Джон не Snow

Прошло ещё две недели. Жизнь Сансы вошла в ту колею, которая называется «нормальная». Работа, дом, редкие встречи с Маргери, эпизодические ужины с Петиром, от которых она научилась уходить ровно в тот момент, когда начинала чувствовать себя некомфортно. Он не настаивал, не давил — только смотрел своим тёплым, скользким взглядом и говорил: «Я подожду. Я умею ждать». Она не знала, что это значит. И не хотела знать. Джон не появлялся. Не писал. Не звонил. Иногда, ложась спать, она ловила себя на том, что смотрит на дверь спальни и вспоминает, как он стоял на пороге в тот первый раз — мокрый, запыхавшийся, с этим своим взглядом. Иногда ей снилось, что он вернулся, и она просыпалась с мокрыми щеками. Но утром всё проходило. Она научилась жить без него. --- В ту субботу она проснулась поздно. Солнце уже вовсю светило в окно, заливая комнату золотистым светом. Санса потянулась, полежала немного, глядя в потолок, потом заставила себя встать. Холодильник был пуст. Она открыла его, посмотрела на однуокую банку йогурта и засохший сыр, вздохнула и закрыла. Надо идти в магазин. Она оделась быстро и небрежно — джинсы, свитер, кроссовки, волосы в пучок. Никакой косметики. Всё равно никто не увидит. Взяла сумку, ключи, вышла. Магазин был через дорогу, в соседнем доме. Она купила молоко, хлеб, яйца, овощи, что-то ещё по мелочи. Расплатилась, сложила пакеты и пошла обратно. День был тёплым, почти летним, хотя на календаре уже давно стояла осень. Солнце грело, птицы щебетали, где-то во дворе играли дети. Обычный выходной. Обычная жизнь. Санса решила зайти к Маргери, посмотреть как обстоят дела с ее новым проектом. И так она просидела у нее до поздней ночи. Она подошла к своему подъезду, достала ключи, уже собираясь открыть дверь, и вдруг замерла. У двери, на полу, сидел человек. Он сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув длинные ноги прямо на грязном кафеле. Голова была опущена, но Санса узнала бы эту фигуру из тысячи. Джон. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Она стояла и смотрела на него, не в силах пошевелиться. Он поднял голову. Их взгляды встретились. Это был тот самый взгляд. Тёплый, мягкий, почти щенячий. Точно такой же, как в день их прощания, когда он стоял на тротуаре и смотрел вслед её такси. Только сейчас в нём было ещё что-то — усталость, боль, надежда. Он был неузнаваем. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, щёки впали. На скулах и подбородке густая щетина — не та аккуратная небритость, к которой она привыкла, а настоящая борода, отросшая, неухоженная, сбитая в колтуны. Но хуже всего были руки. Они лежали на коленях, и Санса видела каждую деталь. Грязные, в чёрных разводах, похожих на засохшую кровь. Мозоли — старые и новые, свежие раны на костяшках, глубокие трещины на пальцах. Ногти обломаны, под ними чёрная кайма. Эти руки делали что-то очень тяжёлое. Долго. Без остановки. Рядом с ним на полу лежал букет. Полевые цветы. Ромашки, васильки, колокольчики — те самые, что он приносил ей когда-то. Только теперь они были уставшими, поникшими, видимо, пролежали здесь не один час, пока он ждал. Он ждал. Он сидел здесь и ждал её. Сколько? Час? Два? Всю ночь? Санса смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Мысли путались, эмоции захлёстывали одна другую. Злость. Куда ты пропал? Почему не писал? Почему не звонил? Я думала, ты бросил меня! Боль. Ты даже не представляешь, что я пережила. Эти месяцы. Эти ночи. Это чувство, что я никому не нужна. Неверие. Ты здесь. Ты правда здесь. Я не сплю? И где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями, пробивалось