резко перехватил руку того, пытаясь оттолкнуть. — Ты сказал, что я бежал. Да, я бежал! А что мне оставалось делать, когда ты смотрел на меня как на самое большое разочарование в своей жизни? Когда ты сделал вид, что эта связь — просто досадный «шум», который мешает тебе читать?       Аль-Хайтам замер. Его рука на животе Кавеха не дрогнула, но резонанс между ними внезапно изменился: холодное спокойствие секретаря сменилось необычным напряжением.       — Тебе было всё равно, Аль-Хайтам, — голос Кавеха дрогнул, и он отвернулся, не в силах больше выносить его взгляд. — Тебе всегда было всё равно. Ты просто принял это как факт и пошёл дальше. А я… я не мог.       — «Всё равно»? — переспросил тот. Его голос стал тише, приобретая ту самую опасную глубину, которая обычно предшествовала буре.       Он внезапно подался вперёд, практически прижимая Кавеха к спинке дивана, так что между их лицами едва оставалась пара сантиметров. Свободной рукой он перехватил подбородок архитектора, заставляя того смотреть на себя.       — Ты действительно веришь в то, что говоришь? — Аль-Хайтам прищурился, и в его глазах на мгновение вспыхнуло нечто подозрительно похожее на застарелую обиду. — Если бы мне было всё равно, я бы не позволил тебе пачкать мои руки чернилами. Я бы не выделил тебе комнату в своём доме. И я бы точно не сидел здесь сейчас и не тратил всё своё драгоценное время.       — Это из-за аренды! И из-за гранта! — выкрикнул Кавех, чувствуя, как глаза начинают щипать. Он с трудом мог поддерживать этот зрительный контакт.       «Слишком близко! Слишком близко! Слишком близко!»       — Аренда не покрывает того хаоса, который ты приносишь в мою жизнь, — отрезал Аль-Хайтам. — А грант… ты думаешь, мне нужна эта мора? Мне не нужно строить «Дом Будущего», Кавех. У меня уже есть дом. В котором ты вечно хлопаешь дверями.       Его ладонь на животе Кавеха чуть сжалась, притягивая того почти вплотную. Их губы практически соприкасались, дыхание смешалось.       — Ты бежал, потому что тебе так было проще, — шёпотом продолжил Аль-Хайтам, и его голос вибрировал так близко, что Кавех чувствовал это кожей. — Проще считать меня бесчувственным камнем, чем признать, что ты сам не справляешься с тем, что нас связывает.       Кавех замер, ощутив, как пульс застучал в висках. Ярость внутри него сменилась полным оцепенением. Он смотрел в эти невыносимые бирюзовые глаза и видел в них не холод, а многолетнее раздражение человека, которого заставили объяснять очевидные вещи. Он чувствовал жар его кожи и терпкий запах его парфюма. В какой-то момент всё вокруг — грант, Академия, старые обиды — просто перестало существовать. Остался только этот безумный, сводящий с ума резонанс.       Расстояние между ними сократилось до невозможного.       — Если бы мне было всё равно, — секретарь чуть сильнее обхватил его рукой и Кавех почувствовал, как по телу прошла тяжёлая, горячая волна, — я бы нашёл способ разорвать эту связь ещё в Академии. Но я здесь.       Аль-Хайтам медленно наклонился ещё ниже. Его губы едва коснулись уголка губ Кавеха. Это было мимолётное, невесомое движение, от которого у архитектора перед глазами всё поплыло. Он невольно приоткрыл рот, судорожно вдыхая воздух, и в этот миг Аль-Хайтам резко замер. Ему так хотелось воспользоваться этим моментом, но он не мог. Не мог так поступить со своим соулмейтом.       Секретарь первым разорвал дистанцию, отстраняясь настолько внезапно, что Кавех чуть не упал вперёд.       — Тренировка окончена, — голос Аль-Хайтама снова стал сухим и безразличным, хотя его зрачки всё ещё были расширены.       Блондин хотел бы возмутиться по поводу того, как тот назвал это «тренировкой», но сидел в шоке, боясь пошевелиться.       «Он только что... он почти...».       Губы до сих пор горели от того мимолетного, невесомого касания, а резонанс соулмейтов фонил такой глухой нежностью, что у архитектора перехватило дыхание.       — Сделай лицо попроще, — бросил Аль-Хайтам через плечо, уже потянувшись к своей книге, словно и не он только что прижимал соседа к дивану.       Кавех наконец обрел дар речи, хотя голос предательски дрогнул:       — Сделать лицо попроще?! Т-ты... ты только что чуть не... — он запнулся, не в силах даже произнести это вслух. — У тебя нет ни стыда не совести! Ты…       В этот момент из мастерской Кавеха раздался обиженный, громкий писк. Дверь, которую архитектор в спешке забыл плотно прикрыть, с грохотом распахнулась, и в гостиную, лихорадочно мигая красными индикаторами, влетел Мехрак. Чемоданчик выглядел так, будто провёл последние три часа в эпицентре бури. Он подлетел к Кавеху и начал возмущённо кружить вокруг его головы, издавая звуки, подозрительно похожие на механическую ругань.       — О нет... Мехрак! — Кавех закрыл лицо ладонями, чувствуя, как остатки самообладания покидают его. — Я совсем забыл про тебя... Извини!       Индикаторы Мехрака мгновенно сменили гневный красный на обиженный жёлтый. Он завис между соулмейтами, переводя «взгляд» с Кавеха на Аль-Хайтама. Почувствовав остатки того самого мощного резонанса, который только что едва не закончился поцелуем, чемоданчик вдруг засиял ярко-розовым цветом и издал нежное «тили-тили», ткнувшись углом в плечо секретаря.       — Твой инструмент обладает на редкость неуместным чувством момента, — Аль-Хайтам даже не поднял взгляда от книги, в которую уткнулся, но кончики его ушей предательски покраснели. — Судя по его свечению, он зафиксировал твой аномально высокий пульс.       — Не называй его инструментом! Он просто... он просто сломался от одиночества! — Кавех вскочил, пытаясь поймать Мехрака, который теперь радостно нарезал круги под потолком, заливая гостиную уютным розовым светом. — Мехрак, прекрати немедленно! Это не то, что ты подумал! У нас деловое соглашение!       «И зачем я только добавил в его программу этот дурацкий розовый цвет?! Надо было оставить только зелёный!»       Мехрак в ответ лишь выдал длинную, мелодичную трель и приземлился на стопку книг, прямо возле руки Аль-Хайтама, словно благословляя их союз.       — Оставь его, — Аль-Хайтам лениво протянул руку и коснулся корпуса чемодана. Тот издал восторженный треск. — По крайней мере, у него, в отличие от тебя, нет проблем с принятием реальности.       Кавех лишь сердито зашипел в ответ. Видеть, как его собственный проект, его верный друг «предает» его, ластится к этому безразличному человеку и мигает розовым на всю гостиную, было выше его сил. Он заметался по комнате, всё ещё пытаясь поймать чемоданчик, который продолжал радостно заливать всё пространство светом «влюбленности».       — Предатель, — буркнул архитектор, хватая Мехрака за ручку и силой утягивая его в сторону своей комнаты. — Весь в хозяина этого дома... такой же невыносимый!

