вечные семнадцать

17 августа 2024 года. Экран телефона светился холодным, неестественно ярким светом. Аня выстраивала кадр, фокусируясь на своем отражении: нежно-голубое платье, расшитое сотнями пайеток и страз, ловило последние лучи утреннего солнца, играя бликами. Улыбка, безупречно выверенная, была натянута на губы. Она прозвучала в кружочке телеграм-канала звонко, почти искренне, без малейшего намека на ту стальную струну, что натянулась внутри от предчувствия: - Всем привет, сегодня намечается что-то очень интересное. Есть идеи, куда я направляюсь? - Её голос звучал легко, почти беззаботно. Палец отпустил кнопку записи. Телефон мгновенно погас, и в черном стекле отразилось её лицо, которое тут же осыпалось, как старая штукатурка. Улыбка сползла, оставляя лишь обнажённую боль. В отражении мелькнул чужой человек с мертвыми, стеклянными глазами, в которых застыла лишь бесконечная тоска. В этот день, на земле, был всего один смысл - Саша. И этот смысл выходил замуж через какой-то считанный час. Не за неё. Память - это незаживающая рана, и сейчас, когда тишина машины давила на уши, она вскрылась с новой силой. Аня позволила ей увлечь себя назад, к самому началу, когда они были просто двумя девчонками, пахнущими холодом катка и потом, которые всегда въедались в кожу. Ей вспомнилось раннее детство, «Хрустальный», первые, неловкие шаги на льду. Саша, со своими косами и огненным характером, тогда была всего лишь одной из многих. Но уже тогда, в толпе юных фигуристок, она выделялась - яркостью, упрямством, необъяснимой притягательностью, которая медленно, но верно затягивала Аню в свою орбиту. Тогда всё было просто: прыжок, падение, чужая рука, помогающая встать, и взгляд, который обещал целый, еще неизведанный мир. Теперь между ними пролегали километры лжи и тонкие слои кружев, разделяющие две жизни, которым никогда не суждено было сплестись. Машина остановилась у роскошного, украшенного цветами загса, где должна была состояться роспись. Воздух здесь был густой, пропитанный запахом лилий и ожиданием. Гости уже ждали внутри, их нетерпеливые взгляды были прикованы к дверям. Аня, медленно войдя в зал, почувствовала, как её мир качнулся. Каждый шорох платья, каждый вздох в зале - всё это было частью чужого, притворного сценария. И вот, двери распахиваются. Замирает музыка, и Аня, затаив дыхание, видит их. Саша идет под руку с Макаром. Белое платье из струящегося шелка, тяжелая, почти театральная фата, скрывающая её огненно-красные волосы, которые Аня когда-то знала на ощупь - каждый волосок, каждую искру, каждую тайну. Сейчас они были похоронены под вуалью чужой жизни, будто Саша спряталась за ними от всего мира и от самой себя. Её лицо было скрыто, но Щербакова чувствовала, как на нем застыла та самая вымученная улыбка, которую она видела слишком часто. Когда регистратор произнес дежурное, торжественное: «Готовы ли вы, Макар, взять в жены Александру...», Макар ответил мгновенно, с улыбкой, полной уверенности. Его голос прозвучал четко и громко. Аня видела, как напряглась спина Саши. Секундная заминка перед следующим вопросом растянулась в вечность, в эту бесконечность, где не было ни будущего, ни прошлого, только этот невыносимый момент. - Готовы ли вы, Александра, взять в мужья Макара Игнатова? Саша медленно обернулась. Её взгляд, пойманный в западню, метался по рядам и, наконец, замер на Ане, стоявшей чуть слева. Аня была красива, до невыносимости нежна в своем нежно-голубом платье, словно льдинка, расшитая пайетками и стразами. Она чувствовала эту боль, пронзающую грудь, но на её губах играла та же притворная улыбка. В глазах Саши читался лишь холод, привыкание к новым реалиям, может быть, ожидание грандиозного будущего. Аня почувствовала, как в груди проворачивается невидимое лезвие, разрывая плоть и сухожилия. Она