характер закладывается в колыбели

Цепкий взгляд Киллуа наблюдал за тщетной попыткой девочки скрыть чувствительность к ранам, она шипела вместе с ссадинами, что болезненно щипали. Леорео сосредоточенно обрабатывал каждый ее порез, сжимая в руке медицинские щипцы. Он смачивал очередной слой ваты в перекиси и подносил к содранной коже. Воздух пах свежестью, медикаменты и непониманием «какого дьявола произошло?». Свирепые глаза юноши красноречиво выдавали эмоции того. Он непрерывно что-то недовольно шептал, шевеля устами в непонятном монологе. Расспросов не избежать, а говорить о собственной слабости и сдавших нервах ей не хотелось.              Риша смиренно сидела на койке, вымытое от грязи тело и сменная одежда естественным образом подчеркивали ее миловидную внешность, и наконец-то она чувствовала себя собой. Ее внимание металось между друзьями, окруживших постель девочки. Леорео расположился на табурете рядом с изголовьем, напротив находился Гон, искренне встревоженный и озабоченный случившемся, и тот ощутив взгляд подруги, посмотрел на нее в ответ. Мальчик ободряюще улыбнулся и приметил, как ее взор скользнул в противоположную сторону. Она пристально вглядывалась в лицо Киллуа, который безразлично оставался поодаль от всех, опираясь лопатками о стену и скрестив на груди руки.       Девочка поджала губы. А ведь ей думалось, что их отношения улучшились и они сумеют поладить. — Тебя будто медведи грызли, не иначе! — таки не сдержался Леорео, громогласно воскликнув. Риша снова дернулась в неприятных ощущениях и Гон сочувственно погладил ее по плечу. — Все быстро заживет, не расстраивайся. Мы могли догадаться, что на нас нападут, и оставить тебя здесь. Это моя ошибка, извини.             Мальчик нахмурился, совесть терзала его мягкое сердце. Та мотнула головой, открыв рот в будущих словах, которые уже предвидел услышать Киллуа, и ощутив это, она осеклась на него: — Не вини себя, Гон. Я цела и урона как такового нет, — и притихла, затылком чувствуя пристальный взгляд Золдика: — Теперь… когда вы отправитесь на миссию, я буду оставаться в надежном месте и дожидаться вашего возвращения.       Гон вскинул брови, удивляясь ее инициативе в этой щепетильной теме. Он понимал желание подруги быть всегда рядом, разделять моменты вместе и отправляться с ними в приключения. Но отсутствие умения постоять за себя в битве, во многом имело значение, и это перепутье из раза в раз задевало ее и ставило в неудобное положение Гона, который ни может не прислушиваться к чувствам своих друзей, как и подвергнуть их опасности. На последней миссии он проявил слабину и уступил просьбе Рише пойти со всеми, о чем сейчас, безусловно, жалеет. Именно поэтому мальчик намеревался серьезно поговорить и прийти, хотя бы к какому-то компромиссу. Но девочка оставив свою уязвимость и упорство, сама решилась обсудить все, и это облегчало. Гон был горд ею и также благодарен за понимание и трезвый подход к делу. — Я рад это слышать, правда.             Мальчик расцвел, расслабляясь. Леорео наклеел последний пластырь Рише на щеку и согласно кивнул. — Не бойся, мы всегда будем друзьями.       Гон счастливо взял подругу за руку и твердо заверил: — Леорео прав. Это ни коем образом не влияет на нашу дружбу. Мы будем общаться и видеться.             Она осторожно сжала ответно его ладонь, глотая порыв возразить и вылить ушат своих сомнений. Ее выдержка и натянутая маска спокойствия давала трещину и так бы раскололась, но с конца комнаты послышался голос Киллуа и девочка опомнилась. — Это к лучшему. И для тебя, и для нас.       