***

      Рано утром в дверь их дома настойчиво постучали.       Кавех, который полночи проворочался, пытаясь выкинуть из головы вчерашний «почти-поцелуй» и отмыть въевшиеся в кожу чернила, подскочил на кровати. Мехрак, спавший на тумбочке, испуганно пискнул и замигал тревожным жёлтым цветом.       — О нет... Уже? — простонал архитектор, бросая взгляд на часы. — Слишком рано. Они же говорили «на неделе», а не прямо завтра в семь утра!       Он выскочил в коридор в одной пижаме, взъерошенный и заспанный, и едва не врезался в Аль-Хайтама. Секретарь, в отличие от него, выглядел так, будто бодрствовал уже пару часов как минимум: идеально отглаженная одежда, книга в руке и ни тени сонливости на лице.       — Комиссия? — коротко спросил тот, бросив взгляд на дрожащие руки соседа.       — Наверняка! Аль-Хайтам, у нас в гостиной всё ещё чёртов бардак, а на кухне гора грязных кружек! — Кавех заметался на месте, чуть ли не хватаясь за собственные спутавшиеся волосы. — И... и твоя комната! Нам нужно сделать вид, что мы спим в одной, иначе они сразу всё поймут!       — Успокойся, — Аль-Хайтам мягко перехватил его за плечи. Резонанс соулмейтов отозвался приятной вибрацией под кожей и Кавех почувствовал его ледяную уверенность. — Я уже убрал лишнее. Иди на кухню и просто свари нам кофе. Я открою.       Стук повторился, на этот раз громче. Кто-то за дверью уже, очевидно, потерял терпение.       — Идём, Мехрак, — скомандовал блондин, хватая чемоданчик, который уже начал светиться розовым в присутствии Аль-Хайтама. — И только попробуй пискнуть что-то не то — в комнате закрою без угрызения совести!       Аль-Хайтам дождался, пока Кавех скроется на кухне, глубоко вздохнул и, приняв максимально безмятежный вид, открыл дверь. На пороге стоял молодой представитель комиссии, одетый в форму Академии. Его лицо выражало лёгкую степень недовольства из-за вынужденного ожидания.       — Доброе утро, господин Аль-Хайтам. Прошу прощения за ранний визит, — юноша сменил выражение лица на более доброжелательное и кивнул головой, представляясь. — Меня зовут Идрис. Как мы и договаривались, я здесь, чтобы засвидетельствовать ваш совместный быт с господином Кавехом.       — Проходите, — секретарь отступил в сторону, пропуская раннего гостя внутрь. — Мы как раз собирались завтракать. Кавех, ты ведь уже поставил джезву на огонь?       — Разумеется, дорогой, — выдавил блондин, выглядывая с кухни и натягивая на лицо вежливую и лучезарную улыбку. — Кофе уже скоро будет готов.       Словно в подтверждение его слов, помещение окутал густой, пряный аромат с нотками шоколада и специй. Они прошли на кухню под пристальным надзором представителя комиссии. Мехрак, к ужасу Кавеха, не выдержал и завис под потолком, снова пульсируя мягким, розоватым светом.       — Любопытный механизм, — подметил проверяющий, усаживаясь за стол. — Он тоже... часть вашей домашней атмосферы?       — Это Мехрак, — Аль-Хайтам сел напротив гостя, жестом приглашая Кавеха занять место рядом с собой и отодвинув для него стул. — Он реагирует на эмоциональный фон в доме. Как видите, сегодня он настроен весьма… дружелюбно.       Молодой представитель комиссии, старательно поправил очки и уткнулся в свой планшет, делая первую пометку. Он выглядел излишне серьёзным для своих лет, словно на его плечах лежала судьба всей архитектуры Сумеру.       Кавех едва не подавился воздухом, разливая уже дымящийся напиток по небольшим керамическим чашкам и стараясь не пролить ни капли на скатерть. На столе уже стояла тарелка с маамулем и пахлавой. Нельзя же угощать такого гостя одним кофе. Только присев на предложенный стул, он сразу почувствовал, как Аль-Хайтам под столом намеренно коснулся своим коленом его колена.       — Итак, — начал Идрис, аккуратно притянув к себе свою чашку. — Расскажите, как вы распределяете свои утренние обязанности. Кто из вас обычно просыпается первым?       — Аль-Хайтам, — без тени сомнения отозвался Кавех. Он чувствовал, как колено соседа под столом буквально пригвождает его к месту, не давая ни шанса на побег. — Он... жаворонок. Встает ни свет ни заря, чтобы успеть в тишине прочитать пару глав.       — Иными словами, я встаю раньше, чтобы не мешать Кавеху тратить утро на творческие муки, — невозмутимо дополнил секретарь. Он спокойно накрыл ладонью руку соулмейта прямо на скатерти. — Но кофе всегда готовит он. У него к этому... слишком принципиальный подход. Я предпочитаю не вмешиваться в этот процесс, если хочу дожить до обеда.       Идрис быстро застрочил что-то в своём планшете, забавно нахмурившись. Мехрак под потолком, уловив эту колкость в голосе Аль-Хайтама, вдруг издал короткий, возмущенный «бип» и сменил розовый свет на ярко-оранжевый, явно вступаясь за честь создателя.       — О, — представитель комиссии поднял глаза, переводя взгляд с чемодана на сцепленные руки соулмейтов. — Я вижу, ваш... домашний помощник довольно эмоционально реагирует на ваши слова. Скажите, господин секретарь, как часто эти «принципиальные подходы» приводят к конфликтам? Соседи упоминают, что тишина в этом доме редкий гость.       Кавех почувствовал, как по спине пробежал холодок. Назвать их скандалы «дискуссиями» было бы слишком слабо. Слишком.       — Мы не ссоримся, Идрис, — Аль-Хайтам медленно, точно демонстративно, переплёл свои пальцы с пальцами Кавеха. — Наши видения реальности порой немного расходятся, но это абсолютно нормально. И как видите, — он чуть приподнял их соединенные руки, — фундамент нашего союза от этого только крепнет.       — Допустим, — пробормотал Идрис, поспешно отводя глаза и наконец позволяя себе пригубить свой кофе. — А что скажете вы, господин Кавех? Не тяжело ли вам уживаться с таким прямолинейным человеком?       — Прямолинейность? — Кавех на мгновение замялся, чувствуя, как под столом чужое колено давит на его собственное ещё настойчивее.       «Архонты, он действительно это делает. Он сидит здесь с лицом святого мудреца, пока его нога буквально вжимает меня в стул. И этот его голос... он специально делает его таким бархатным? Этот парень же сейчас всё это задокументирует, а мне потом с этим жить!»       — Я бы назвал это... отсутствием лишних сантиментов, — Кавех заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё клокотало от возмущения. — Поначалу это сбивает с толку, но со временем начинаешь ценить, что тебе не нужно гадать, о чём думает твой партнёр.       «Ложь. Наглая ложь. Я каждое утро гадаю, в каком настроении этот ледник проснулся сегодня и за что он решит меня отчитать: за лишнюю ложку сахара или за то, что я дышу слишком громко в его "священной" тишине».       Аль-Хайтам едва заметно дёрнул уголком губ. Любой сторонний наблюдатель мог бы принять это за скупую нежность, но Кавех считывал это как: «Неплохо выкрутился, архитектор».       — На самом деле, — блондин набрался смелости и, пересилив желание отдёрнуть руку, сам чуть крепче сжал пальцы партнёра, — наши споры — это просто способ выпустить пар. Знаете, в архитектуре есть понятие компенсационных швов? Они нужны, чтобы здание не треснуло от внутреннего напряжения. Вот и мы просто снимаем таким образом напряжение.       «Если он сейчас как-то прокомментирует "снятие напряжения", я клянусь, я вылью на него этот кофе! Но его пальцы... такие тёплые. Почему мне от этого дурацкого прикосновения так спокойно?.. Проклятье. Собственное тело меня предает в очередной раз».       Идрис завороженно наблюдал, как остатки серых пятен графита с ладони Кавеха окончательно перекочевали на безупречно чистую кожу секретаря. Мехрак над их головами, снова сменил гневный оранжевый на нежный, почти светящийся розовый, и издал мелодичную трель.       — Компенсационные швы... — бормочет проверяющий, быстро фиксируя метафору в планшете. — Очень глубокая мысль. То есть вы утверждаете, что конфликт для вас — это инструмент гармонии?       — Конфликт — это признак того, что нам не всё равно, — отрезал Аль-Хайтам, неожиданно вмешавшись.       Он поднёс чашку к губам, вдыхая приятный аромат горячего напитка, прежде чем сделать глоток.       — Идрис, вы спросили, кто встаёт первым. Но забыли спросить, кто последним ложится. — Секретарь выразительно посмотрел на Кавеха, чей вид всё ещё выдавал бессонную ночь. — Мой соулмейт часто засиживается над чертежами до рассвета. И моя задача не просто «создать тишину», а проследить, чтобы он не забывал о реальности.       Идрис поправил очки, его взгляд стал совсем пытливым.       — И как же вы возвращаете его в реальность?       «Только попробуй ляпнуть про то, как ты вчера прижимал меня к дивану», — в панике подумал Архитектор, чувствуя, как горит лицо. — «Только попробуй!»       — Я просто прихожу и забираю у него перо, — невозмутимо ответил Аль-Хайтам, и Кавех почувствовал, как пальцы секретаря на его ладони прошлись коротким, ласкающим движением по костяшкам. — Архитекторы склонны забывать о базовых потребностях организма, когда ими овладевает идея. Мне нужно вовремя переключить его внимание. Например, на сон. Или на меня.       Кавех едва не поперхнулся кофе, успев сделать только пару глотков.       «Забирает перо? Он имеет в виду те случаи, когда он врывается в мою мастерскую с видом разгневанного надзирателя и захлопывает мои чертежи, едва не прищемив мне пальцы?! "Переключить внимание на себя"? Да он просто стоит над душой и молчит, пока у меня не начинают дрожать руки от его тяжелого взгляда!»       Но Идрис, кажется, был в полном восторге. Он лихорадочно записывал всё в свой планшет, то и дело поглядывая на розовое сияние Мехрака, который от слов Аль-Хайтама начал издавать звуки, очень похожие на довольное мурлыканье.       — Переключить внимание... — повторил за тем молодой представитель, не скрывая любопытства. — И как господин Кавех реагирует на такую настойчивую заботу?       Аль-Хайтам медленно повернул голову к Кавеху и в его бирюзовых глазах промелькнула искра неприкрытого вызова.       — Он ворчит, — подтвердил секретарь. — Но в конечном итоге всегда сдаётся. Потому что знает: я чувствую его усталость через резонанс так же остро, как свою собственную. Не так ли?       Кавех почувствовал, как по спине пробежал ток. Аль-Хайтам не просто играл роль, он использовал их связь соулмейтов как доказательство, против которого не поспоришь. Под столом он слегка изменил положение ноги, теперь уже медленно ведя коленом вдоль бедра светловолосого юноши.       «Нет, он точно издевается! Он нагло пользуется тем, что я не могу закричать "перестань меня лапать" при свидетеле!?.. Чёрт, мне же не может это нравиться! Нет!»       — Это правда, — выдавил из себя Кавех, чувствуя, как лицо уже прямо полыхает.       Он потянулся к тарелке с маамулем, чтобы занять руки, но Аль-Хайтам опередил его. Секретарь аккуратно взял кусочек печенья и, вместо того чтобы положить его себе на тарелку, поднес его к губам того.       — Попробуй, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто настолько интимное, что Идрис аж замер с поднятым пером. — Ты наверняка голоден.       Кавех застыл. Прямо перед его носом была рука соулмейта, испачканная серым графитом, и любимое сладкое печенье. Весь мир как будто сузился до этого жеста. Мехрак от переизбытка эмоций хозяина начал пульсировать таким густым розовым светом, что кухня стала похожа на закатное небо над Сумеру. А ведь в каких-то потаённых мечтах, утро архитектора и выглядело таким. Таким полным нежных слов и прикосновений, полным искренней заботы. В такое утро можно было кормить друг друга печеньем прямо с рук, а затем бережно вытирать пальцем крошки с любимых губ, которые только и хотелось, что целовать да целовать…       Кавех медленно, стараясь не выдать дрожи, подался вперёд. Он не стал забирать печенье руками, как хотел сделать изначально. Вместо этого он осторожно принял угощение прямо из пальцев Аль-Хайтама, едва заметно коснувшись губами его кожи. Контакт мгновенно отозвался через их резонанс чертовски приятной для обоих пульсацией. Откусив печенье, блондин почувствовал на языке сладость фиников и после облизнулся.       «Архонты… Я только что это сделал. Я действительно это сделал!»       — Вкусно? — негромко спросил Аль-Хайтам, и его большой палец на долю секунды дольше необходимого задержался у нижней губы того, стирая невидимую крошку.       — Очень... сладко, — прокомментировал Кавех, чувствуя, как лицо полыхает так ярко, что, кажется, его можно увидеть из самой Гандхарвы. Он поспешно опустил взгляд в свою чашку, лихорадочно делая глоток уже почти остывшего кофе.       Проверяющий наконец пришёл в себя и начал строчить в планшете с удвоенной скоростью. Кажется, там скоро будет целое сочинение…       — Тактильная поддержка в моменты когнитивного истощения... Это великолепно ложится в концепцию «семейного счастья»!       — Мы просто заботимся друг о друге, Идрис, — пожал плечами Аль-Хайтам, и его колено под столом в последний раз уверенно прижалось к колену Кавеха, прежде чем он наконец разорвал дистанцию. — Это и есть наш фундамент.       Представитель комиссии неохотно опустил планшет и медленно поднялся из-за стола. Его лицо выражало крайнюю степень удовлетворения.       — Что ж, господа. Думаю, для начала этого достаточно. Ваша «утренняя рутина»... правда приятна глазу. Всё это войдёт в отчёт для комиссии. Но имейте в виду, это ещё не всё. Я к вам ещё зайду, если вы не против.       Когда за Идрисом наконец закрылась дверь, Кавех обессиленно уронил голову на руки прямо на кухонном столе.       — Я тебя ненавижу, — глухо донеслось из-под его ладоней. — Ты... ты просто невозможный, наглый, манипулятивный кусок…       Последнее слово было невозможно расслышать, но оно точно было.       — Твоя ненависть звучит крайне неубедительно, — спокойно подметил секретарь.       Кавех резко вскинул голову, собираясь высказать всё, что он о нём думает, но Аль-Хайтам уже наклонился к нему вплотную. Он не дал архитектору вскочить с места, перехватив его подбородок пальцами, всё ещё испачканными, из-за него же, серым графитом.       — И я могу тебе это доказать, — прошептал Аль-Хайтам, и в его бирюзовых глазах вспыхнуло что-то пугающе тёмное.       В тот момент, когда блондин хотел возмутиться, Аль-Хайтам приблизился и накрыл его губы своими. Это был собственнический, нетерпеливый поцелуй, приправленный вкусом горького кофе. Резонанс соулмейтов был умопомрачительным. Мехрак над ними издал радостный ультразвуковой писк, продолжая освещать кухню ослепительно розовым сиянием, но теперь уже даже транслируя на все поверхности маленькие сердечки.       И именно в эту секунду входная дверь с тихим скрипом отворилась.       — Простите, я забыл своё перо... — голос молодого представителя комиссии осекся на полуслове, когда он заглянул на кухню.       Кавех вздрогнул и попытался отстраниться, но Аль-Хайтам, почувствовав присутствие свидетеля, лишь крепче сжал его затылок, не давая прервать контакт ещё несколько бесконечных секунд. Идрис замер на пороге, выронив свой планшет. Его лицо приобрело цвет спелого томата, а очки съехали на самый кончик носа.       — О... Архонты... — пробормотал юноша, лихорадочно нащупывая ручку двери. — Я... я зайду позже!.. Или не зайду! Простите!       Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали чашки на столе.       Аль-Хайтам наконец отстранился, медленно слизывая вкус кофе со своих губ. Он выглядел бы до чёртиков невозмутимым, если бы не его расширенные зрачки.       — Кажется, — негромко произнёс секретарь, глядя на совершенно онемевшего, пунцового Кавеха, — вопрос с «искренностью» наших чувств в отчёте теперь закрыт окончательно.       Кавех лишь открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Его рука бессильно соскользнула с плеча соулмейта. Это был самый настоящий шок для него.       — Ты... — выдохнул он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты это сделал только потому, что знал, что он вернётся за пером?!       Аль-Хайтам сперва проигнорировал. Он медленно выпрямился, поправляя одежду на себе. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Как будто ничего вообще не случилось.       — Какая разница? — фыркнул секретарь, глядя на Кавеха сверху вниз. — Главное, что он это увидел. Ты ведь сам хотел стопроцентной убедительности.       Архитектор вскочил со стула, едва не опрокинув остатки кофе. Его трясло от смеси ярости, стыда и того самого пугающего тепла, которое до сих пор пульсировало на губах.       — Убедительности?! Ты просто воспользовался моментом! Ты выставил меня… нас… — он запнулся, задыхаясь от возмущения. — Ты хоть понимаешь, что он теперь напишет? Он напишет, что мы не можем держать себя в руках даже во время завтрака!       — Именно, — Аль-Хайтам спокойно взял со стола забытое Идрисом перо и повертел его в руках. — Иррациональное поведение — лучшее доказательство искренности для таких, как он. Поздравляю, Кавех. Твой грант у тебя в кармане. Можешь начинать паковать чемоданы в свой воображаемый дом.       Слова о «паковке чемоданов» задели Кавеха больнее, чем холодный тон соулмейта.       «Он снова это сделал. Ударил правдой, чтобы скрыть всё остальное. Но этот поцелуй… он не был похож на игру на публику. Он был слишком… настоящим. Или я просто хочу в это верить?»       Мехрак, всё это время так и висевший под потолком, издал тихий, жалобный звук. Его розовое свечение сменилось тусклым фиолетовым — чемоданчик явно не понимал, почему после такого яркого момента в доме снова воцарился холод.       — Я… я пойду к себе, — глухо произнёс Кавех, не в силах больше выносить этот тяжелый, изучающий взгляд бирюзовых глаз. — Мне нужно… работать.       — Иди, — Аль-Хайтам отвернулся к окну, делая вид, что его крайне заинтересовал вид. — И отмой наконец этот графит с кожи.       Когда Кавех скрылся в своей комнате, Аль-Хайтам медленно опустил взгляд на свои испачканные пальцы. На самом деле это никогда не мешало ему. Это было хорошим напоминанием для него о силе их связи. Он всё ещё чувствовал вкус кофе и мягкость чужих губ. Секретарь прижал ладонь к лицу, стараясь подавить мощный всплеск смятения. Он тоже не был спокоен, хоть и хотел таким казаться.       «Что же я делаю?..»

