Как и много лет назад.

      Я люблю Италию. Её знойный климат в летний период, монументальную архитектуру, природу в ярких цветах: синего моря, зелени деревьев и оранжевых цитрусовых. Всё это заставляет меня остановиться, задуматься о жизни, а главное — позволяет вдохнуть полной грудью. Воздух в Риме такой насыщенный, будто тебе в стакан воды добавили что-то сладко-пряное, похожее на сок апельсина с сицилийской плантации — сочный и спелый, но всего несколько капель. Очередная конвенция. Встреча с друзьями, которые за много лет стали как семья. Искренние улыбки, тёплые объятия и похлопывания по спине — всегда жду с нетерпением. Но в этом году есть отличие от предыдущих. В этот раз со мной Эмили. Она уже со всеми знакома, каст её быстро принял. Мы прилетели пораньше специально, чтобы успеть погулять по городу. А пока… Раннее утро. Пробежка. Парк в самом центре Рима. Местные называют его «зелёными лёгкими». Тенистые дорожки близ живописного озера — идеальное место для занятий спортом. Воздух ещё хранит ночную прохладу, которая совсем скоро уступит дневному зною. Мы вдвоём бок о бок. — Тебе обязательно улетать раньше? Может, всё-таки вместе? Эмили останавливается, наклоняется вперёд, упираясь ладонями в колени. Делает глубокие вдохи, переводит дыхание. Длинный локон русых волос выбивается из-под заколки и падает на лицо. — Ты же знаешь. У меня запланирована встреча с представителями фонда. — Да, конечно, я помню. Просто подумал, может, можно перенести? Не знаю, погуляли бы здесь побольше. — обвожу рукой парк. — Я бы с радостью. Мне здесь нравится. Очень красиво. И спасибо, что взял меня. — Да не за что. Ты просто за это внесёшь пожертвование в «Рэндом Эктс» — и мы квиты. — Ну ты и задница. — смеётся. — Да, знаю, моя задница просто конфетка. Она игриво шлёпает меня ладонью по бедру, и мы возвращаемся в отель. Конвенции в Риме отличаются от других. Всегда. Организаторы часто ставят нас с Дженсеном в пару. Совместная панель с ним — это иной уровень комфорта и, конечно же, веселья. Надеюсь, этот раз не станет исключением. Но. С некоторых пор мы видимся с Дженсеном только на конвенциях и очень мало общаемся. С последней встречи прошло меньше месяца. Но мы давно не вместе, в плане близости. В последний раз… Господи, почти год назад. Ощущение, что это было в прошлой жизни. И я вроде бы успокоился. И его, кажется, отпустило. Но каждый раз при встрече боюсь, что он предложит, а я соглашусь. Мы не расставались официально, как иногда это делают пары после неловкого разговора. Не было ссор и обид. Просто всё медленно сошло на нет. Костёр погас, и мы не стали подбрасывать в него дров. Скрываться ото всех годами и хранить большую тайну тяжело. Со временем этот груз давит на плечи, и ты невольно сгибаешь спину. При этом страдаете вы оба. Дженсен, как обычно, прилетел на день позже остальных. Его сумасшедший график забит до отказа. Трудоголик для непосвящённых и человек, который хочет забыться в работе, — для очень узкого круга людей. Почему-то сейчас мне немного страшно встретиться с ним лицом к лицу. У нас совместная панель через пятнадцать минут, а меня потряхивает, как подростка перед первым свиданием. Может, потому что мы не дома, не в Штатах, там как-то спокойнее. Здесь же всё по-другому. Так всегда было и, видимо, так будет. Я один в комнате отдыха. Остальные кто где: автограф-сессии, фотопы, миты. Интересно, где Дженсен. Мысленно напоминаю себе, что я ему не нянька, сам найдётся либо организаторы найдут. Кстати