Крылья.

Малек заходит в их квартиру с букетом красных роз. Любимых цветов Микаэля. Сеансы на сегодня у него закончились достаточно быстро, что не совсем характерно, потому что обычно график был забит клиентами настолько, что не было возможности спокойно вдохнуть между сессиями. — Микаэль, ты дома? — спрашивает насторожившись стоящей в квартире тишиной. Какой то неправильной. Нездоровой. Ему не отвечают, но он слышит тихий вздох. Вздох человека давящегося слезами. Человека на грани истерики. Вздох Микаэля. Быстро сбросив обувь и пристроив букет на тумбе в коридоре, проходит вглубь квартиры. Хочет заглянуть в спальню, но находит Микаэля раньше. Тот сидит в зале на полу, у большого зеркала. В домашних штанах и без футболки. Обнимает себя руками и тихо плачет. На худой спине в районе лопаток виднеются два рваных шрама. Малек тихо выдыхает и опускается с ним рядом, притягивая в объятья. Микаэль утыкается ему мокрым лицом в шею и продолжает дрожать. Малек его по волосам гладит успокаивающе, и по спине, но совсем аккуратно. Как будто старые шрамы действительно могут принести той же боли. Но он знает, что физической может и правда нет, но вот моральную боль они приносят Микаэлю ежедневно. Ежечасно. Ежеминутно. Микаэля трясёт крупной дрожью. Он чувствует руку Малека на своих лопатках, и не понимает, чего хочется острее, чтобы тот продолжал пальцами аккуратно гладить оставшиеся от крыльев шрамы, или вырваться надев футболку и сделать всё возможное, чтобы мужчина больше никогда их не видел. Потому что это ужасно. Это уродливо. Это метка того, что он не выполнил собственного предназначения. Но выбор был простой. Либо крылья и небеса, либо Малек и предательство всего во что он верил. Он выбрал Малека. Просто потому что на тот момент не представлял как можно без него дышать. Микаэль постоянно вспоминает как со свежими глубокими ранами пришёл к Малеку. Регенерация ещё немного работала, и те начали затягиваться. Но пропитавшаяся кровью белая рубашка говорила обо всём намного ярче. Вспоминает ужас застывший у того на лице. Тихое: — Микаэль. И то как Малек его поцеловал, аккуратно и кратко. А потом втащил в квартиру и осторожно обработал раны. Шептал что то успокаивающее и постоянно целовал в спутавшиеся волосы. Микаэль в тот момент понял, что выбор сделал правильный. Что к чёрту небеса и их лживые обещания. К чёрту всех высокопоставленных, кто считает его предателем. К чёрту. Да, к чёрту крылья. Если это плата за то чтобы быть по настоящему счастливым, то оно того стоит. Малек его от мыслей отвлекает ещё ближе притягивая. Он знает, что слова здесь бесполезны. Что бы он не сказал, Микаэль его сейчас просто не услышит. Поэтому он молча продолжает гладить его по лопаткам и напряжённым плечам. Ему до сих пор страшно поверить, какую цену Микаэль заплатил за простую на первый взгляд возможность быть с тем, кого он любит. Ему дурно каждый раз, когда он вспоминает в каком состоянии тот пришёл к нему на порог. Бледный до синевы, с обкусанными губами, испариной на лбу и самое страшное двумя кровоточащими ранами на спине. На месте крыльев. И это метка для них обоих. Знак того, что их не смогли разлучить даже законы принятые намного выше земного мира. Знак безграничной любви. Была бы воля Малека он бы стёр шрамы с чужой спины. Чтобы Микаэлю было спокойнее. Чтобы он не плакал перед зеркалом когда Малека нет дома. Чтобы не помнил всего того ужаса, что с ним сделали его «братья» небожители. Но он не может. К своему бесконечному сожалению не может. Поэтому он в состоянии только успокаивать Микаэля каждый раз, и доказывать, что он ему нужен больше воздуха. Чтобы тот не смел себе ничего придумывать. Не смел даже допускать, что он «такой» Малеку не нужен. И надеяться всё-таки когда нибудь уговорить Микаэля на лазерное удаление. Чтобы они перестали мучить его хотя бы внешне. Понятно, что дыру в груди это не закроет, но с этим Малек постарается справиться сам. Потому что Микаэля он любит до дрожи в коленях. Всего его. Микаэль постепенно успокаивается и начинает дышать ровнее. Переворачивается в чужих руках и спиной упирается Малеку в грудь, откидывая голову на плечо. Глубоко вдыхает и расслабляется заваливаясь на Малека сильнее. Тот только в ухо щекотно фыркает и в висок целует. — Родной, ты в порядке? — спрашивает тихо обдавая горячим дыханием мочку. Сам знает, что не в особом, но это не вопрос ради вопроса, это участие, это знак того, что Микаэль ему не безразличен. Состояние Микаэля для него важно. — Да. — так же тихо и немного хрипло. — Уже да. Микаэль едва заметно улыбается. Малек носом об чужой висок трётся. Чувствует как Микаэль опять пытается поменять позу и подождав когда их лица окажутся напротив целует. Ему отвечают с такой нежностью, что это отдаётся болью в сердце. Гладит большим пальцем острую скулу и продолжает целовать глубоко, но медленно и спокойно. Никакого подтекста, просто два сердца не представляющие жизни без друг друга. Когда Микаэль отрывается он встречается с чуть затуманенным, но всё ещё ясным взглядом. И смотрит на него Малек. Странно. Он всегда смотрит на него странно. Как на драгоценный камень, как на старинную икону. Как на святыню. И Микаэлю от этого взгляда одновременно страшно и невозможно жарко. Приятно, но чувство того, что он этого не заслуживает не покидает ни на секунду. А Малек и правда смотрит на него так. Не может смотреть по другому. Потому что Микаэль для него и правда самое ценное на этой планете. И он сделает всё, чтобы заставить Микаэля перестать в этом сомневаться. — Ты слишком громко думаешь. — Малек смеётся разглаживая пальцем складку между темных бровей. Микаэль фыркает, но быстро опять становится через чур серьёзным, в глаза ему внимательно вглядываясь. — Я тебя люблю. — всё-таки выдыхает тихо тихо, как будто боясь, что услышит кто то ещё. В пустой квартире. Будто считая, что он не может этого говорить. Будто это ничего не значит. На лице Микаэля это всё отражается такой каруселью, что Малека начинает укачивать. Он лишь берёт чужое лицо в ладони и аккуратно гладит пальцами щёки. — Я тоже тебя люблю, радость моя. — тихо, но уверенно. — Я тоже.