***

      Прошло несколько часов, которые оба провели в напряжённом уединении. Кавех решительно отмыл руки. Мыло нещадно щипало кожу, но все серые пятна графита наконец-то исчезли. Он смотрел в зеркало на свои губы, вспоминая поцелуй и чувствовал, как внутри закипает азартный гнев.       — Иррациональное поведение, значит? — прошептал он своему отражению. — Ну хорошо, Аль-Хайтам. Посмотрим, как ты запоёшь перед всем Большим базаром.       Он распахнул дверь с такой силой, что Мехрак, мирно дремавший на ковре, подпрыгнул и замигал всеми цветами радуги. Аль-Хайтам сидел в гостиной с книгой, как ни в чём не бывало. Он даже не поднял взгляда, когда Кавех промаршировал мимо него к выходу, на ходу набрасывая свой самый нарядный плащ.       — Собирайся. Я голоден. Нам нужно купить продукты для нашего «семейного ужина». И не забудь, что за нами точно будут наблюдать, — звонко и с неким вызовом произнёс архитектор, замирая в проходе.       Аль-Хайтам медленно закрыл книгу. Его взгляд скользнул по решительному лицу Кавеха, задержавшись на его губах.       — Ты уверен, что готов к продолжению спектакля? — осторожно спросил секретарь, поднимаясь с кресла.       — О, я более чем уверен! — блондин вызывающе улыбнулся. — Пошли. Посмотрим, насколько ты убедителен, когда на тебя смотрят не только перепуганные студенты, но и половина города.

***

      На Большом базаре было не протолкнуться. Аромат специй, шум толпы и крики торговцев обычно раздражали Аль-Хайтама, но сегодня он даже не включил активный шумоподавляющий режим на своих наушниках, сосредоточив всё внимание на идущем рядом юноше. Кавех решил не медлить. Стоило им войти под своды рынка, как он сам, не дожидаясь инициативы соседа, тесно прижался к его боку и демонстративно переплёл их пальцы. Он чувствовал, как Аль-Хайтам на мгновение напрягся. Его ладонь была горячей, а пульс, передаваемый через резонанс, внезапно подскочил.       «Ага! Попался!» — торжествующе подумал архитектор. — «Не такой уж ты и равнодушный, когда я сам перехожу в наступление!»       — Смотри, дорогой, какие чудесные персики зайтун! — достаточно громко произнёс Кавех, указывая свободной рукой на лавку, и для пущего эффекта положил голову на плечо соулмейта.       Торговка фруктами расплылась в умилённой улыбке, видя перед собой красивую и явно влюблённую пару, а двое студентов Академии, проходивших мимо с охапками свитков, едва их не выронили. Для случайных прохожих это были просто двое соулмейтов, закупающих продукты к ужину, но для тех, кто хоть раз слышал их перепалки, это зрелище было сродни тому, как если бы в пустыне внезапно выпал снег.       Аль-Хайтам молчал ровно три секунды, а затем он сделал то, чего Кавех никак не ожидал. Вместо того чтобы фыркнуть или просто проигнорировать, он остановился, заставляя того тоже замереть, и медленно, на глазах у всей толпы, притянул его за талию к себе так плотно, что их бедра соприкоснулись.       — Если мы выбираем персики для десерта, — голос секретаря прозвучал низко и бархатно, разносясь по рядам, — то давай возьмём те, что послаще. Прямо как ты… любишь.       Он свободной рукой осторожно заправил выбившуюся золотистую прядь Кавеха за ухо, нежно коснувшись кончиками пальцев его шеи.       «Это уже слишком!» — Кавех почувствовал, как его план мести летит в бездну, а лицо было уже розовее этих персиков. — «Он переигрывает! Или не переигрывает?!»       Мехрак, летевший следом, не выдержал и издал длинную, восторженную трель, заливая прилавок розовыми бликами в виде сердечек. Явно заставляя своего создателя окончательно пожалеть об этом экспериментальном нововведении. Прохожие начали оборачиваться, шептаться и улыбаться.       — Ты... — прошипел Кавех, пытаясь сохранить «лучезарную» улыбку для зрителей. — Ты что творишь? На нас все смотрят!       — Мы работаем на результат, Кавех, — Аль-Хайтам наклонился к самому уху соулмейта, обжигая его своим дыханием. — Разве не ты хотел проверить, как далеко я готов зайти? Я только начал.       Кавех стиснул зубы, пытаясь сдержать поток эмоций. Его собственный план мести стремительно рассыпается в прах под невозмутимым натиском Аль-Хайтама. Он-то рассчитывал смутить этого ледяного человека, заставить его чувствовать себя неловко под чужими взглядами, но секретарь, кажется, чувствовал себя в роли «влюблённого соулмейта» как рыба в воде.       «Какого чёрта вообще?! Он делает это специально! Он знает, что я сейчас вспыхну, как сухая трава в пустыне! Но я не сдамся... не в этот раз!»       — Конечно, — Кавех согласно закивал и, вместо того чтобы отстраниться, ещё плотнее прижался к плечу соседа. — Ты всегда так внимателен к моим вкусам.       — Какая гармония! — почти пропела торговка, не сводя с них глаз. — Для такой пары только самые лучшие персики зайтун. Самые спелые и розовые, прямо как румянец на щеках вашего соулмейта!       — Не смущайте его, — негромко, с той самой бархатной хрипотцой произнёс Аль-Хайтам, глядя архитектору прямо в глаза. — Он сегодня особенно чувствителен.       «Он… он что, подыгрывает?! Или это уже не игра?!» — Кавех почувствовал, как земля уходит из-под ног.       Однако, решив всё же идти до конца, он потянулся к кошельку, но пепельноволосый мягко перехватил его руку. У них вряд ли есть сейчас время на то, чтобы ждать, пока тот пересчитает свои последние монетки.       — Позволь мне, — шепнул секретарь, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкоснулись.       Кавех, окончательно теряя контроль над ситуацией, решил нанести «смертельный» удар. Он приподнялся на цыпочках и быстро поцеловал Аль-Хайтама в щёку, прямо на глазах у ошарашенной торговки.       — Спасибо, — выдохнул он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       В этот миг время на Большом базаре словно остановилось. Аль-Хайтам замер с монетами в руке и широко раскрытыми глазами. Мехрак рядом с ними издал счастливый, громкий писк и засиял так ярко, что на него начали оборачиваться даже в соседних рядах.       — Какая забота! — мечтательно вздохнула торговка, торопливо протягивая им корзину с персиками. — Берите, молодые люди! Пусть ваша связь будет такой же сладкой!       — Благодарю, — голос секретаря вернул свою привычную твёрдость, но Кавех чувствовал, как под этой напускной сдержанностью затаилось напряжение.       Аль-Хайтам невозмутимо расплатился и принял корзину, но вместо того, чтобы поспешить домой, он увлёк партнёра дальше вглубь базара.       — Тебе нормально? — зашептал Кавех, чувствуя себя невозможно неловко после такого «шоу». — Я же тебя… Ну, это! Прямо там. Ты должен был хотя бы попытаться отстраниться, а не делать вид, что тебе это нравится.       Аль-Хайтам не отвечал. Он даже не замедлил шаг, лишь крепче сжал ладонь архитектора, снова переплетая их пальцы так. Пульс секретаря, передающийся Кавеху через резонанс, застучал тяжело и часто, никак не сочетаясь с его беспристрастным лицом.       — Эй, я с тобой говорю! — возмутился блондин, чуть дёрнув своей рукой для привлечения внимания.       — Если твоей целью было выбить меня из колеи, — наконец-то заговорил Аль-Хайтам, не глядя на соулмейта, — то ты её не достиг. Мы договорились об убедительности. И я не вижу смысла менять стратегию только потому, что ты вдруг испугался собственной смелости.       Они остановились у прилавка с овощами. В узком проходе их бесцеремонно толкнул прохожий с огромной корзиной, и Кавех, не ожидавший удара, потерял равновесие. Его нога предательски соскользнула, и он уже приготовился к позорному падению прямо в ящики с капустой. Однако Аль-Хайтам среагировал мгновенно и притянул его к себе со спины. Архитектор буквально врезался лопатками в чужую грудь, чувствуя, как сильная рука секретаря намертво обхватила его поперек талии, удерживая на весу. Он замер, боясь даже вдохнуть. Кожей чувствовал каждое движение Аль-Хайтама и то, как на мгновение сбилось его дыхание при этом резком контакте. Резонанс соулмейтов под кожей отозвался глухим, мощным толчком.       — Осторожнее, — негромко, почти над самым ухом произнёс Аль-Хайтам. Его голос провибрировал сквозь всё тело Кавеха, заставляя вздрогнуть. — Смотри под ноги если не хочешь закончить эту прогулку в лазарете.       Мехрак в ту же секунду издал резкий, встревоженный писк. Его индикаторы вспыхнули агрессивным красным, и из боковых пазов со свистом выскочили тонкие металлические манипуляторы. Они хищно лязгнули в воздухе, готовые либо вцепиться в плечо случайного обидчика, либо подхватить падающего Кавеха за пояс. Но, зафиксировав, что хозяин уже находится в объятиях Аль-Хайтама, чемоданчик мгновенно «остыл». Манипуляторы с мягким щелчком убрались обратно в пазы, а красный свет плавно перетёк в ликующий розовый. Мехрак опять издал свою длинную, довольную трель, зависнув прямо перед их лицами.       — Твоё устройство на редкость кровожадно, — с усмешкой заметил Аль-Хайтам, так и не отпуская соулмейта.       — Он... просто помогает! — Кавех предпринял слабую попытку вырваться, но в объятиях Аль-Хайтама было слишком тепло и, к его огромному стыду, слишком надёжно. — Мехрак, прекрати пугать людей!       Но Мехрак решил, что хозяин слишком долго тормозит и с решительным «вж-ж-жух» спикировал прямо к прилавку. Он бесцеремонно отодвинул в сторону корзину какой-то почтенной дамы и раскрыл створки.       — Эй! Мехрак, потише! — шикнул блондин, теперь уже решительно пытаясь высвободиться из хватки партнёра, но тот лишь крепче сжал его талию, не давая сдвинуться с места.       Инструмент проигнорировал его замечание. Он подлетел к самому носу торговца и требовательно клацнул замком, указывая на пучок свежего редиса и спелые томаты. Тот, опешив от такого напора механизма, торопливо упаковал выбранные овощи. Чемоданчик ловко подхватил сверток и спрятал его в свои недра, издав победный звук, но тут же завис, требовательно мигая красным перед носом Аль-Хайтама.       — Он ждёт оплаты, — невозмутимо констатировал секретарь. — Твой инструмент не только ворчлив, но и законопослушен.       Кавех дёрнулся, пытаясь дотянуться до своего кошелька, чтобы в этот раз расплатиться, но Аль-Хайтам, всё ещё обнимавший его со спины, не позволил этого сделать.       — Стой смирно, — негромко приказал он, и Кавех почувствовал его дыхание прямо у своего уха. — Лучше подержи корзину с персиками.       Не разрывая их тесного контакта, он передал тому корзину и уже свободной рукой полез в свой карман. Для этого ему пришлось ещё плотнее прижаться к чужой спине, так что архитектор ощутил каждое движение его мышц. Аль-Хайтам достал мешочек с морой и, протягивая его торговцу через плечо соулмейта, на мгновение замер.       — Сколько? — спросил он, и его голос, вибрирующий в грудной клетке, отозвался дрожью в теле светловолосого юноши.       Торговец, глядя на эту сцену, только и смог, что пролепетать сумму. Мехрак в это время, словно издеваясь, подлетел сбоку и аккуратно подтолкнул локоть Аль-Хайтама, заставляя того еще сильнее навалиться на Кавеха.       — Прекрати! — возмутился Кавех, чувствуя, жгучий румянец на своих щеках. — Мехрак, я тебя перепрограммирую, клянусь!       — Он просто делает то, на что у тебя не хватает смелости, — парировал Аль-Хайтам, наконец расплатившись, но не спешив отстраняться. — Лети вперёд, Мехрак. К мясной лавке.       Чемоданчик радостно пискнул, сменив цвет на ярко-розовый под разочарованный стон Кавеха, и резво полетел вперёд, расчищая им путь в толпе своими острыми углами.       — Ты специально это делаешь, — выдохнул архитектор, когда они медленно двинулись следом. — Пользуешься тем, что он на твоей стороне.       — Я пользуюсь тем, что эффективно работает, — спокойно ответил пепельноволосый, переплетая свои пальцы с пальцами соулмейта. — А сейчас эффективнее всего позволить ему нести наши продукты, пока мы заняты... поддержанием образа.       — Ты на него плохо влияешь, — буркнул Кавех, понимая, что спорить бесполезно. — Раньше он слушался только меня. А теперь вы как будто в заговоре.       — Я просто отдаю логичные команды, которые он в состоянии выполнить, — Аль-Хайтам остановился у мясного прилавка, наконец отпуская руку Кавеха, чтобы достать кошелёк. — В отличие от твоих противоречивых приказов.       Он расплатился и кивнул на тяжелый сверток.       — Мехрак, забери. У твоего создателя сегодня подозрительно плохая координация, он точно всё уронит.       Кавех только закатил глаза, наблюдая, как его чемодан радостно забирает покупки по чужому указу.       — Ты чертовски невыносим. Специально выставляешь меня неуклюжим, чтобы потом читать нотации?       — Я просто экономлю наше время, — Аль-Хайтам снова сократил дистанцию между ними, жестом указывая направление к дому.       Дорога к дому прошла в относительном молчании, прерываемом лишь мерным гулом рынка и тихим писком Мехрака. Аль-Хайтам больше не отпускал руки Кавеха, игнорируя его попытки восстановить дистанцию. Резонанс соулмейтов под кожей, разогретый непрерывными касаниями в толпе, превратился в умиротворяющее тепло, которое лишало желания спорить. Дома тишина гостиной мгновенно поглотила остатки уличного шума. Чемоданчик с глухим стуком выгрузил все покупки на стол и деактивировался, оставив их вдвоём. Кавех, как всегда, занялся готовкой, особо не рассчитывая на помощь со стороны соседа. Однако, тот неожиданно всё же решил присоединиться, помыв и нарезав ингредиенты. Их ужин прошёл непривычно спокойно: вместо обычных колкостей в воздухе висело странное, немое согласие. Секретарь не надел наушники, как делал обычно, а архитектор поймал себя на том, что больше не пытается отводить взгляд. Близость соулмейта действовала на обоих успокаивающе как никогда.       Позже, когда за окнами окончательно стемнело, они оказались на диване в гостиной. Кавех пытался сосредоточиться на своих чертежах, но усталость и физическое присутствие Аль-Хайтама рядом заставляли мысли путаться и обрываться. Когда голова архитектора тяжело опустилась на плечо секретаря, тот даже не вздрогнул. Он лишь поправил книгу в руках и чуть заметно сдвинулся, позволяя соулмейту устроиться удобнее. Спустя время дыхание Кавеха выровнялось, и он окончательно уснул, согретый чужим теплом. Аль-Хайтам еще долго перелистывал страницы в абсолютной тишине, изредка поглядывая на спящего. В тусклом свете лампы его лицо утратило привычную жесткость. В этой комнате, скрытой от посторонних глаз, «поддержание образа» наконец сменилось чем-то подлинным и не требующим доказательств. Аль-Хайтам смотрел на едва заметную тень от ресниц Кавеха, замирая каждый раз, когда тот во сне прижимался к его плечу чуть плотнее. В голове привычно выстраивались логические цепочки, но сейчас они казались лишними. Резонанс соулмейтов, который он так долго интерпретировал как обычную биологическую аномалию, больше не поддавался сухому анализу. Он думал о том, насколько иррациональным было поведение этого человека. В общении с ним Кавех словно вечно искал драмы, возводил стены из слов и обид, но при этом первым же их разрушал, просто коснувшись его руки в толпе. Аль-Хайтам понимал, что этот шумный, эмоциональный архитектор полная противоположность его упорядоченному миру, но именно этот хаос создавал необходимый баланс. Взгляд Аль-Хайтама скользнул к Мехраку, стоящему в углу. Даже машина почувствовала то, что Кавех так упорно пытался замаскировать за «спектаклем» на рынке. Секретарь понимал: сегодня они перешли черту, за которой простое сожительство превратилось в нечто необратимое. Ему не нужны были громкие признания или клятвы. Мерного дыхания соулмейта у самого уха и тишины, которую больше не хотелось заполнять чтением, было более чем достаточно.       Секретарь осторожно закрыл книгу и отложил её на кофейный столик. Он не стал будить Кавеха, решив, что лишние несколько часов в таком положении стоят затёкшего плеча наутро. В конце концов, эффективность иногда можно принести в жертву комфорту, который понимали только они двое.