о них. В дверь стучат, и один из координаторов зовёт на сцену. Оказывается, Дженсена искать не было нужды: когда я подошёл, он уже ждал за кулисами. — Привет, — выдавливаю из себя. Внутри всё трясётся, как желе, когда резко открываешь дверцу холодильника. — Привет. — тепло улыбается, в глазах лёгкий хмельной блеск. Обнимает. Руки родные, тёплые. Обнимаю в ответ. Его ладонь мягко давит мне на спину, притягивая ближе, и мы стоим так несколько секунд, прижавшись грудью друг к другу. Прошло столько лет, а волнение на сцене не становится меньше. Ладони потеют, каждый раз боюсь, что микрофон выскользнет. Но спасает чувство юмора. Фанаты любят шутки, особенно если они ниже пояса. Дженсен тоже смеётся, как всегда искренне и как-то по-детски открыто. Мне всегда нравилась его улыбка и его смех. Поэтому, глядя на то, как растягиваются его губы, как он запрокидывает голову, обнажая шею, я начинаю травить ещё больше баек. Дженсен крутит колесо фортуны, и ему третий раз подряд выпадает «пить». Я, конечно, всегда готов поддержать друга, но чувствую, что сейчас ему уже достаточно. А он, не дожидаясь меня, опрокидывает в себя стопку коньяка. Смотрю на него и взглядом пытаюсь показать: мол, хватит пить. Благо я спиной к залу. Со стороны, наверное, выглядит, будто мы пялимся друг на друга как Дин с Кастиэлем. Фанаты визжат от восторга, а я вижу, что Дженсен меня не понимает или не хочет понимать. Подхожу и на ухо шепчу: — Остановись. Смеётся и плечом меня играючи отталкивает. — Ещё чего. Ну конечно, так он меня и послушал. Зал продолжает смеяться и аплодировать. В общем, до конца панели Дженсен успевает выпить ещё две стопки, но всё заканчивается без неприятных происшествий. Когда мы уходим за кулисы, он растворяется в толпе, а я ищу Клиффа. — Присмотришь за Дженсеном? — Само собой. — отвечает, кивая большой головой. На сегодня у меня больше нет мероприятий, и я успеваю улизнуть в отель, пока никто из каста не утащил меня с ними выпить. Эмили уже собрала вещи. Провожаю её и сажаю в такси до аэропорта, крепко обняв на прощание. Поднимаюсь в номер и чувствую, что выжат как лимон. Надо бы в душ, чтобы смыть с себя усталость. Не хочу никаких гелей и мыла, только ополоснуться. Тёплые струйки воды падают мне на голову и стекают по телу, это приятно, это расслабляет. Закрываю глаза от удовольствия, провожу руками по груди, по животу, почему-то представляя чужие ладони. Мужские, крепкие и знающие моё тело. Они спускаются к паху, пальцы обхватывают медленно твердеющий член. Над ухом призрачный шёпот: «Миш», от которого мурашки прокатываются по позвоночнику от затылка до копчика. Я знаю этот голос. Он часто мне снится, особенно в последнее время. От него я просыпаюсь среди ночи со стояком и долго не могу прийти в себя. Эклз. Чёрт бы тебя побрал! Сжимаю член и пару раз провожу по нему. Останавливаюсь. Это сумасшествие. Нет, так нельзя. Мы это закончили. Больше ничего не будет. Выключаю воду и выхожу из душевой кабинки. Насухо вытираюсь полотенцем, потому что терпеть не могу, когда на полу остаются следы от мокрых ног. Но с волос ещё капает, и я промакиваю их на ходу. Начинаю искать в сумке чистые боксеры, но слышу стук в дверь. Блядь! Думаю сделать вид, что сплю и не открывать, но понимаю — не прокатит, свет горит. Обматываю полотенце вокруг бёдер, открываю дверь и выглядываю так, чтобы было видно только голову. — Дженсен? — Ты ждал кого-то другого? — ухмыляется, нагло толкает дверь и протискивается в мой номер. — Вообще-то