смотрела на Сашу - такую очаровательную, такую «правильную», такую чужую. И, едва заметно, словно случайно, она чуть склонила голову в сторону, этот маленький жест, невидимый никому, кроме Саши, был немым, отчаянным «нет». - Да, да, я согласна. - Голос Саши прозвучал надломленно, как будто слова давались ей с трудом, продираясь сквозь собственное горло. Это было согласие не на счастье, а на подчинение. Капитуляция. Аня резко отвернулась, не давая себе времени подумать, чтобы не дать повода эмоциям вырваться наружу. Она почувствовала, как по щеке скатилась одна-единственная, обжигающая слеза, которую она тут же стерла краем ладони. Девушка хлопала вместе со всеми, а в ушах стоял лишь глухой гул падения на лед, этот звук забивал всё остальные, даря ей иллюзию оглохшего сердца. Затем, преодолевая тошноту, она подошла к невесте, чтобы подарить букет, который казался ей погребальным венком. Теперь лимузин нес их к месту празднования - за городом, к огромному лесному массиву, где среди вековых сосен раскинулись белые шатры, накрытые столы и мерцающие гирлянды. Саша, как главная виновница торжества, сидела в отдельном лимузине, окруженная другими друзьями и, собственно, мужем. Щербакова ехала в другой машине, но даже сквозь тонированные стекла и чужие разговоры не могла оторвать взгляда от Сашиного лимузина. Она чувствовала её присутствие, как чувствовала и её отчуждение. Каждый раз, когда их машины приближались друг к другу, и Саша, случайно или специально, ловила её взгляд в окне, она тут же резко отворачивалась, будто Аня была открытым солнцем, на которое больно смотреть, и ей стыдно признаться в этом. Еще одно воспоминание всплыло с той же беспощадной четкостью. 2021 год, Чемпионат мира. Напряжение висело в воздухе так густо, что его можно было потрогать. Аня - первое место, чистое, бесспорное золото. Саша - третье, бронза. В тот момент их отношения уже были окутаны густой дымкой неоднозначности. Недосказанность вибрировала в каждом прикосновении, в каждом взгляде. Вечер после награждения. Они вдвоем возвращаются в отель. Тишина в машине давила на уши. Золото на шее Ани казалось невероятно тяжелым, бронза на Саше - невиданно легким, словно его и не было. Они поднимались в одном лифте. Воздух был плотным, пропитанным запахом отеля, их собственным волнением и невысказанными словами. - Саш? - Аня нарушила тишину, её голос дрогнул, как тонкая струна. Саша не ответила. Просто молчала, уставившись в хромированные стенки, вновь упорно избегая её взгляда, будто в этих глазах был спрятан яд. - Саша? Ну, Саш... - Аня попыталась снова, вплетая в голос нотки просьбы. Лифт открылся с тихим звоном. Трусова вылетела из него, как пуля, устремившись к своему номеру. Их комнаты находились напротив друг друга, так что логично, что они шли в одном направлении, но сейчас это, логично, казалось насмешкой. Щербакова не выдержала. Её ноги сами понесли её вперед. - Саша? Саша, блин, подожди, пожалуйста! - Её голос прозвучал громче, чем она ожидала, разносясь по пустому коридору. Наконец, Трусова остановилась у самой двери своего номера. Она резко обернулась, и Аня увидела её глаза - в них плескалась целая буря эмоций. - Что, Саша, Ань? Ну что? - В её голосе звучало раздражение, смешанное с какой-то скрытой болью. А Аня будто и не подумала, что сказать. Слова застряли в горле. Она просто хотела хоть что-то услышать от объекта своей симпатии, от человека, который был ей всем. - Ну и что ты молчишь? - Саша посмотрела на неё с вызовом. - Ты в порядке? - Спросила Аня, и этот вопрос прозвучал глупо, нелепо. - Пф, нашла что спросить. - Трусова закатила глаза, эта старая, до боли знакомая привычка. Она резко развернулась и зашла в свой номер, захлопнув дверь прямо перед Аниным носом. Аня подбежала к двери, её лицо совсем погрустнело. Она