***

      Следующие несколько дней превратились в странную череду тщательно спланированных касаний и спонтанных проявлений нежности, которые постепенно перестали казаться чужеродными. Грань между необходимостью и желанием окончательно размылась, пока их дом продолжал посещать представитель комиссии в самое разное время суток. В присутствии гостя их «игра» достигла апогея. Аль-Хайтам вёл себя с пугающей естественностью: он спокойно придерживал Кавеха за талию, пока тот, изредка запинаясь, отвечал на вопросы; он мог не раздумывая притянуть того к себе и поцеловать уверенно, почти вызывающе. Кавех, поначалу опешивший, быстро сдался, отвечая соулмейту с той же отчаянной искренностью, которая сквозила во всём, что он делал. Со временем всё стало необъяснимо легче. Им больше не нужно было искать повод, чтобы столкнуться плечами в узком коридоре или задержать руку на чужом запястье, передавая чашку кофе. Напряжение, которое раньше вибрировало в воздухе при каждом контакте, сменилось комфортной привычкой. Кавех поймал себя на мысли, что перестал вздрагивать от тяжелого взгляда соседа, а сам секретарь всё чаще оставлял свои наушники на столе, предпочитая тишине дома голос соулмейта. Даже Мехрак перестал активно вмешиваться и в основном мирно дремал в углу, пока его создатель и секретарь делили одно пространство дивана, больше не пытаясь доказать друг другу, кто из них лучше справляется с ролью. Резонанс перестал быть внешним раздражителем, он вплёлся в их будни, превратившись из принудительной связи в естественную потребность ощущать чужое присутствие в каждой комнате их общей обители.       И вот, когда до конца этой странной недели оставалось всего три дня…       Этот вечер в Сумеру выдался особенно душным, а визит Идриса затянулся сверх всяких мер. Молодой человек с энтузиазмом первокурсника расспрашивал об «общей коже» соулмейтов, когда небо над городом внезапно раскололось. Гром громыхнул так, что посуда на кухне тихо звякнула, а Мехрак, отдыхавший на тумбочке испуганно пискнул. На город обрушился тропический ливень — сплошная стена воды, за которой мгновенно исчезли очертания соседних домов.       — Ох, кажется, я застрял, — пробормотал Идрис, с тревогой глядя в окно, по которому хлестали потоки. — В такую погоду ни до Академии, ни до дома не добраться, я вымокну до нитки за одну минуту.       — Оставайся у нас, — невозмутимо произнёс Аль-Хайтам, закрывая книгу. — Мы можем постелить тебе в гостиной на диване. Было бы нехорошо заставлять тебя рисковать здоровьем.       Кавех, замерший с подносом в руках, едва не выронил его. Он во все глаза уставился на соседа, не веря в то, что сейчас услышал.       «Сострадание? У него?! Да он скорее бы предложил Идрису добираться вплавь, чем позволил ему спать на своём диване! Что он задумал?»       — Ты серьёзно? — прошипел Кавех, когда юноша отошёл в ванную умыться. — Аль-Хайтам, не ври мне. Ты в жизни пальцем не пошевелил ради чужого удобства, если это не входило в твои планы. С чего вдруг такая щедрость?       — Неужели ты такого плохого мнения обо мне? — Хайтам подошёл вплотную, вынуждая Кавеха вжаться лопатками в дверной косяк. — По-твоему я могу вот так спокойно отпустить этого бедолагу в такой опасный шторм?       «Он специально. Он всё это подстроил! Наверняка видел тучу ещё из окна! Он просто хочет затащить меня в свою комнату, чтобы окончательно лишить личного пространства. И я не верю, ни на секунду не верю, что ему жалко этого парня!»       — Ты маньяк! — Кавех покраснел до кончиков ушей. — Ты просто хочешь затащить меня в свою постель, чтобы поиздеваться! Я не верю, что ты внезапно проникся жалостью к этому парню!       — Думай как хочешь, — отрезал секретарь, забирая у него из рук поднос. Его пальцы на секунду коснулись пальцев соулмейта, и по руке архитектора прошлась ощутимая вибрация от их резонанса. — Иди готовь постель для гостя. А свои вещи перенеси в мою спальню. Подушку можешь взять свою.       Мехрак, заметив, как пульс создателя участился, выдал серию радостных розовых вспышек, явно одобряя решение Аль-Хайтама.       — И ты туда же! Предатель! — возмутился Кавех, бросая свирепый взгляд на чемодан.       Спустя полчаса, когда Идрис, рассыпаясь в благодарностях, устроился в гостиной, Кавех замер перед дверью комнаты Аль-Хайтама. На нём была лишь тонкая ночная рубашка, и в тишине коридора он казался себе особенно беззащитным. Внутри было тихо, пахло сандалом и старой бумагой. Это пространство всегда казалось Кавеху неприступной крепостью, а теперь ему предстояло провести здесь целую ночь.       «Спокойно, Кавех. Это просто кровать. Просто одна ночь ради проекта… Но почему мои коленки так дрожат?»       — Заходи, — раздался голос секретаря из-за двери. — Идрис уже укладывается. Не заставляй его сомневаться в нашей связи.       Кавех переступил порог, прижимая к груди свою подушку так, словно это был единственный щит, способный защитить его от грядущей ночи. Дверь за спиной закрылась с негромким щелчком, полностью отрезая путь к отступлению. В комнате Аль-Хайтама царил полумрак, разбавленный лишь мягким светом единственной настольной лампы. Хозяин комнаты уже сидел на краю широкой кровати, избавляясь от сапог с тем самым невозмутимым видом, который бесил Кавеха больше всего на свете.       — Ложись, — Аль-Хайтам кивнул на свободную половину матраса, даже не обернувшись. — И прекрати так тяжело дышать, как будто словишь сейчас паническую атаку.       — Я не паникую! — прошипел Кавех, укладывая свою подушку на самый край, подальше от подушек соседа. — Я просто возмущён! Ты… ты нагло воспользовался случаем. Ты ведь знал, что будет дождь, признай это!       — Ещё скажи, что я сам вызвал этот шторм. Хотя я просто обернул обстоятельства в нашу пользу, — секретарь выпрямился, оставаясь в одних лишь пижамных штанах.       В слабом, золотистом свете настольной лампы его торс казался изваянием из светлого мрамора: чёткие линии плеч, рельефные мышцы груди и живота, которые перекатывались под кожей при каждом его движении. Архитектор невольно сглотнул, чувствуя, как во рту мгновенно пересохло. Он сотни раз видел Аль-Хайтама в домашней одежде, но вот так, в интимном полумраке спальни, без лишних слоев ткани, это ощущалось совсем иначе.       «Архонты, он что, издевается? Неужели нельзя было надеть хотя бы майку? Он же знает... он не может не знать, как это действует!» — мысли Кавеха путались, а взгляд предательски скользил по ложбинке между ключицами Аль-Хайтама и ниже, к чёткому прессу.       Он тут же начал лихорадочно выстраивать баррикаду из одеяла и подушек между их половинами кровати. Действовал быстро и сосредоточенно, стараясь вообще не смотреть на соулмейта.       — Что ты делаешь? — Аль-Хайтам наконец повернул голову, наблюдая за тем, как Кавех усердно взбивает «границу».       — Ограждаюсь от тебя! — огрызнулся блондин. — Чтобы ты случайно не… не вторгся в моё пространство во сне!       — Рационально, — секретарь погасил лампу, и комнату резко поглотила темнота. — Если тебе так легче уснуть.       Кавех забрался под одеяло, замирая на самом краю кровати. Он чувствовал, как матрас слегка прогнулся под чужим весом. В тишине ливень, барабанивший по крыше, казался оглушительным, но ещё громче был стук собственного сердца. Через резонанс соулмейтов он ощущал каждое движение соседа: как тот поправил подушку, как вытянулся, как лёг.       «Он слишком близко. Слишком. Архонты, помогите мне дожить до утра и не выдать себя».       Прошло около часа. Сон не шёл. Кавех лежал на боку, бесконечно вглядываясь в темноту, пока не почувствовал, как Аль-Хайтам медленно, практически бесшумно перекатился на его сторону. Баррикада из подушек была безжалостно смята одной рукой. Матрас прогнулся совсем рядом. Аль-Хайтам сократил дистанцию до минимума, и теперь он ощущал спиной жар его тела, даже не касаясь его.       «Он… он что, серьёзно?! Я же выстроил границу! Какого чёрта он творит? Это вторжение!.. И почему мне кажется, что в этой комнате внезапно закончился кислород?»       Резонанс под кожей словно стал бомбой замедленного действия. Пульс Аль-Хайтама, который до этого был идеально спокойным, вдруг стал тяжёлым и отчётливым, отбиваясь в затылке Кавеха глухими ударами, словно их сердца начали биться в унисон.       — Т-ты что делаешь? — прошептал Кавех, и его голос в тишине спальни прозвучал всё равно громко. — Вернись на свою сторону! Подушки… ты их смял!       — Эти подушки мешают циркуляции воздуха, — тихо отозвался секретарь. Его голос, низкий и вибрирующий, прошёл сквозь подушку Кавеха и отозвался дрожью где-то в районе груди. — Зачем ты лежишь на самом краю? Ты упадёшь как только уснёшь, создашь шум, и Идрис решит, что у нас в спальне потасовка.       