Цена за облако

Бумага обжигает холодом. Нин Гуан ещё успевает это заметить — лёгкий, почти незаметный укол в подушечку указательного пальца, когда она принимает свиток из рук посла Фатуи. Мелочь. Царапина. Но она ведёт дела достаточно долго, чтобы знать: в Тейвате не бывает мелочей. — Рада, что мы пришли к соглашению, — улыбается посол. Женщина с холодными глазами и ещё более холодной улыбкой. Нин Гуан не запоминает её имени — зачем? Фатуи меняются как листья, суть остаётся той же. — Цисин всегда славились дальновидностью. — Дальновидность — единственная валюта, которая не обесценивается, — Нин Гуан опускает свиток, не глядя на него. Она уже изучила каждую строчку прошлой ночью. Подпись — лишь формальность. В груди странно ёкает. Нин Гуан поднимает глаза на помощницу — Бай Вэнь что-то записывает за своим столиком, не подозревая. Золотое сияние Нефритовой залы льётся сквозь резные окна, чертит узоры на полу. Всё как всегда. Кроме этого холода. Он поднимается от пальца вверх по руке, медленный, тягучий. Нин Гуан смотрит на свою ладонь и видит, как кожа бледнеет, синеватые нити тянутся к запястью. — Госпожа? — Бай Вэнь поднимает голову. Посол Фатуи встаёт. Поправляет воротник. Улыбается шире. — Один из наших экспериментальных образцов, — говорит она почти любезно. — Довольно редкий. Говорят, цветы на его родине очень красивы. Жаль, что вы не сможете их увидеть. Нин Гуан слышит звон в ушах. Она пытается подняться — ноги не слушаются. Лёд поднимается выше локтя, сковывает плечо. — Арестовать, — выдыхает она. Голос звучит чуждо, будто издалека. — Немедленно. Стража у дверей срывается с места. Посол даже не пытается бежать — просто стоит и смотрит, как Нин Гуан оседает обратно в кресло. — Бесполезно, — говорит женщина, когда её хватают под руки. — Противоядия нет. Только цветок. Но до него — три дня пути, а у вас, госпожа Нин Гуан, — она наклоняет голову, — этих трёх дней нет. Нин Гуан видит, как золотой свет залы начинает меркнуть, сменяясь серой пеленой. Последнее, что она слышит — собственный крик Бай Вэнь: «Целителей! Живо!» А потом — только холод. --- — Три дня. Максимум. Бай Чжу убирает руки от запястья Нин Гуан и качает головой так, что Чан Шэн обвивается вокруг его шеи плотнее, будто разделяя тревогу хозяина. — Проклятье «Ледяное облако». Редкая мерзость, даже среди Фатуи такое нечасто встретишь. Оно высасывает тепло изнутри, но снаружи тело остаётся обычной температуры, поэтому жаром не сбить. — Он поджимает губы. — Нужен цветок с одноимённым названием. Растёт только на забытом острове в восточных водах, кишит стражами руин. Без него госпожа Нин Гуан не проснётся. Бай Вэнь сжимает кулаки так, что костяшки белеют. — Снаряжайте экспедицию. — Мы отправим людей к утру, — вмешивается кто-то из советников. Нин Гуан всегда знала, как распределить обязанности — даже в коме её аппарат работает чётко. — Соберём отряд, припасы, карты... — Три дня, — перебивает Бай Чжу. — На подготовку у вас нет времени. Тишина в Нефритовой зале становится гуще облаков под ногами. --- В таверне «Лунность» пахнет жареной рыбой, дешёвым вином и потом. Бэй Доу любит этот запах. Он честный. Она сидит за дальним столом, в тени, и слушает, как команда гуляет. Плавание выдалось тяжёлым, но удачным — трюмы полны, матросы пьяны, жизнь хороша. — Ещё по одной! — Юй Фэн, её старпом, грохает кружкой по столу. — За капитана! За то, что вытащила нас из того шторма! — За капитана! — ревёт команда. Бэй Доу лениво салютует своей кружкой и делает глоток. Мысли где-то далеко. Например, в Нефритовой зале, куда она точно не собирается заходить в этом рейсе. Потому что если она туда зайдёт, то, во-первых, придётся мыться и прилично одеваться, а во-вторых, снова смотреть в эти золотые глаза, которые смотрят на неё сверху вниз с этой проклятой высоты. — Слышали новость? — за соседним столиком оживлённо болтают купцы. Бэй Доу не вслушивается — мало ли новостей в Ли Юэ. — Нин Гуан при смерти! Кружка в её руке издаёт противный треск. Бэй Доу смотрит вниз. По глине расползается тонкая трещина, из неё сочится вино, капает на стол. Она разжимает пальцы — поздно, кружка протекает. — Чего? — спрашипает она. Голос звучит ровно, будто ей действительно интересно, просто