Пролитую воду не собрать, умершего не оживить

Это тот самый момент, когда кто-то умрёт и не поймёт ничего.

Все задавались вопросом, что будет после смерти, но ответа так и не получали. Я тоже не хотел получать. Ну, получил. Не ответ, а по голове мне треснул какой-то прохожий. Мне так хотелось его послать. Но слишком было лень. Это не то, что стоит делать в последний день. По крайней мере, я так обозвал этот день. Вечер явно тоскливый, но жить мне нравится. Тяжеловато, конечно. Бывает, ем у дороги, приходится искать объедки в придорожных канавах, рыться на задворках. Но мне нравится. Меня устраивает такая позиция — позиция бездомного человека, идущего от поселения к поселению, по пыльным дорогам. Я решил, что мне достаточно. Ну и помирать как-то не хотелось тоскливо. Не вспомнив мгновения жизненные. Кому-то будет грустно по мне? Да вряд ли. Я думаю, если выражаться жестоко — я не нужен никому. Слезы я давно протер и не испытываю по этому поводу ничего. Это просто всё бессмысленно. Бреду по пыльной дороге. Дождь бьет по волосам. Очень классное занятие — смотреть, как в лицо тебе заливает дождь. Это единственная твоя еда за сегодня. Потому что… потому что просто. Потому что это всё. Это конец. Конец моей личности, конец моей жизни, конец меня. Конец той бессмысленности, к которой привыкают люди. Но я решил сделать этот конец более завлекающим. И, наверное, останусь при своем мнении. Жизнь скучна. А умереть можно разными способами. Например, занести себе инфекцию — а тебя уже никто не спасет. Главное — не в конечность, чтобы она не сгнила, не отрезали, а потом выбросили тебя на улицу после того, как показывали уют. Не самый хороший вариант, не проверенный, но надежный. Ну, так чтоб окончательно. Наверное, об этом я думал бы, сидя где-нибудь в хижине. Дома у меня нет. Можешь сказать, я даже не помню, где мой дом. Кто были те люди, которые находились рядом со мной, когда я еще назывался человеком? Когда кому-то было до меня дело? Когда хоть кто-то протягивал руку? Я бездомная дворовая псина для всех. Я человек, но я никто. «Мы не такие разные, ты и я», — сказал мне человек. Долбанный герой этого мира. И не стал добивать. И вот я сижу на камнях, стекаю кровью, вспоминаю свою жизнь и просто умираю. Я считаю, это очень жестоко. Вот так сказать, что мы похожи, и оставить меня одного. Не попытаться спасти. А просто взять и позволить умереть человеку, которого когда-то называли человеком. У которого когда-то было имя. Который когда-то помогал. Я, наверное, плачу. Там слезы уже смешались с дрянным ветром и дождем на моем лице. Но даже так на меня никто бы не обратил внимание. Ведь дело до моей скорби есть только мне. До скорби моей почившей жизни. И я, наверное, даже бы смог влюбиться в этого человека. Ведь он оставил меня в живых. Но он оставил меня умирать. И он мне кажется куда безумнее меня. Этот человек вонзил мне нож в сердце. Своими действиями. Это не метафора. А правда. Жестокая правда. Только вот я не умру так просто. Я не умру. Почему-то нечисть остается жива. Вернее, когда ты становишься как бы мертвецом. А я уже мертв. Я жду смерти другой. Смерти души. Моя душа… герой вонзил свой клинок именно в нее. И она трескается. Все сильнее, сильнее. Да, блять, я не могу. Я не хочу умирать, но у меня нет выбора. Я не могу остаться живым. Я уже мертв. Вспомнил. Но почему? Почему я это мог забыть? Почему меня просто не сожгли где-нибудь в ритуальном костре? Почему моя душа должна развеяться по ветру? За что? Я не помню, каким человеком я был. Ну разве круг сансары, перерождений — не для меня? Ведь искупил бы все грехи, отстояв в этих кругах тысячу лет. Я бы мог вернуться и продолжить свою жизнь. Но я так понимаю, моя душа настолько… настолько прогнила, протекла и никому не дорога, что меня никто не позовет. Никакого отклика не будет. Потому что она трескается. Говорят, при жизни важно сделать всё. Но после смерти тоже же можно. Я бы хотел побыть в аду всю жизнь. Хотел бы. Но увы, не могу. Я из последних сил стараюсь подняться. Да, стараюсь. Пытаюсь. Ради себя. Ползу по земле, волоку свои ноги, которые мне переломали. Увы, это была идея не моя, а какого-то приспешника героя. Героя. Герои, герои, герои. Этот человек для меня явно что-то значил. Какие-то возможные