После этих слов, пепельноволосый лениво закинул руку поверх талии соулмейта, притягивая его к себе по ближе, прямо к груди.       «Архонты! Он меня трогает! Прямо… вот так! Его рука такая тяжелая… и горячая. Моё сердце сейчас просто выскочит из груди, и он это чувствует. Он точно это чувствует через нашу связь!»       Кавех попытался дёрнуться, но Аль-Хайтам лишь крепче сжал пальцы на его животе, не давая отстраниться хоть как-то. Его дыхание коснулось шеи архитектора, заставляя того мелко задрожать.       — Перестань дрожать, — шёпотом приказал Аль-Хайтам. — Твоя паника мешает уснуть мне. Просто дыши со мной в такт. Это самый эффективный способ успокоиться.       — Я не могу дышать «в такт», когда ты… когда мы… в такой позе! — Кавех зажмурился, чувствуя, как лицо полыхает от смущения. — Ты это специально! Ты просто пользуешься тем, что я не могу закричать!       — Замолчи, — Аль-Хайтам уткнулся носом в его макушку, окончательно лишая Кавеха возможности защищаться. — Идрис за стеной, и у него, в отличие от тебя, отличный слух.       «Невыносимый. Просто невозможный человек. Он прикрывается Идрисом как щитом, а сам… сам просто…»       — Пусть слушает! — Кавех резко развернулся в кольце его рук, оказываясь лицом к лицу с секретарём. — Пусть хоть протоколы пишет! Ты переходишь все границы! Ты позвал его на ночь, чтобы затащить меня сюда! Чтобы…       — Чтобы что? — перебил Аль-Хайтам. Его голос стал опасно тихим, и архитектор почувствовал, как рука на его талии напряглась.       Во мраке комнаты Кавех видел лишь очертания его лица и блеск глаз, которые сейчас казались темнее грозового неба за окном.       — Чтобы в очередной раз показать, как легко ты можешь меня сломать? — выдохнул блондин, чувствуя, как глаза начинают намокать из-за сдерживаемых эмоций. — Что этот проклятый резонанс важнее моей гордости?       — Твоя гордость мешает тебе увидеть очевидное, — Аль-Хайтам медленно подался вперёд, сокращая последние миллиметры между ними.       — И что же очевидно?! — почти выкрикнул Кавех тому в лицо, но его голос оборвался.       Вместо ответа Аль-Хайтам накрыл его губы своими. Кавех издал было возглас, но звук быстро утонул в поцелуе. На сей раз, это точно не было «спектаклем» для Идриса, не было тренировкой и уж тем более издёвкой. Поцелуй был настоящим, чуть требовательным, но очень чувственным. Это было немое признание, которое секретарь впечатывал в его губы с какой-то отчаянной прямотой. Под пальцами Кавеха, судорожно вцепившимися в плечи соулмейта, перекатывались напряжённые мышцы, а их связь усиливала все ощущения вдвое. От силы этого резонанса в ушах стоял гул, заглушающий даже раскаты грома снаружи.       «Он… это делает. Без свидетелей. Почему? И почему… почему мне кажется, что я ждал этого целую вечность?»       Аль-Хайтам перехватил его запястья, прижимая их к матрасу по обе стороны от головы. Хватка была достаточно мягкой, чтобы не причинить боли, но при этом достаточно крепкой, чтобы удержать на месте. Кавех дёрнулся, скорее по привычке, чем от реального желания сбежать. Тем временем их поцелуй становился всё более настойчивым, и он едва поспевал на него отвечать. Но это рвение определённо было абсолютно взаимным. Секретарь отстранился лишь на долю секунды, чтобы заглянуть в лицо своего соулмейта. В темноте его глаза казались почти чёрными, а расширенные зрачки изредка отражали вспышки молний за окном.       — Надеюсь, достаточно понятно?.. — выдохнул он в самые губы и снова смял их, окончательно выбивая лишние мысли из головы архитектора.       В этом жесте не осталось и тени той обычной, холодной сдержанности — лишь накопленная годами жажда, прорвавшая «плотину». Кавех всхлипнул, когда горячий язык Аль-Хайтама бесцеремонно вторгся в его рот, заставляя его послушно разомкнуть губы. Их языки сплетались, а тяжёлое дыхание смешалось. И стоило архитектору только войти во вкус, как тот уже оторвался, спускаясь ниже. Влажные поцелуи обжигали челюсть, скулы и, наконец, добрались до чувствительной кожи на шее. Кавех запрокинул голову, тяжело и часто дыша, когда почувствовал резкий укол боли и жара чуть ниже уха.       — Хайтам... — зов сорвался на стон. — Что ты...       Секретарь не ответил, лишь сильнее прижал его к матрасу своим телом, оставляя на бледной коже яркую, багровую метку. Как же давно ему хотелось это сделать. От ощущения податливости соулмейта он испытывал истинное собственническое удовольствие.       — Не болтай, — пробормотал Аль-Хайтам, и его губы скользнули к ключице, где он оставил ещё один след, жадно втягивая кожу. Хотя тот стон — один из лучших звуков, которые он слышал.       Кавех жалобно постанывал, пока тот метил его, специально оставляя яркие засосы на самых видных местах: у самой линии челюсти, на изгибе плеча. Там, где завтра их не скроет ни один высокий воротник.       В один момент, тяжёлая и уверенная рука Аль-Хайтама, забралась под ночную рубашку соулмейта, оглаживая рёбра, грудь и заставляя того мелко дрожать. Каждое касание словно отзывалось электрическим разрядом. Кавех чувствовал, как его собственная гордость тает, сменяясь отчаянной потребностью быть ещё ближе. Они были двумя половинами одного целого, которые наконец-то перестали бороться друг с другом.       — Не смей... не смей утром говорить, что это была очередная игра, — выдохнул блондин, прижимаясь лбом к груди партнёра.       Освобождённые от захвата руки Кавеха больше не сжимали простыню. Его пальцы впились в крепкие плечи секретаря, оставляя на них мелкие царапины, пока он пытался хоть как-то заземлиться в этом бушующем резонансе.       — Утром я буду слишком занят тем, что буду смотреть на следы, которые я на тебе оставил, — парировал Аль-Хайтам, прерывисто выдыхая тому в шею.       Архитектор почувствовал, как по его собственной спине пробежала волна мурашек и сильного жара. Секретарь сорвал с него рубашку с такой решительностью, будто избавлялся от последней преграды, мешавшей ему дышать. Взгляд сразу забегал по обнажённой коже груди и живота.       — Ты такой горячий... — прошептал Кавех, обхватывая бёдрами талию соулмейта и порывисто притягивая его к себе, не давая собой любоваться.       — Как и ты, — Аль-Хайтам бережно придержал его бёдра руками, позволяя их телам максимально прижаться друг к другу.       Кавех зажмурился, впиваясь пальцами в крепкие лопатки соулмейта, чувствуя, как их общая связь вибрирует от невероятного напряжения. Аль-Хайтам снова накрыл его губы своими, превращая поцелуй в нечто запредельное, лишая их обоих возможности вдохнуть. Одна рука скользнула вниз, оглаживая бедро и ягодицу, заставляя Кавеха выгибаться и плавиться под этим напором. Резонанс мгновенно превратился в ослепительную вспышку. И он чувствовал, как Аль-Хайтам уже второй рукой осторожно, но собственнически, ведёт ладонью по его животу, и каждое мимолетное касание отдавалось штормом внизу его живота.       — Посмотри на меня, — потребовал Аль-Хайтам, неохотно отрываясь от его губ. Ему был важен зрительных контакт, чтобы понять, как далеко он готов пойти.       Кавех послушно открыл глаза, видя в полумраке лишь расширенные, почти чёрные зрачки соулмейта. Там было только отражение его собственного необузданного желания. Не думая, он потянулся вверх и, обхватив лицо партнёра горячими ладонями, сам притянул его к себе для нового поцелуя.       Это было признание поражения.       Аль-Хайтам глухо застонал прямо в его губы, и этот звук, такой надломленный и нехарактерный для него, выбил из архитектора последний кислород. Руки секретаря, до этого требовательные, вдруг стали пугающе нежными. Он медленно оглаживал талию Кавеха, лаская кожу так трепетно, словно под ним был хрупкий фарфор.       — Ты... меня с ума сводишь, — почти прорычал Аль-Хайтам, разрывая поцелуй и зарываясь лицом в изгиб шеи, где уже багровели оставленные им засосы.       Кавех почувствовал, как тот осторожно, почти благоговейно прикусил кожу на ключице, оставляя ещё одну горячую метку. Как будто ему всё было мало.       — Ты на мне живого места не оставишь… — выдохнул блондин, в очередной раз выгибаясь под его ладонями. Но это не звучало как претензия, скорее наоборот.       — Потому что ты — мой, — прошептал в ответ тот, продолжая дюйм за дюймом, исследовать тело Кавеха.       Эту ночь они провели в каком-то лихорадочном полузабытьи, где нежность сменялась страстью, а страсть — тихими, едва слышными признаниями, под мерный рокот утихающего ливня.