постучала, её кулак почти беззвучно ударился о дерево. - Я переживаю за тебя, ты же знаешь. - Её голос звучал глухо, почти умоляюще. - Открой дверь, давай поговорим. - Оставь меня одну. - Донеслось из-за двери, холодное и отчуждённое, как будто это говорила не Саша, а сама стена. От этого воспоминания Аню аж передёрнуло, словно ледяной водой окатили. Какие же все-таки в их тогдашних отношениях были эмоциональные качели, как же это было тяжело - любить человека, который то притягивает, то отталкивает с такой неистовой силой. Саша могла первой поцеловать без каких-либо слов, могла переспать без них же, заставляя Аню чувствовать себя нужной и желанной. Но стоило только приблизиться к теме её ориентации, стоило заговорить о том, кто они друг другу, как Саша тут же заводилась, начинала метаться, а потом - закрывалась в своей внутренней крепости. И к чему это привело? К этому дню. Сейчас она едет на свою собственную свадьбу с мужчиной, окончательно выбирая безопасность, а не счастье. Наконец, лимузин довёз их до нужного места. Огромная зелёная поляна, окружённая лесом, была превращена в сказочный лагерь: белые шатры, украшенные цветами, столы, ломящиеся от яств, стойка для фотографий, ведущая к ним белоснежная дорожка. Большинство гостей уже ждали там, их радостные голоса смешивались с музыкой. Аня выползла из машины, спотыкаясь, едва не падая от наплыва всех этих воспоминаний. Она чувствовала, как прошлое наступает ей на грудь, душит её, не дает дышать. Аня всеми силами после олимпиады пыталась отгородиться от этих чувств, не потому, что она не принимает себя, а потому что прекрасно знает: у них с Сашей, с их непонятно чего в прошлом, нет будущего. После Олимпиады между ними все погасло, казалось бы, навсегда. Но Саша пригласила её на свадьбу, и она пришла - на свою голову, на свою боль, на свое неизбежное разочарование. Гости встали по бокам от дорожки, образуя живой коридор. И когда все наконец замерли, жених и невеста вышли из лимузина под какую-то дешевую, приторно-сладкую русскую музыку. Саша выглядела счастливой. По-настоящему счастливой. И это ранило Аню до глубины души. Не то чтобы Щербакова желала своей любимой несчастья, нет. Ей было до рези в глазах обидно, что эта любовь, эта единственная, настоящая, искренняя любовь - предназначена не для неё. Не для них. Они дошли до свадебной арки, под которой должны были обменяться клятвами. Обнимались с родственниками, принимали поздравления. Аня, разумеется, подняла телефон, делая вид, что фотографирует их. Но отвернулась с волной отвращения, когда Макар поцеловал Сашу. Он целовал её обветренные губы, которые когда-то целовала она сама. Те самые губы, которые шептали ей нежности в темноте, а теперь лгали в свете софитов. Аня смотрела на Сашу сквозь дымку чужого веселья и понимала: они стоят на разных берегах пропасти, которую Трусова выкопала собственноручно. Аня приняла себя ещё давно. В четырнадцать лет это знание пришло к ней не как удар, а как естественный свет - она просто поняла, что её сердце откликается на девичью нежность, и в этом не было греха, только правда. Саша же выбрала войну. И сегодня, в этом белом платье, она праздновала свою окончательную капитуляцию. Она родит ребенка, она станет частью красивой статистики рождаемости, она будет образцовой женой в глазах общества. Саша выбрала путь «правильного человека», но Аня, глядя на неё, хотела кричать: «С какого фига это правильно?!» Разве правильно - предавать себя? Разве правильно - учиться дышать вполсилы, лишь бы не выдать свою истинную суть? Для Ани правильностью было принятие, для Саши - бегство. Память снова подставила подножку, бросая в январь 2022-го. Таллин, Чемпионат Европы. На льду тогда царила Камила - их общая подруга, чьё имя теперь висело в воздухе тяжелым напоминанием о том, как быстро