романтические чувства к нему. Но после смерти душа ничего не помнит. А я мертвец. Осколки души которого улетят, как только я пойму, кем был. Ну кем я был? Этот вопрос останется загадкой. Надеюсь, надолго. Потому что я хочу жить как можно дольше. Хочу. Я хочу улучшить свое мертвое существование до последнего. И не буду вспоминать. Надеюсь. Я бы мог быть призраком. Но почему-то моя душа напрямую связана с телом. Как будто бы ее кто-то привязал и не дает выбраться. Может, это потому что мое тело разрушено? Или почему? Оказывается, у меня нет никого дорогого, кто бы пришел почтить мою память. Я пролежал несколько дней с проткнутой грудью. Пока нечисть, сила нечисти, не позволила мне, так скажем, жить. Пожалуй, вспоминал ни о чем. Ну, я явно кого-то ждал. Но этот человек не пришел. Кем же был этот герой? Мне узнавать нельзя. Но душа не чувствует чувств. Чувство — это привилегия тела. А тело мое мертво. Блять, так ради чего тогда я существую? Ради чего? Прохожие вымещают на мне свою злобу. Пинают, толкают. Но никто не помогает. Никто не хочет собрать мою душу. Никто не может сделать ради меня хотя бы что-то. Я ползу, наверное, несколько часов. Неважно. Это давно не важно. Моя душа рассеется сегодня. Я бы себе не врал: тело держит ее, пока я не вспомню. Но я вспомню. И это последний день моего пребывания. Я в курсе. Последний день, когда душа может бродить по миру. И у меня просто нет выбора. Я доберусь туда, куда должен. Я убью тех, кого не помню. Но вспомню всё. И надеюсь, что смогу также улыбнуться человеку, которого, возможно, ненавижу. Или наоборот, люблю. Теперь эти чувства имеют значение только для живых. Живых, которым я очень сильно завидую. Может, всё-таки в душе есть чувства? Или остаточная энергия? Только моя душа разрушена. Даже если собрать… Куда? Я не помню куда. Но мою душу можно собрать. Но она вся — капец, исчезла. Сказала «прощай». Может, я совершил какую-то ошибку и не исправил ее? Или совершил еще одну ошибку? Я же всё это время молчал. Может, стоило что-то сказать? Но… но это невозможно. Я ползу трупом уже несколько часов. Куда-то. До чьих-то покосившихся ворот. А если всё время молчать — они узнают, чего я хочу? Кажется, где-то горят свечи. И пахнет благовониями. Наверное, именно так. И, наверное, я начинаю вспоминать свою человеческую жизнь. И не очень сильно я этому рад. Хотелось бы просто умереть. Да, умереть. Вот. Моя душа всё ближе и ближе тянется к смерти. До этого я не хотел умирать. Ну, логичное следствие: смерть будет в ближайшее время. И выбора у меня как такового не останется. Ни за что. Что бы я ни делал. Кто бы что ни думал и кто бы что ни говорил. Но меня с ним свела судьба. А сама судьба положила начало нашей встрече? Мне кажется, я даже помню, как это было. Потому что я не ощущаю своей души совершенно. Я очень спокоен, равнодушен, можно сказать. Наверное, это и есть бессмысленность бытия, которая рождается в мертвом сознании. Я не знаю. Но именно тогда, будучи учеником, я пришел к нему. Сел подле учителя и поклялся: что буду защищать его, буду с ним всегда. Но в том же году он пропал. Я обещал, что буду с ним, но нет. Почему он пропал? Почему я страдал по этому поводу? Почему? Потому что война демонов забрала его. Он умер. И человек, которого я любил, его просто нет. Он исчез. После этого, понятное дело, мне было кого-то сложно полюбить. Ни учеников не хотелось видеть, ни прекрасных соучениц. Я всегда глядел на мальчишек, юношей. Но девушки тоже были прекрасны. И с одной из них я бы смог связать свою жизнь. Ради клана, ради семьи. Меня продала моя семья. У них не было денег на лишнего ребенка. Я не был самым младшим, но и старшим мне сказали, что был. Не было. А он пришел, наверное, в последний год обучения. Когда появился новый учитель. Я вообще не хотел к нему привязываться. Наверное, было так. Вот я помню: он всё время называл меня по имени. Какое же у меня было имя? Честно. Я просто помню, что оно значит «память». Но как глупо, что ее я и не имею. Моя любовь к учителю на тот момент еще не прошла. И проявлять привязанность к новым людям как-то не особо хотелось. А этот придурок. Этот конченный придурок всегда был рядом. Но я не помню, чтобы родился в этом мире. Моя душа не принадлежала этому миру. Я был тем, кто