***

      Рассвет просочился в спальню тонкими лучиками света, когда шторм за окном окончательно стих, оставив после себя лишь мерную капель. Кавех открыл глаза и не сразу понял, где находится. Воздух в комнате казался тяжёлым, а всё его тело ныло от непривычного напряжения. Он попытался пошевелиться, но сильная рука, по-хозяйски лежащая на его талии, притянула его обратно. Кавех вздрогнул, когда кожей ощутил жар чужого тела.       «Архонты... это был не сон. Мы... мы действительно...»       Он осторожно скользнул взглядом по плечу Аль-Хайтама, спящего рядом, и его сердце пропустило удар. На бледной коже секретаря отчётливо виднелись следы его собственных ногтей — красные дорожки, оставленные в порыве ночной страсти. Архитектор сглотнул и невольно коснулся своей шеи. Пальцы сразу нащупали горячую, припухшую кожу. Он бросился к зеркалу, стоявшему у стены, и едва не вскрикнул: на его шее, ключицах и у самой линии челюсти красовалось множество ярких, багровых засосов.       — Аль-Хайтам! — гневно прошипел он, оборачиваясь к кровати. — Посмотри на это! Как я теперь выйду к Идрису?!       Аль-Хайтам медленно открыл глаза. В его взгляде было только глубокое удовлетворение. Он приподнялся на локтях, ничуть не смущаясь своей наготы, и окинул соулмейта долгим, изучающим взглядом.       — Я сделал именно то, что требовал наш резонанс, — спокойно ответил секретарь, и его голос, охрипший после ночи, заставил Кавеха мелко вздрогнуть. — Идрис хотел больше доказательств искренности. Теперь они у тебя на шее. Можешь считать это финальным штрихом к твоей победе.       — Это... это не штрих! Это катастрофа! — Кавех скорее начал искать свою рубашку, которая скорее всего валялась где-то на полу. — Он же поймет! Он всё поймет!       — Именно для этого я его и оставил на ночь, — Аль-Хайтам неторопливо поднялся с кровати, подходя к тому со спины.       Он обнял его, не обращая внимания на слабые попытки архитектора вырваться, и прижался губами к одной свежей отметке на шее. Через их общую связь Кавех ощутил мощный прилив чужой нежности, который мгновенно погасил его панику.       — Спокойно, — прошептал Аль-Хайтам ему в макушку. — Сходи в душ. А я проверю нашего гостя.       В этот самый момент, в дверь спальни внезапно раздался бодрый стук.       — Господа? — голос представителя комиссии из-за двери звучал подозрительно весело. — Простите за беспокойство, дождь закончился! Я собираюсь уходить и хотел поблагодарить за гостеприимство!       Блондин замер, вцепившись в найденную рубашку. Мехрак, находившийся тоже за дверью, выдал серию довольно радостных трелей. Оставалось только молиться, чтобы это не означало, что он всю ночь сканировал происходящее здесь.       — Сделай лицо попроще, дорогой, — Аль-Хайтам накинул халат, бросив на партнёра многозначительный взгляд. — Шоу продолжается.       — Аль-Хайтам, это не смешно! — тот в панике натягивал уже рубашку, путаясь в пуговицах. — Он же увидит!       Аль-Хайтам, совершенно не смущённый их общим видом, неспешно подошёл к Кавеху и, проигнорировав его попытку отшатнуться, уверенно застегнул верхнюю пуговицу его рубашки. Пальцы секретаря на мгновение задержались у самой кромки яркого пятна на шее архитектора.       — Если ты будешь так лихорадочно дёргаться, он решит, что ты совершил преступление, а не просто провёл очередную ночь с соулмейтом.       Секретарь открыл дверь спальни именно в тот момент, когда Идрис уже занёс руку для второго стука. Молодой человек мгновенно замер. Его взгляд невольно скользнул по расслабленному Аль-Хайтаму, чьи волосы были непривычно растрёпаны, а затем переместился на Кавеха, стоявшего чуть позади. Архитектор застыл, как вкопанный, сжимая в руках воротник рубашки, который он хотел натянуть по выше. Проверяющий неловко поправил очки. Его глаза расширились, когда он заметил выглядывающий из-под воротника Кавеха багровый край засоса.       В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только торжествующим писком Мехрака.       — О… — Идрис густо покраснел, мгновенно утыкаясь взглядом в свои ботинки. — Доброе утро, господа. Я-я вижу, ночь была… продуктивной.       — Более чем, — довольно отозвался Аль-Хайтам, и Кавех готов был поклясться, что в голосе этого бессовестного человека прозвучала неприкрытая гордость. — Шторм закончился. Тебе пора в Академию, Идрис. Отчёт сам себя не напишет.       — Да-да! Конечно! — юноша лихорадочно закивал, пятясь к выходу. — Я всё понял! Никаких сомнений! Гармония… абсолютная! Простите, я уже ухожу!       Дверь за ним захлопнулась с такой скоростью, что Кавех наконец смог выдохнуть. Он обессиленно прислонился к косяку, чувствуя, как горит кожа там, где её касались губы Аль-Хайтама.

***

      Под конец недели зал заседаний комиссии Кшахревара показался Кавеху клеткой, наполненной слишком ярким светом и удушливым ожиданием. Когда один из мудрецов, сияя от гордости, вручил ему свиток с печатью и официально объявил об утверждении гранта, архитектор почувствовал не радость, а странную пустоту. Свиток весил меньше, чем те несколько ночей, что они провели вместе.       Выйдя из здания, Кавех остановился у фонтана, глядя на документ в своих руках.       — Ну вот и всё, — выдохнул он, не поворачивая головы к Аль-Хайтаму, который стоял рядом, привычно скрестив руки на груди. — Мы победили. Комиссия в восторге.       Он заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось.       — Ты можешь больше не притворяться, Аль-Хайтам, — тихо добавил блондин, наконец посмотрев на соулмейта. — Твоя «стратегия» сработала идеально. Теперь я смогу… найти себе жильё, как только получу первую выплату. И ты наконец-то получишь свою долгожданную тишину.       Секретарь молчал. Его взгляд, обычно острый и холодный, сейчас был странно неподвижным. Он медленно сократил расстояние между ними, игнорируя редких прохожих.       — Съехать? — переспросил он, и в его голосе прозвучала та самая низкая вибрация, от которой у Кавеха почти подкосились колени. — Чтобы ты снова нашёл способ превратить свою жизнь в хаос, но уже без моего участия?       — Но ведь… — Кавех запнулся. — Мы договорились. Ведь всё это было ради гранта! Весь этот спектакль, поцелуи… Ты сам говорил, что это эффектное шоу!       Аль-Хайтам вдруг перехватил его запястье — то самое, где под тканью рукава всё ещё скрывались их «частные переписки». В месте касания резонанс вспыхнул с такой силой, что Кавех невольно охнул.       — Кто сказал, что я притворялся? — негромко произнёс секретарь.       Он не отпускал руку, его пальцы собственнически сжались.       — Я использовал грант как повод, чтобы ты перестал убегать. Если ты думаешь, что я позволю тебе забрать свои чертежи и уйти из этого дома после всего, что… — Аль-Хайтам на мгновение замолчал, и его глаза потемнели. — Значит, за всё это время ты так и не научился анализировать факты.       Кавех смотрел на него, и свиток в его руке казался теперь чем-то совершенно лишним.       — Но ты… ты никогда не говорил… — прошептал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       — Я говорил на языке, который ты должен был понять первым, — Аль-Хайтам наклонился к его уху, обжигая дыханием. — Я позволил тебе прийти в мой тихий дом. Я делил с тобой одну кровать. Я метил тебя. Если тебе нужны слова, чтобы подтвердить очевидное — ты их не получишь. Но и ключи от дома я у тебя не заберу. Никогда.       Мехрак, летавший над парапетом фонтана, внезапно издал самый громкий и торжествующий «бип-бип-клац-бип» в своей жизни, залив всё вокруг, и ошарашенного Кавеха, и невозмутимого Хайтама, ровным, бесконечным розовым светом.       Кавех бессильно уткнулся лбом в плечо Аль-Хайтама, пряча счастливую улыбку, а тот крепко обнял его, окончательно признавая своё поражение перед этим прекрасным, нерациональным чувством.       — Я тебя не ненавижу... — прошептал Кавех в изгиб его шеи.       — Знаю.

***

      Это было очередное утро в Сумеру, начинавшееся с тишины и запаха свежего кофе. Кавех стоял у плиты, кутаясь в слишком большой для него халат Аль-Хайтама, и сонно наблюдал за тем, как в джезве медленно поднимается тёмная пенка. Тяжёлая ткань постоянно сползала с одного плеча, открывая вид на пылающие, багровые отметины, оставленные на ключице и шее. Аль-Хайтам подошёл сзади, молча забрал у него ложку и, притянув к себе за талию, уткнулся носом в растрёпанные золотистые волосы на затылке. Его губы скользнули по краю самого яркого засоса у основания шеи, заставляя блондина мелко вздрогнуть от этого мимолётного, собственнического жеста.       — Ты проснулся раньше меня… Неужели конец света всё-таки наступит? — тихо произнёс секретарь. — Грант творит чудеса.       — Может быть, — Кавех расслабился в его руках, позволяя себе на мгновение прикрыть глаза. — Но, мне кажется, это самое маловажное из того, что мы получили за ту неделю…