никого не ждал. — недоумённо смотрю на него и думаю: «А если бы я был не один?» И тут до меня доходит: — Ты знал, да? Что я один. Кивает и подходит. Медленно так, крадётся, как лев на охоте. В глаза смотрит, наблюдает за моей реакцией. А я назад пячусь, пока не упираюсь спиной в стену. Понимаю — я добыча, загнанная в ловушку, и совсем скоро буду пойман и съеден. Во рту почему-то сухо, как в пустыне. Еле отлепляю язык от нёба. — Я думал, мы с этим завязали. — почти не дышу и не моргаю. Дженсен приподнимает брови. Не удивлённо, скорее чуть надменно. Спрашивает, а в голосе нотка сарказма: — Думал? — делает паузу, тем временем я чувствую, как его рука край полотенца отодвигает и движется по моему бедру к паху. — Ну тогда ещё подумай. Чёрт! Вспоминаю то, что в душе представлял пять минут назад, а потом и всё, что было между нами эти годы. Под его ладонью у меня снова крепнет. По блеску в его глазах понимаю — он чувствует свою победу и наслаждается ею. Дженсен наклоняется к моему уху: — Миш. — точно как в моих снах. А его рука уже по моему члену двигается. Так собственнически обхватывает. — Ну как? Подумал? Из моего горла вырывается то ли стон, то ли писк, и голос абсолютно не мой: — Н-да. — судорожно выдыхаю. Он резко останавливается, перестаёт меня гладить. Зажмуриваюсь и стискиваю зубы. Скулить хочется от потери прикосновений. — Так мы завязали? Мотаю головой отрицательно. — Продолжай, пожалуйста. — отвечаю, а в голосе мольба. Я жалок. — Я так и знал. — он звучит как самодовольный засранец, а улыбка нежная, как и его руки. Взгляд не отводит, и я тону в нём. Снова! Как и много лет назад. Погружаюсь. Нас будто что-то толкает друг к другу, и мы целуемся. Его губы горячие, жадные, с привкусом алкоголя и мятной жвачки. Вспоминаю наш первый поцелуй, что был больше десяти лет назад, вблизи съёмочной площадки «Сверхъестественного», в его трейлере. И сейчас, как тогда, я чувствую что-то тёплое внутри. В самом центре груди. Оно поднялось из глубины и медленно распускается, словно цветочный бутон. Я думал, что между нами всё закончилось, умерло. Но нет. Эти чувства всегда были живы, только погребены под толстым слоем пепла. И сейчас возрождаются, как феникс . Дженсен стягивает с меня полотенце, и я слышу шорох, с которым оно падает на пол. На мне больше нет ни лоскутка ткани, а он полностью одет. Ему это нравится, давно знаю. Чувствую его руки на моих тазовых косточках, они гладят и притягивают к себе. Сталкиваемся бёдрами. Тут я понимаю, что мы оба на взводе. Он продолжает целовать меня. Принимаю все поцелуи, впитываю их нежность и стараюсь отдавать больше. Вслепую идём в сторону кровати. На удивление ни за что не запинаемся и не цепляемся. Губы Дженсена на моей шее двигаются уверенно, властно, и я слышу протяжный стон. До меня не сразу доходит, что этот звук несчастного и молящего человека принадлежит мне. Колени упираются в край кровати, и я сажусь. Поднимаю глаза. Дженсен стоит передо мной и смотрит сверху вниз. Руки тянутся к нему, и я за бёдра притягиваю его ближе. Лицом прижимаюсь к джинсам в районе паха, провожу кончиком носа по рельефу твёрдого члена. Слова слетают с моих губ неожиданно для нас обоих: — Дженс. Я так скучал. — шепчу, и голос будто снова не мой. Не узнаю себя. Дженсен на мгновение замирает, а потом тихо, на выдохе произносит: — Покажи, как сильно. Его рука на моём затылке медленно гладит, пальцы зарываются в волосы. А я чувствую невероятно сильную потребность в нём. Быстро расстёгиваю