попал в мир, который я когда-то знал. Знал о своей одной жизни. Но в той жизни я умер молодым. И когда попал — я попал в точно такое же тело. Точно такого же возраста. И выглядел даже идентично. Темные волосы. Только не были длинными почему-то. Что меня дико раздражало поначалу. И именно тогда учитель сказал, что я буду совершенствующимся. Когда меня продала семья. Именно тогда мы познакомились. Его звали Муши. Наверное, так. И кто бы ни сказал, что это не судьба — это судьба. Потому что это был первый человек, которого я встретил на своем пути совершенствования в этом мире. Именно учитель показал, как работают законы этого мира. Мне кажется, к тому моменту, когда он пропал, я вообще практически всё забыл о своем настоящем мире. Только то, что вспоминал, будучи еще учеником. Но не то, что было. Я уже не мог извлечь информацию. Она осталась в остатках моего тела. Потому что моя душа из того мира переселилась в этот. И всё, что смог я усвоить, осталось со мной. Другие части просто рассеялись со временем. Вот что-то усвоилось, что-то нет. Но мое золотое ядро — оно развивалось стремительно. Ну, было разорвано мертвецами. Учитель тогда прикрыл меня. Вот. Но использовал всю энергию из моего тела, чтобы убить тех существ — и убить себя. То есть во всём был виноват я. То есть он тоже, возможно, любил меня. Я помню, как проплакал всю ночь. На следующую мне назначили нового учителя. И там я встретился с этим… с учеником. И именно тогда я понял, что он очень сильно похож на него. Да, там было очарование с первых секунд. Но я это никогда бы не признал, будучи живым. Я активно уходил от его красоты, от него самого. Сбегал в страхе. От того, что мне снова сделают больно. Ведь люди, которые стремятся к счастью, обретая его, становятся несчастны. По крайней мере, так сказал учитель перед тем, как умереть. Он был прекрасен. Я так хотел… я так хотел его. Но я так не хотел заполнять эту пустоту кем-то другим. Кем-то, кто не стоил ни капли моего внимания. Но кто был так же очарователен. Кто мыл мою воду. Кто также перевязывал мои повязки. Также следил за мной. Но, наверное, этот человек и стал для меня значимее учителя. Ведь там была… пусть и влечение, пусть и привязанность. Но не столь глубокая. Учитель просто был первым человеком, когда я вылупился в этом мире из своего яйца и пошел за ним как маленький птенец. Да, я был птенчиком. Вот. А этот человек — он был моей первой здоровой привязанностью в этом мире. Поэтому если не доверять людям снова, то ничего не удастся сделать в жизни. Именно тогда я думал так. А потом наш… наш клан просто сожгли. Сожгли. Я наврал. Нам никогда не было суждено из него выпуститься. Мы сбежали за год до выпуска. Мы прятались то ли под горой, то ли в лесу, а может, везде. И тогда наши отношения явно приобрели более близкий характер. Но я активно заверял себя в том, что просто доверяю другому человеку. Его поцелуи всегда были жаркими и желанными. Как будто он поглощал весь мир. Он был моей страховочной веревкой в этой жизни. Спеть? Что было бы, если бы я мог спеть о нем? Наверное, это была бы длинная баллада. В его жизни. Длинная, но не важно. Я забыл упомянуть. Мы не провели вместе много времени. Мы расстались вынужденно. Вернее, я хотел уйти сам. И сам совершенствоваться. Постигая иной путь. Даже не путь мертвецов или кого-то еще. Просто не тот путь, который нужно. Он был готов идти со мной. Он сказал: даже если я упаду, он будет рядом. Ну что это для меня, для глупца, значило? Только бессмысленность. Я сказал, что всё еще люблю своего учителя. Я никогда не смогу быть привязан к человеку, который не сделал для меня ничего. Человек, который последние пару лет посвятил мне. На каждой утренней тренировке был со мной. Каждый вечер приходил ко мне. О чем-то разговаривал. Насвистывал песню. Играл на инструментах. Но я это не оценю. И не пойму. Я после смерти учителя пытался множество раз повеситься. И он меня спасал. Но нужно ли было мне это? Конечно, нужно. Но увы. Когда мы разошлись, он не смог меня спасать. Но меня что-то другое уговаривало. Жизнь уговаривала: живи. И потом я полжизни жалел, что остался жив. Хотел ли я когда-либо жить? Хотел? Ну, всё было настолько бессмысленно и просто. Потом мы, наверное, встретились еще через несколько