любопытно, чисто из праздного интереса. — Фатуи проклятье какое-то подсунули, — купец понижает голос, но в таверне и так шумно, никто не слышит, кроме Бэй Доу. — Говорят, трёх дней не протянет. Цишин в панике, никто не знает, что делать. Цветок какой-то нужен, а до него три дня пути, пока соберутся — поздно будет. — Твою ж... Бэй Доу замолкает. Встаёт. Идёт к выходу, не глядя на команду. — Капитан? — окликает Юй Фэн. — Ты куда? — Воздухом подышу. Дверь таверны хлопает за её спиной. --- Ночь в Ли Юэ пахнет морем и фонарями. Бэй Доу стоит на причале, смотрит на Нефритовую залу. Та парит высоко в небе, светится золотом, как всегда. Будто ничего не случилось. Будто та, чьё имя означает «Лёд», не умирает сейчас там от ледяного проклятья. Ирония. Архонты любят иронию. — Дыши, — говорит себе Бэй Доу. — Просто дыши. Тебе какое дело? Она трёт лицо ладонями. В голове каша. Мысли скачут, как блохи на собаке. Нин Гуан умирает. Ну и что? Она враг. Она — Цисин. Она — та, кто смотрит на пиратов сверху вниз, та, кто олицетворяет всё, что Бэй Доу ненавидит в этом городе. Порядок. Закон. Золото, которое душит свободу. Нин Гуан умирает. Бэй Доу должна танцевать. Должна заказать выпивку на весь бар. Должна радоваться, что одним врагом станет меньше. Вместо этого она смотрит на золотую залу и чувствует, как внутри разливается что-то тягучее и липкое. Страх. Она, мать его, боится. — Чёртова Цисин, — шепчет Бэй Доу в темноту. — Ты мне должна, поняла? Ты мне столько должна, что веками не расплатишься. За все унижения. За каждый твой снисходительный взгляд. За... Она замолкает. За то, что ты единственная, кто заставляет моё сердце биться быстрее, когда я смотрю на твой проклятый золотой силуэт в небе. Бэй Доу резко разворачивается и идёт обратно к кораблю. --- — Подъём! Орёт Бэй Доу так, что, наверное, в порту фонари гаснут. Она влетает на палубу «Южного Креста» как ураган, пинает пустые бочки, орёт на проснувшихся матросов. — Отплываем через час! Кто со мной — тому тройная плата! Кто нет — валите на берег, пока я добрая! Команда выползает из кубриков, почёсываясь и матерясь. Юй Фэн появляется в проходе, щурится спросонья: — Капитан, ты чего? Мы ж только приплыли... — Я сказала — через час! — рявкает Бэй Доу. — Живо! Паруса ставить! Припасы тащить! Не вижу движений! Матросы, привыкшие к капитанским закидонам, начинают шевелиться быстрее. Юй Фэн вздыхает и идёт будить остальных. Бэй Доу оборачивается и замечает их. На корме, у борта, сидят двое. Кадзуха — с вечной своей полуулыбкой, смотрит на звёзды. И Люмин — Путешественница, зевающая, растрёпанная, закутанная в плащ явно не свой, потому что он слишком большой и с кленовыми листьями по подолу. — Капитан, — Кадзуха поворачивается к ней. В темноте его глаза блестят странно, будто он что-то знает. — Ветер сегодня тревожный. Он пахнет чужим страхом... но не нашим. — Заткнись со своим ветром, — огрызается Бэй Доу. — Спать идите, если плыть не хотите. — Мы хотим, — Люмин зевает, прикрывая рот ладошкой. — Я никогда не отказываюсь от приключений. И от компании красивых самураев, — она пихает Кадзуху локтем. Тот улыбается. Тихо. Нежно. Так, что даже у Бэй Доу, у которой сердце давно задубело от соли и ветра, что-то ёкает внутри. — Тогда тащите свои красивые задницы на палубу, — бросает она и уходит на нос корабля, к штурвалу. Час спустя «Южный Крест» разрезает ночные волны, уходя прочь от Ли Юэ. Бэй Доу стоит на носу, вцепившись в штурвал, и смотрит в темноту. Город тает за горизонтом, золотая зала исчезает последней — маленькая точка света, которая гаснет вдали. — Держись, — шепчет Бэй Доу ветру. — Слышишь? Ты только держись, чёртова Цисин. Я иду. Где-то за её спиной Кадзуха укутывает Люмин своим плащом. Она засыпает у него на плече, а он смотрит на ту же темноту, что и капитан, и шепчет почти беззвучно: — Ветер с Нефритовой залы пахнет отчаянием. Никогда не чувствовал в капитане ничего подобного. Он гладит Люмин по волосам и добавляет совсем тихо, для себя: — Интересно, сколько ещё правд откроет нам это плавание. Корабль уходит во тьму, а Нефритовую залу окутывает холод. И где-то между сном и явью Нин Гуан слышит сквозь ледяную пелену чей-то голос — грубый, хриплый, невозможный здесь. «Ты мне должна».