молнию на джинсах и спускаю их до колен вместе с трусами. Его член перед моим лицом покачивается, как маятник, будто гипнотизирует. Дженсен чуть тянет меня за затылок к себе, и я глубоко вдыхаю запах, от которого завожусь ещё больше. Слышу над головой: — Рот. Послушно открываю, приподнимая лицо. Он рукой направляет ствол и головкой по моему языку водит. Медленно, чуть надавливая. — Ахх... — тихо, чуть хрипло выдыхает. Смотрю на него снизу вверх. Прикрывает глаза и голову запрокидывает, затем взгляд ко мне возвращает и упругой головкой мои губы обводит. Позволяю ему насладиться этим, поиграть, а потом целую и посасываю уздечку. Дженсен снова тихо стонет. Мне нравится наблюдать за ним в такие моменты. Смотреть, как меняются эмоции на его лице. Как хмурит брови от интенсивных прикосновений. Приоткрывает рот, и его красивые губы складываются в идеальную окружность. Дженсену сейчас хорошо, а мне приятно знать, что я доставляю ему такое удовольствие. Толкается мне в рот, и я пропускаю его насколько могу, он в это время с себя футболку снимает. Касаюсь его кожи, наслаждаюсь её гладкостью. Живот, бёдра, ягодицы. Хочу касаться везде, где дотянусь. Его член скользит между моими губами, закрываю глаза, смакую эти ощущения. Чувствую пальцы Дженсена в волосах, в районе чёлки. Они чуть сжимают, заставляя приподнять голову и посмотреть на него. Сегодня ведёт он. Очевидно. А я ничуть не против. — Ммм... — мой приглушённый стон. В глазах Дженсена от вседозволенности разгорается чертовщинка. Он любит, когда я подчиняюсь. Вынимает член изо рта и толкает меня на постель. Растекаюсь по простыням, на него смотрю, поглаживая себя, потому как уже нет сил терпеть. Дженсен снимает джинсы и боксеры, что болтались на лодыжках, заползает ко мне. Матрас под его весом прогибается. Слышу, словно издалека, свой рваный выдох. От его близости у меня в голове будто провод закоротило — не соображаю ничего. Замкнуло на нём. Я как под гипнозом, только на него смотрю. Глаза, губы, плечи. Через несколько мгновений его тело поверх меня и губы на моих. Чувствую тепло кожи Дженсена, слышу, как шумно он дышит. Пальцы находят его предплечья, гладят россыпь веснушек. Разрывает поцелуй, а я через секунду уже по его губам скучаю. Берёт меня за запястья и прижимает к постели над моей головой. Одними глазами даёт понять, чтобы я оставался в таком положении. Взглядом пригвождает, и я не смею ослушаться. Прикосновение его твёрдого члена к моему, видимо, случайное, но заставляет меня дёрнуться. — Ш-ш-ш... — слышу. В этом звуке есть что-то успокаивающее и в то же время властное. Поэтому дальше стараюсь лежать смирно. Ладонь Дженсена ложится на мою щёку, большой палец скользит по подбородку, затем по нижней губе. Открываю рот и всасываю его. Взгляд Дженсена вмиг с властно-уверенного меняется на необузданно дикий, а я купаюсь в нём. Потому что понимаю — Я довёл его до такого одним простым действием. Он шумно и медленно выдыхает через нос, стараясь сохранять самообладание. Играю с его пальцем, языком обвожу, потом чуть зубами прикусываю, посасываю. — Ммм... — стонет грязно. Понимаю — хочет меня так же сильно, как я его. Резко вынимает палец у меня изо рта и вновь мои запястья к постели прижимает. В глаза смотрит, в них огонь, наверное, жарче, чем в преисподней. Наклоняется и в губы мои впивается. Поцелуй жадный, кусачий, будто сожрать меня хочет. Языком мой рот вылизывает. Дженсен с коротким рыком толкается бёдрами ко мне, и я чувствую всю степень