лет. Я достиг определенных успехов на своем пути. Духовная энергия лилась через мое тело. И, наверное, тогда с моей душой начало происходить что-то странное. Ведь моя душа никогда не принадлежала этому миру. Возможно, я был сам виноват в том, что она разрушилась. Нет. Я не был виноват. Моя душа, наоборот, укрепила душу другого тела. И когда мне выдрали ядро, я смог вырастить другое ядро. Потому что у меня было две души. И та душа начала разрушаться. Но наши души слились. Тогда… тогда я и смог поглотить того человека. Ну, именно тогда я вновь встретился с ним. Мы не обмолвились ни словом, ни жестом, ничем. И говорят: когда людям стыдно смотреть на вас, они сбегают. Но смотреть вам в глаза — и именно тогда всё было так. Но именно тогда у него появились другие напарники. А я оставался один и следовал пути одиночества и самосовершенствования в уединении. Но увы, стезя, которой я поклялся, уже была нарушена. Еще в годы юности. С ним. В ложь и с ним. Я совершенствовал целый дух, но теперь должен был идти по-другому пути. Я преодолел запрет. Но стал совершенно другим. К тому моменту. О чем мне пел ветер в тот год? Когда… когда… когда мы были рядом. Когда мы могли любить. Но когда было уже совершенно поздно. Когда я сам себя разрушил. Когда я сам себя убил. Это всё было настолько бессмысленно. Настолько глупо. Но я не могу об этом думать. Я очень сильно люблю тебя. Сяо. Мой Сяо. И понятно только сердцу. И себе. Языком хотел бы сказать это тебе в глаза. Наверное, это я и сказал. Когда ты… он вонзил мне свой кинжал. Было очень неприятно, скажу так. Я даже жалобно ныл, плакал, просил этого не делать. Что это слишком жестоко. Ну, ты это сделал? К этому еще надо было прийти. Ну почему ты это сделал? Я всё никак не могу вспомнить. Это что, для тебя ничего не значило? Скажи мне понятным языком: кто я для тебя? Или ты повторяешь одни и те же ошибки? Нет, это я ошибка. Ты сделал правильно, убив меня. Ты был моим. Моим. Моим. Моим. Осиротевшее дитя. Вот это я вспомнить могу. Ведь у тебя тоже никогда никого не было. И ты решил посвятить свою жизнь именно мне. Но когда мы сбегали, я нарушил клятву и ушел. Ушел. Я уже мало что понимаю. Потому что тело всё больше разрушается. Становится всё хуже. Ну. Я всё равно хочу понять: почему? Почему я любил тебя? Почему ты покинул меня? Почему ты не остался со мной? Или ты всегда следовал за мной в образе мертвеца? И этими именами? Тогда я и тебя убил тогда. Когда мы спускались с горы. Которую поджег я. Место, которое разрушил я. Ведь именно тогда, пытаясь создать себе ядро, я разрушил гору. Разрушил тебя и твое тело. Оно… ты остался жив, но в другой форме. Я воскресил твой дух. Я поселил его в мертвое тело. Именно поэтому перед самой смертью, когда ты смотрел мне в глаза, они были пустыми. Не значили ничего. Потому что ты не знал, что это. Последние отголоски. Я привязал твою душу к трупу. А если привязываешь душу к трупу, она никогда не сможет переродиться. Именно это ты решил сделать. Именно это. Ты не отплатил за всё добрым людям. Не держал зла на других. Знал бы ты. Вот да. И я знал. Наверное. А вот мой учитель, кстати, умер не по моей вине. В этом я не был виноват. Я не убивал. После того, как умер ты, после того, как… по сути, я сжег весь наш клан. Я просто странствовал по миру. А я ведь помню: я похоронил тебя тогда. Я пытался воскресить тебя. Да. Но я не помню, почему я убил. Помню почему. А должен ли? Это раздалось где-то над головой. Я очень сильно онемел. Ты стоял и смотрел мне в глаза. В мои стеклянные глаза. Но почему-то в твоих отражался свет. А в моих — нет. Я дополз. Дополз к твоему дому. Вернее, к твоей хижине у подножия скалы. Почему ты оказался жив? Почему ты жив? Ты должен быть мертв, как и я. Как ты смог выбраться из могилы, в которую я тебя закопал? Когда убежали? Когда я тебя похоронил? Как ты выбрался? И почему обряд сработал? За то, что я привязал твою душу к телу? И может быть, это какой-то… — Да, — сказал человек у меня над головой. — Это особый метод самосовершенствования. Который так редко используется. — Да, — сказал ты. Я онемел. — Но моя душа… она разрушается. Ну, — хрипел я своим мертвым, вот этим голосом. А ты просто смотрел и улыбался. И говорил: — Подожди. Подожди. Это лишь начало. Я поверил тебе.