рушатся миры. Сейчас ни Саша, ни Аня с ней не общаются, и причины этой тишины были слишком болезненны, чтобы произносить их вслух. Тогда, в Таллине, у Саши не было истерик. Она, на удивление, спокойно приняла своё третье место, а Аня - своё второе. После награждения они оказались в одном гостиничном номере. Непристойные звуки в комнате раздавались невероятно громко, они пахли адреналином и усталостью, перемешанные с бесконтрольным желанием. Они, очевидно, занимались сексом. Отчаянно, почти зло, пытаясь растворить в этом акте горечь поражения и остроту триумфа. Это была их собственная борьба за победу в постели, но в итоге - обе проиграли друг дружке. Проиграли, потому что любовь в ту ночь была сильнее амбиций. - Ты молодец. - Голос Саши звучал тяжело, с придыханием. Она бережно накрыла оголенное тело Ани одеялом, спасая от ночной прохлады номера. - Что? - Аня приподнялась на локтях, недоуменно глядя на неё, не до конца понимая, за что её хвалят. - Второе место. Ты молодец. - Повторила Саша, и в этот раз её голос был лишен привычной колючести. Это было так искренне, что у Ани перехватило дыхание. Она усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, и сильнее зарылась носом в плечо Трусовой, вдыхая запах её кожи. - Ты тоже молодец. - Пролепетала она. - Да, наверное... - Саша ответила пренебрежительно, в её глазах снова промелькнула тень непринятого поражения. - Третье место... Они уснули вместе, переплетясь руками и ногами, как две части одного целого. Но утро принесло холод. Аня проснулась одна, дрожа от того, что одеяло сползло на пол, а кожа остыла без чужого тепла. Саши не было. Она ушла в свой номер, даже не потрудившись разбудить Аню, хотя до вылета в Москву оставалось всего три часа. Этот тихий побег был больнее любого отказа. Реальность ворвалась звуками дешевой попсы. Свадьба шла своим ходом. Тосты, танцы, звон бокалов - всё это казалось Ане грандиозной постановкой. Саша подошла к ней, сияя фиктивным блеском, и предложила снять видео. Аня согласилась, пряча нежелание за маской профессиональной улыбки. - А кто вышел замуж?! - Прокричала Аня в камеру, стараясь звучать восторженно. Перед глазами мелькнула рука Саши с кольцом - тонкий золотой ободок, который ощущался как кандалы. На мгновение Ане показалось, что это она сама выходит замуж, что это её триумф. Камера переметнулась на Сашу - белоснежная фата, облако платья и те самые, вызывающе-красные волосы, которые никак не вязались с образом «правильной невесты». - Не я! - Вновь крикнула Аня в объектив. Они расхохотались, запрыгали, изображая лучших подруг, и запись окончилась. Но стоило камере погаснуть, как лицо Ани потускнело, а брови Саши сошлись домиком, выдавая её натянутые нервы. - Что-то не так, Ань? - Спросила Трусова с какой-то приторной, пугающей искренностью. Щербакова лишь горько усмехнулась. - Нет, просто... - Она закусила губу, подбирая слова, которые могли бы описать эту боль внутри. Но договаривать не пришлось - Сашу кто-то позвал, и она упорхнула, оставив Аню один на один с тошнотой. Весь этот антураж, эти вложенные в притворство миллионы - стоило ли оно того? Разлюбила ли Саша её или вся эта свадьба была лишь грандиозным камуфляжем? Они могли бы уехать из России, могли бы прятаться по её же углам, жить в тени, но быть собой. Однако Саша выбрала свет софитов и фальшивый алтарь. Свернуть было уже нельзя. Память неумолимо потащила дальше - к самому краю. Олимпиада 2022. Конечная станция. Аню до сих пор прошибало дрожью, когда она вспоминала те крики Саши. Тот нечеловеческий вой о ненависти к спорту, о том, что она больше не выйдет на лёд, о том, что у всех есть золото, а у неё - нет. Аня сидела тогда со своей победой, чувствуя, как на шее виртуально давит медаль, а на лице - пустота. Черная дыра. Она бы отдала эту победу Саше в