возбуждения. Его член горячий, твёрдый трётся об мой. У меня от этого из лёгких весь воздух вышибает. А он не останавливается. Чувствую, как его ствол вдоль моего движется, соприкасается, но не плотно. Будто дразнит. Я под контролем Дженсена — моё тело, мои мысли и чувства, мой оргазм. Полностью в его власти. На удивление осознаю, что совсем не против этого. И готов отдать себя без остатка. Я принадлежу ему. Дженсен сильнее ко мне прижимается. Толкается, двигает бёдрами. Члены зажаты между нашими животами. Скользят от обильной естественной смазки, а мне мало. Хочется к нему ещё ближе. Соединиться, слиться с ним. Чувствовать своей кожей тепло его тела и то, как от дыхания грудь вздымается. Через минуту его ствол в сторону соскальзывает и теперь трётся о нежную кожу моей тазовой впадины. А мне выть хочется от того, что прикосновение стало слабее. — Дженсен... — хриплю, задыхаюсь от возбуждения. А он не обращает внимания, продолжает держать мои руки и бёдрами толкаться. Кожа в паху покрылась испариной, и от этого скольжение только лучше. — Аах! Миш! — выдыхает сладко. Люблю, когда он в постели так моё имя произносит, на выдохе. Его лицо раскраснелось, на фоне этого веснушки на носу и щеках стали только ярче. Взгляд шальной, будто пьяный. Рот приоткрыт, и от каждого особенно интенсивного прикосновения свои красивые губы кривит. Чуть приподнимает край верхней, а потом прикусывает розовую плоть нижней. Безумно хочется поцеловать его, но боюсь, тогда нам воздуха не хватит. Одна рука Дженсена остаётся на моих запястьях, второй он поправляет свой ствол, прижимая к моему, потом обхватывает мою ягодицу, сильнее к себе притягивает. Стонем в унисон. У меня от частого дыхания уже начинает голова кружиться, но я не хочу останавливаться — иначе с ума сойду. Мы так сильно друг к другу прижаты, что чувствую его яйца своими. Бёдра Дженсена по бокам от моих, коленями в матрас упирается и с каждым толчком сильнее меня в постель вдавливает. Мы на пределе оба. Балансируем на грани, и не хватает совсем чуть-чуть, чтобы уйти за край. Отпускает мои запястья. Наконец его рука на моём члене. Уверенными движениями по нему скользит, и меня от этого аж подбрасывает на постели. Обхватывает нас обоих, прижимает. Плоть к плоти. Его пальцы уверенно двигаются по всей длине. — Ох, блядь! — Мммм... Я уже не понимаю, кто и что произнёс. Мы сейчас будто одно целое — говорим одним голосом, чувствуем одним сердцем. — Дженс, быстрее! — хриплю между вдохами. Ртом воздух хватаю, но всё напрасно. Его будто недостаточно. Мало. Мало кислорода, мало прикосновений, мало Дженсена. Накрываю его руку своей, и от этого ощущения только ярче. Предсемя добавляет скольжения. Течём оба. Понимаю, что ещё немного — и взорвёмся. — Миииш! Блядь-блядь-блядь! Ах! Дженсен срывается за край. Белые капли стекают по нашим пальцам мне на живот. Смотрю, как он кончает, и глаз отвести не могу — прекрасен. Глаза прикрыты, брови вместе сводит, и между ними образуется мягкая складка. Рот открывает, из него вырываются протяжные стоны. Несколько прядей волос падают на лоб. Шея влажно блестит, по ней от уха к ключице медленно скользит прозрачная капля пота. Сжимаю нас пальцами сильнее и кончаю вслед за Дженсеном. Кажется, я отключился. Чувствую его нежную руку на моей щеке. Гладит. Бережно обводит скулы пальцем. Открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. А там, хочется думать, обожание. Я его таким, кажется, никогда не видел. — Как ты? — тихо спрашивает. Сам