Он подошел ближе и переглянулся с другом. Тот поднялся с края койки и демонстративно указал на заурчавший живот. — Давайте пообедаем, я голодный. Леорио согласно закивал и вместе с Гоном они направились к выходу. Как только дверь захлопнулась, Киллуа обернулся на притихшую соседку. Она больше не скрывала своих чувств. — Молодец, — похвалил он: — ты приняла мудрое решение.             Ее пылкие глаза ненавистно взглянули на него. — А был выбор?       Первые лучи струились сквозь еловые одеяния сосен, солнце неспешно выкатывалось из-за горизонта, роса звенела бодростью, контрастируя с пролегшими мешками под девичьими глазами. Утро выдалось прохладным. Под подошвой шелестела зеленеющая трава. Они молча поднимались по склону, на вершине холма, обрамленным ярким светом, активно махал Гон. Она отставала от Киллуа, его будничный шаг по обыкновению чуть размашистей, но он намеренно замедлился, подстраиваясь под ее темп. — Когда мы вернемся в гостиницу, ты сама сообщишь Гону, что отказываешься участвовать в миссиях.             Она недоуменно взглянула на него: на губах играла легкая улыбка, в глазах блестели искры невинности. Образ наивного, несмышленого ребенка создавал умышленно, когда не хотел раскрывать перед другими, что речь разнится с его выражением лица, как сейчас: — Советую лишь раз, — неожиданно он развернулся к ней, доставая что-то из кармана. Риша напугано отшатнулась: — будь хорошей девочкой и не обременяй других.              Настороженный взгляд переменился на недоуменный, разглядев в хватке Киллуа один из его йо-йо. — Угрожаешь?.. — выгнула бровь.       Его лицо просияло. — Верно. Научись защищать себя. Рука еще ранее готовая навредить, протягивала предмет защиты. Она не собиралась ни слушаться, ни принимать его снисхождение, а он согласия и не ждал, схватив за кисть руки. Та дернула ею в безрезультатной попытке высвободиться - твердость его хватки превосходила ее. Мальчик без усилий разжал пальцы и передал спутнице йо-йо.             Впереди вновь послышался нетерпеливой зов Гона, но голос друга проскользнул мимо ушей Риши. Мальчик, как ни в чем не бывало, ответил тому, его удаляющуюся спину долго прожигал огонь ее глаз.       Киллуа удивлялся. — Ты презираешь меня больше своей слабости… — и осознание этого по-настоящему поражало его.             Золдик последовательно разглядывал все увечья, что покрывали это слабое тело: от локтей и ладоней к подбородку и щеке. Если бы они появились вследствие самообороны или борьбы, уже за это он уважал ее, и тогда она имела бы права так гневаться и обвинять его в препятствии стать сильнее. Но как и предполагал, ей всего-навсего хочется внимания, а вся эта дерзость и темпераментность, не более панциря, который возводит, прячась от собственных страхов. Искреннее отвращение отразилось в его чертах: — Дело не в том, что ты слаба. Ты хочешь быть слабой.       Она тяжело сглотнула, стыдливо пряча взгляд от правды. Сердце будто замедлилось. Наигранный смешок слетел с его губ. — Ты марионетка собственных страхов. И кто из нас трус?             Лицо Киллуа ожесточилось без тени сочувствия. Не желая больше смотреть на нее, он отправился вслед за друзьями. Эта девчонка безвольная пленница иллюзий, тонущая в них. Его челюсти были стиснуты. Злость клокотала в ушах от того, что она - это прошлый он. Покидая комнату, мальчик невольно обронил свою мысль… «У Гона хобби спасать утопающих?»       Ее голова была пуста. Мысли молчали и она с ними, робко доставая, как Киллуа ранее, йо-йо из кармана, который продолжала крепко сжимать. Риша намеревалась отдать его без всяких отговорок, а сейчас горько рассматривала, как последнюю спасительную тростинку.             Ей страшно. Облизав пересохшие губы, она осторожно поднялась на ноги. Перемены были в ее руках, пускай и морально сломлена, но Киллуа осознанно толкнул навстречу новому.                     Он прав. Пора решаться.