ту же секунду, лишь бы та перестала разрушаться у неё на глазах. Но это спорт. Соперники не имеют права на жалость, даже если они любят друг друга до безумия. На награждении, когда их с Каори попросили встать на пьедестал, Саша встала на самом краю. Между ними была целая вселенная холода. Саша не бросила на неё ни единого взгляда, а те, что были случайными - задевали Аню, будучи ледяной бурей. И это действительно был конец. В отеле Саша не открыла дверь. Аня стучала долго, до боли в костяшках, умоляя впустить. Рядом стучали тренеры - Этери, Дудаков, Глейхенгауз. Но Саша заперлась от всего мира. Она заперлась тогда - и, кажется, так и не открыла дверь до сих пор, просто сменила номер отеля на супружескую спальню с Макаром. Домой Аня уезжала опустошённая, почти обессиленная. Прическа её растрёпана, на нежно-голубом платье - пятно от красного вина, которое она выпила, чтобы хоть как-то заглушить эту жгучую боль и разъедающую горечь. Она смотрит в окно такси, где ночная Москва сливается в одну длинную, бесконечную полосу огней, и чувствует себя разбитой вазой, которую склеили наспех - швы видны, и вода всё равно утекает. Внутри всё ноет, пульсирует, отказывается заживать. Воспоминание. Март 2022 года. Спустя месяц после Олимпиады. Аня сидит в своей квартире. За окном - весна, но для неё мир застыл в ледяной пустоте. Телефон вибрирует. Двенадцать ночи. Сообщение в Телеграме от Саши. Холодное, колючее, проклятое: «Все вещи, что возможно были между нами, заканчиваются здесь и сейчас. Не смей больше подходить ко мне с теми же намерениями, что и раньше. Мы заканчиваем на этом.» Пальцы Ани дрожали, выпуская телефон, падающий на пол. Как же Аня тогда плакала, как же ей было больно. Это были слезы за разбитое сердце, за оборванную связь, за человека, который отрезал её от себя. За этим сообщением воцарилось молчание, плотное и звенящее, как лёд в пустом зале. А в мае 2022-го мир узнал, что Александра Трусова и Марк Кондратюк - теперь пара. Щербакова ещё никогда не чувствовала подобной боли в жизни. Ни один проигрыш, ни одно падение, ни одна травма - ничто не сравнилось с этим холодным ударом. Всё, что ей пришлось пережить, всё то, что ей пришлось перенести, померкло перед фактом: Саша выбрала прикрытие. Выбрала иллюзию нормальности, чтобы не сталкиваться с собой. Сам факт того, что она выбрала прикрываться парнями, разбил Аню вдребезги. Это было не просто расставание - это было отрицание всего, что между ними было, отрицание самой Ани. Да, позже их видели на одних шоу. Девушки, вроде как, выглядели нормально, улыбались на камеры, обменивались формальными фразами. Но ничего больше не происходило между ними. Лишь колкое молчание висело в воздухе, бьющее куда-то под рёбра при каждом случайном взгляде, при каждом неловком касании. Словно Саша носила вокруг себя невидимый щит, отбивающий любые попытки Ани пробиться сквозь него. Потом она с Марком рассталась, да. Казалось бы, вот он, шанс. Но в 2024 году стало известно, что Саша Трусова в отношениях с Макаром Игнатовым. Тем самым Макаром, за которого она сегодня вышла замуж. Круг замкнулся. Саша не просто выбрала прикрытие - она сделала его всей своей жизнью. Пекин. Февраль 2022 года. Тренировки перед олимпиадой. У Трусовой не получался прыжок. Из раза в раз, она заходила на него, её лицо было искажено гримасой упрямства и отчаяния. Ей не удавалось выехать, стабилизировать прыжок, тело только и делало, что заносило. Аня видела это, и продолжала тренироваться, хотя в голове была каша. Её собственные элементы становились неровными, мысли путались. Она даже свалилась с нескольких прыжков из-за Трусовой, из-за того, что её взгляд приклеился к кровавому вихрю на другом конце катка. За это её сурово, ледяным тоном, наругала Этери. Саша не выдержала. Она ушла с катка раньше положенного. Тренер, лишь коротко фыркнув, отпустила её - спорить с упрямицей в таком состоянии было бесполезно. Аня подождала пять минут, затем, сбросив с себя остатки оцепенения, ушла следом. Поскольку девушки ушли раньше всех, в раздевалке у них было время. Время, которое теперь казалось бесценным. Время, которого у них больше не будет. Аня вошла в комнату. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь редким гулом вентиляции. Пахло холодом, резиной и металлом. На полу лежали небрежно снятые коньки, словно брошенные в приступе ярости. Сама Трусова стояла спиной к выходу, застыв, как изваяние. Очевидно, она услышала, что кто-то зашёл, но не обернулась. Аня, не издавая ни звука, тихими шагами, как мышь, подкралась к любимой и обняла её сзади, пытаясь передать всю свою нежность одним этим жестом. Руки её сомкнулись на Сашиной талии, и на секунду показалось, что всё может быть иначе. Но Саше хватило лишь одного взгляда через плечо. Она сбросила руки Ани со своей талии с такой резкостью, с таким неприкрытым отвращением, будто это были не пальцы любимого человека, а липкая грязь, которую нужно немедленно стряхнуть. Саша обернулась, шмыгнула носом. Черная подводка на её глазах была размазана, придавая лицу какую-то хищную, загнанную жестокость, которую Аня видела только тогда, когда Саша была на грани. Саша беззвучно шевелила губами, будто что-то так и хотела сказать, но не знала что. Её взгляд метался, избегая Аниного. - Что такое? - Голос Щербаковой звучал глухо, почти умоляюще. Саша заметалась, избегая взгляда. Сердце её забилось быстрее. - Ничего. - Выдохнула она, словно пытаясь убедить в этой лжи саму себя, поверить в неё, сделать её реальностью. Аня, конечно, не поверила. Она подумала о сотнях невысказанных слов, о чувствах, которые рвались наружу. И уже через секунду она решила попробовать то, что так хотела. В раздевалке не было никого, кроме них, так почему бы не попытаться? Анна потянулась к Саше, вставая на носочки. Руку она положила на Сашину щеку, ощущая её разгорячённую кожу. Она уже собиралась сократить оставшееся расстояние, поцеловать, стереть всю эту боль. К большому сожалению, Трусова поняла намерения Ани раньше. Она откинула её руки, оттолкнув, заставив отпрянуть. Спортсменка не стала пробовать ещё раз, лишь спросила тихо, почти сломленно. - Почему нет? Сашин взгляд сквозь боль ожесточился. Она оглядела фигуру возлюбленной с ног до головы, и в этом осмотре не было ни грамма нежности, только глубокое, глухое отвращение к самой себе, проецируемое на Аню. - Мне бы хотелось, чтобы ты была парнем. - Эти слова вырвались из неё, как хлёсткий удар бича. Слова эти оскорбили Аню до жути. Они обесценили всё: те ночи, те прикосновения, само существование Ани. Это было не просто признание в неспособности принять свою ориентацию - это было прямое, откровенное отвержение, которое поставило жирную точку. После этого они ещё долго не общались. После свадьбы всё было окончено. Надежд больше не было, а время юношества, когда казалось, что чувства могут победить, давно истекло. Похоже, их отношения с 20 по 22 год для Саши и правда были лишь простой игрой, весельем между соревнованиями, попыткой отвлечься от проигрышей. За всю свою карьеру фигуристки, Аня выиграла кучу титулов, побила рекорды и стала настоящей чемпионкой мира. Золотые медали пылились на полках, её имя вписано в историю. Но никто в этом мире не подозревал, что сегодня, в этот теплый августовский вечер, с ней случился самый ужасный проигрыш за всю её жизнь. Она и правда проиграла. Сегодня Саша Трусова, которая всегда проигрывала Анне Щербаковой на льду, впервые за долгое время выиграла. Но выиграла она, проиграв истинной себе. Честная ли это победа? Ведь Александра так и не смогла выйти из шкафа своей внутренней гомофобии. А пыталась ли она вообще?