что-то тёплое, давно забытое. То самое, что она пыталась похоронить все эти месяцы. Он не сказал ни слова. Просто смотрел на неё. Ждал. Пакеты с продуктами оттягивали руки. Санса сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она остановилась прямо перед ним. — Ты, — сказала она. Голос сорвался, пришлось откашляться. — Ты где был? Он открыл рот, но вместо слов вырвался только хрип. Откашлялся, провёл рукой по лицу. — Работал, — сказал он. Голос был низким, севшим, чужим. — Четыре месяца? — Пришлось. — Ты не писал. — Не мог. — Не мог или не хотел? Он посмотрел на неё. В его глазах было столько боли, что у неё сжалось сердце. — Не мог, — повторил он. — Там... не было связи. Совсем. Глушь. Лес. Работали вахтами. — Ты мог предупредить. Сказать, что уезжаешь надолго. — Я не знал, что надолго. Думал, две недели. А потом... — Он замолчал, снова откашлялся. — Потом подвернулась работа. Хорошие деньги. Срочно. Я не мог отказаться. — А я? — вырвалось у неё. — Обо мне ты подумал? Он опустил голову. — Думал, — сказал тихо. — Каждый день. — Недостаточно, раз не нашёл способа написать. — Не было способа, Санса. — Он поднял на неё глаза. В них блестело что-то, чему она боялась поверить. — Я был в тайге. В глуши. Ни связи, ни телефонов, ничего. Только работа и мысль о тебе. Она молчала. Смотрела на него сверху вниз, на этого огромного, сильного мужчину, который сидел на грязном полу у её двери и смотрел на неё снизу вверх, как побитый щенок. — Ты приехал, — сказала она. — Приехал. — Насовсем? — Не знаю. — Он покачал головой. — Но я не мог больше там быть. Не мог не видеть тебя. Она хотела сказать что-то злое. Хотела выплеснуть всю ту боль, что копилась месяцами. Хотела кричать, топать ногами, бить его в грудь кулаками. Вместо этого она протянула руку. Он посмотрел на неё, не веря. — Вставай, — сказала она. — Пол холодный. Он взял её руку своими израненными пальцами. Поднялся медленно, с трудом — видимо, затекло всё за долгие часы ожидания. Они стояли друг напротив друга. Теперь она смотрела на него снизу вверх — он всё ещё был выше, даже такой уставший, даже ссутулившийся. — Цветы, — сказал он, кивая вниз. — Я принёс. — Вижу. — Завяли уже. — Ничего. Она наклонилась, подняла букет. Ромашки жалобно поникли головками, васильки почти засохли. Но это были те самые цветы. Те, что он приносил просто так, без повода. — Зачем? — спросила она. — Не знаю. — Он пожал плечами. — Хотел, чтобы было. Как тогда. Она смотрела на букет, потом на него. На его измождённое лицо. На руки, которые явно делали что-то очень тяжёлое всё это время. На глаза, в которых была только она. — Ты голодный? — спросила она. — Что? — Голодный, спрашиваю. — Не знаю. — Он провёл рукой по лицу. — Наверное. — Пошли. Она открыла дверь подъезда, пропустила его вперёд. Он вошёл, и она увидела, как он покачнулся — видимо, от слабости или от долгого сидения. — Ты как? — спросила она. — Нормально. — Он прислонился к стене. — Дойду. Лифт ехал медленно. Они стояли рядом, и между ними было напряжение такой силы, что, казалось, искры летят. Но никто не говорил ни слова. В квартире пахло затхлостью — она не открывала окна с утра. Санса бросила пакеты на кухне, поставила цветы в раковину, налила в чайник воды. — Садись, — кивнула она на стул. Он сел. Тяжело, будто каждое движение давалось с трудом. Она включила чайник, достала хлеб, сыр, колбасу. Начала делать бутерброды, чувствуя его взгляд спиной. — Я не знала, что ты вернёшься, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знаю. — Я перестала ждать. — Я тоже знаю. — Откуда? — По глазам вижу. — Он помолчал. — Ты смотрела на меня внизу... сначала зло. Потом больно. Потом... — Потом что? — Потом как раньше. Она замерла с ножом в руке. — Ты много на себя берёшь, — сказала она. — Может быть. Она положила бутерброды на тарелку, поставила перед ним. Налила чай. — Ешь. Он взял бутерброд, откусил. Прожевал. Закрыл глаза на секунду. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Она села напротив, смотрела, как он ест. Жадно, быстро, будто не ел несколько дней. Руки дрожали, но он не останавливался. — Ты где ночевал? — спросила она. — Нигде. Приехал утром, пошёл сразу сюда. Думал, ты выйдешь. — А если бы я не вышла? — Ждал бы. — Долго? — Сколько надо. Она отвернулась, потому что на глаза снова наворачивались слёзы. — Дурак, — сказала она. — Знаю. — Не писать, не звонить, пропасть на полгода... — Четыре месяца. — Какая разница! — Большая. — Он отложил бутерброд. — Я считал каждый день. Она посмотрела на него. В его глазах была такая усталость, такая боль, что она не выдержала. — Иди в душ, — сказала она. — Ты грязный, как чёрт. — Я знаю. — Потом спать. Ты еле сидишь. — А ты? — А я никуда не денусь. — Она встала. — Иди. Он поднялся, пошёл в ванную. У двери обернулся. — Санса. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что впустила. Она не ответила. Просто смотрела, как он закрывает дверь. Потом села обратно на стул и закрыла лицо руками. Слёзы потекли сами — тихо, беззвучно, впервые за много месяцев. Она плакала от облегчения, от злости, от любви, от всего сразу. Он вернулся. Он правда вернулся. --- Через полчаса он вышел из душа. В её халате, который был ему мал, с мокрыми волосами, с чистыми, но всё ещё израненными руками. Выглядел немного лучше, но всё равно уставшим до предела. — Ложись, — сказала она. Он послушно пошёл в гостиную, к дивану. — Нет, — остановила она. — В спальню. Он замер. — Что? — В спальню ложись. Диван тебя не выдержит. Она не объясняла, почему. Может, потому что диван и правда старый. А может, потому что сама хотела, чтобы он был рядом. Он лёг на её кровать — сразу, не споря. Укрылся одеялом, закрыл глаза. Она стояла в дверях, смотрела на него. — Джон, — сказала она. — М? — Я злилась на тебя. Очень. — Знаю. — Я думала, ты меня бросил. — Не бросал. — Я перестала ждать. — А я не переставал. — Он открыл глаза, посмотрел на неё. — Ни на минуту. Она подошла, села на край кровати. — Ты обещал вернуться. — Я вернулся. — Поздно. — Прости. Она смотрела на него. На его лицо, такое уставшее, но такое родное. — Спи, — сказала она. — Завтра поговорим. — Ты останешься? — Я никуда не уйду. Он кивнул и закрыл глаза. Через минуту дыхание стало ровным — он провалился в сон, как в чёрную яму. Санса сидела рядом, глядя на него. На его руки, торчащие из-под одеяла. На шрамы, мозоли, ссадины. Что он делал всё это время? Она не знала. Но знала одно: он вернулся. И цветы лежали в раковине на кухне. Завядшие, уставшие, но настоящие. Как он сам. --- Утром солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя на полу длинные полосы света. Санса проснулась от ощущения, что она не одна. Она медленно открыла глаза и увидела его. Джон сидел на краю её кровати, и он выглядел... лучше. Отдохнувшим. Щетина на его казалась уже не признаком запустения, а частью его облика, а тёмные круги под глазами стали чуть светлее. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде не было ничего, кроме нежности. Санса почувствовала, как лед её обиды начинает таять под этим тёплым, собачьим взглядом. Он был похож на большого, преданного пса, который ждал хозяина всю жизнь. Она хотела что-то сказать, что-то колкое, чтобы восстановить дистанцию, но он опередил её. Джон подвинулся ближе, и его рука легла ей на плечо поверх тонкой ткани ночной рубашки. Его прикосновение было осторожным, почти робким. Он наклонился и начал целовать её в плечо, оставляя влажные, тёплые следы на коже. Его губы двигались медленно, словно он изучал каждую её клеточку. — Санса...— прошептал он, и его голос был хриплым от сна и эмоций. — Я скучал. Боже, как я по тебе скучал.. Он целовал её шею, её ключицу, его дыхание было горячим и тревожным. Санса закрыла глаза, позволяя волну тепла и желания захлестнуть себя. Она чувствовала, как тело его напряжено, как он сдерживается, и это сводило её с ума. — Я думал о тебе каждую минуту, — продолжал он, его голос стал ниже, грубее. — Я представлял, как ты здесь, в кровати... как ты пахнешь... Я так хотел тебя, Санса. Так сильно, что меня от этого трясло. Его слова были как яд и как лекарство одновременно. Она ненавидела его за то, что он мог так легко вскрывать её защитный панцирь, но её тело предавало её, отзываясь на каждое его прикосновение, каждое слово. Его рука скользнула с её плеча вниз, по её руке, и его пальцы сплелись с её пальцами. Он поднял её руку к своим губам и поцеловал ладонь, а затем его язык оставил влажную полоску на её коже. Санса вздрогнула. Джон поднял на неё глаза, и в них плескалась такая тёмная, голодная страсть, что у неё перехватило дыхание. Он наклонился и поцеловал её. Это был не нежный, извиняющийся поцелуй. Это был поцелуй голодного зверя, который наконец добрался до добычи. Его язык вторгся в её рот, требовательно и властно, и она ответила ему тем же, забыв обо всех обидах и страхах. В этот момент существовали только они, их губы, их языки, их отчаянное желание. Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, Джон не отводил от неё взгляда. Его щеки горели, а губы блестели. — Есть кое-что, о чём я должен тебе рассказать, — сказал он, его голос был едва слышным шёпотом. — Ты будешь злиться, —он посмотрел своими щенячьими глазами на нее. Санса замерла, ожидая худшего. — Помнишь, пару недель назад ты пришла домой... пьяная? После вечеринки с Мергери? Она кивнула, смущённо вспоминая тот вечер. Она едва дошла до кровати. —Я... я уже был здесь. Я приехал ночью, я не хотел тревожить тебя. Я сел вот здесь, в кресле, в темноте. И ждал, пока ты уснёшь, чтобы потом уйти в гостиную. Он замолчал, и его взгляд стал ещё более интенсивным, почти физически ощутимым. —Ты сняла платье, Санса. Ты стояла прямо передо мной, в лунном свете, и не знала, что я смотрю. Я видел всё. Твои изгибы, твою грудь, твои бёдра... — Он произнёс это слово так откровенно, так грязно, что у неё закружилась голова. — Я сидел там и восхищался твоим телом. Я пожирал тебя глазами. Я хотел встать, подойти и взять тебя прямо там, на полу. Я хотел вонзиться в тебя до тех пор, пока ты не закричишь от удовольствия. Я так хотел тебя, что мой член болел от напряжения. Признание ударило её как удар в живот. Это был шок, унижение и... дикое, неприличное возбуждение. Он смотрел на неё. Он наблюдал за ней в её уязвимости. И вместо того, чтобы почувствовать себя оскорблённой, она почувствовала, как между её ног нарастает влажный жар. Он смотрел на неё так же, как сейчас — с голодом, с обожанием. Он был её тайным зрителем, её похотливым наблюдателем. И эта мысль была настолько запретной, настолько возбуждающей, что она едва не задохнулась. Она посмотрела ему в глаза и увидела в них не только раскаяние, но и нетерпеливое ожидание. Он ждал её реакции. И она была готова дать ему ответ, которого он не ожидал.