всё ещё на моих бёдрах сидит. Мои губы, наверное, по всему лицу расплываются. Улыбаюсь как идиот. Он, глядя на меня, весело хмыкает. Лежим несколько минут рядом. Простыни впитывают пот с наших спин. Двигаться не хочется вообще, но надо стереть следы наших стараний. Поднимаюсь и на ватных ногах иду в ванную за чистым полотенцем, по пути забираю то, что на полу валялось. Привожу себя в порядок. Возвращаюсь. — Мм? — Дженсен мычит вопросительно, когда я начинаю вытирать его тёплым влажным полотенцем. — Прости, не хотел будить. — у меня голос сел почти до Касова тембра. — Кажется, ты успел задремать. — Ничего. Иди сюда. — тянется ко мне, будто пять минут назад мы не были как приклеенные. Бросаю полотенце куда попало. Ложусь рядом с Дженсеном. Смотрим друг на друга. Думаю о том, какой он невероятный. О том, как сохраняется сквозь года яркость его глаз. Вдыхаю запах кожи, родной как дом. Он обволакивает. Хочется остаться в этом моменте навсегда. Тишину прерывает звук входящего уведомления на телефоне Дженсена. Он нехотя тянется к нему. Хмурится. Затем быстро отправляет ответ и кладёт на прикроватную тумбу. — Это Дани. Поднимаю брови, не в силах сформулировать вопрос. — Спрашивает, помирились ли мы. Удивляюсь. Теряюсь немного. Потом вспоминаю, что Дэниил в курсе наших с Дженсеном отношений. — Она… — подбираю слова — волновалась за нас? Он хмыкает, улыбается. — Что-то вроде того. — И что ты ответил? — Что всё хорошо. — на секунду замирает, задумывается. — У нас же всё хорошо? — голос звучит уже не так уверенно. Тянусь к его небритой щеке, касаюсь кончиками пальцев. Он глаза прикрывает, льнёт к моей руке, словно кот, которого приласкали. — Всё хорошо. — успокаиваю. И мне на душе даже легче становится от собственных слов. — А ты расскажешь? — спрашивает. — Эмили? Кивает. — Она знает о том, что было. — Ты рассказал? — Нет. Она сама догадалась. — Как это? — Сказала, заметила по тому, как я на тебя смотрю. — И как же? — Неприкрыто. Дженсен тихо смеётся. — Это льстит. — О, только не зазнайся. — шучу. Он отрицательно качает головой. — Останешься у меня? — Да. — голос такой ласковый, что хочется обнять. — Я люблю тебя, Миш. Эти слова вышибают из меня дух. Не то чтобы я их не слышал от Дженсена. Просто это было давно, и сейчас они звучат так же, как и много лет назад. Мягко, открыто, доверчиво. — И я тебя люблю. — улыбаюсь ему. — С ума сойти. — смеюсь и не верю, что это с нами происходит. Он улыбается. Мы похожи на двух влюблённых сумасшедших. В общем, так оно и есть. Выключаю свет, и минут через пять Дженсен уже мирно сопит на соседней подушке. Его рука поперёк моей груди — тёплая, тяжёлая. А у меня ни в одном глазу. Вроде бы устал, но сон не идёт. Мысли тихонько начинают копошиться в голове. Вспоминаю годы наших отношений и всё, что мы скрывали. У нас обоих были периоды, когда мы уставали от тайн. Прятаться от всего мира — это выматывает. Но любить и быть вместе — это куда сильнее остального, это перевешивает. И мы сейчас снова здесь, в одной постели не по той причине, что не с кем провести ночь, а потому что любим. Осторожно выпутываюсь из рук Дженсена, чтобы не разбудить. Беру телефон и сажусь в кресло напротив окна. Шторы задёрнуты неплотно, и видны самые яркие звёзды на тёмно-синем полотне неба. Открываю в телефоне заметки. Пустой белый экран слепит, мигающий курсор призывает писать. Я сегодня был обнажён перед тобой больше, чем когда-либо: моё тело, мысли и чувства. А ты любил всё это. И я люблю это в тебе.