Мирра и пламя.

      Ещё одна победа, отдающаяся привкусом разложения Бездны и оседающая на коже холодком смерти. Победа ценой жизни кого-то, кого она знала от силы пару дней, но кто сумел колыхнуть тонкие струны души. Победа, вновь ставшая больным напоминанием о том, что её путь шёл скорее поперёк нежели вдоль пути того самого родного, но уже незнакомого. Тоска мешалась со злостью, когда Люмин очищала окрестности от скверны и помогала раненным ратникам в лазарете. Приходилось посильнее зажмуривать глаза, чтобы прогнать фиолетовый неон из-под закрытых век, когда наступала пора ложиться спать, и покрепче стискивать зубы, чтобы не дать волю слезам, стоя на кладбище светоносцев с букетом шпороцветников в руках. Ей хотелось отдать дань уважения тем, кто погиб, сражаясь с ней плечом к плечу или прикрывал спину, но чувство вины тихо подначивало упасть в то же уныние, в котором пребывал Иллуги, хоть он и старался этого не показывать, громко зачитывая клятвы перед всеми, кто пришёл проститься со своими товарищами, друзьями, близкими. Небо оплакивало погибших, мелкой моросью оставалось на одежде и лице и обещало спрятать горе, позволяя побыть слабым, когда враг более не грозился ударить посильнее в свежие раны.       — «Мы – Светоносцы, те, кто с фонарём стоит в бескрайних снегах на страже неугасаемой надежды», — Иллуги на пару мгновений закрыл глаза и опустил букет шпороцветников на каменную плиту. Люмин оставила свою вместе с подошедшим ближе Анлейвом. Он, в отличие от неё, не прятал искренность за фасадом стойкости: громко шмыгал носом и не поджимал подрагивающие губы, позволяя слезам течь по алеющим от вечерней прохлады щекам.       Паймон тихонько всхлипывала, утыкаясь в плечо Люмин, и что-то без перебоя щебетала от волнения. И это вводило только в большую хандру. Хотелось поскорее спрятаться от едкого запаха цветов там, где туфли бы не утопали в рыхлой земле и мокрой траве, укрыться от грустных глаз, в которых было столько сожаления, что оно липкой субстанцией оставалась на коже. Люмин сделала пару глубоких вдохов и почти стойко попрощалась с Иллуги, который в очередной раз поблагодарил за помощь и предложил остаться на ещё один день в Пирамиде, обещая отпраздновать победу завтра, когда скорбь смоет сегодняшний дождь.       Выходя с кладбища, Люмин думалось, что похороны пугали её вовсе не призраками, а чувствами, которые словно черви начинали копошится в её груди. Ей пришлось тихо признаться себе, что впредь от посещения подобных мероприятий стоило бы отказываться: найти тысячу причин и оправданий, лишь бы не делить свою и чужую печаль в общем кругу под звучащие из каждых уст соболезнования.       — Ты впервые хоронила кого-то? — за стеной разных неутешающих мыслей и картинок Люмин уловила спокойный голос Флинса из-за своей спины. Сколько он уже прошёл вот так за ней, не обозначая своё присутствие?       — Прежде мы не стояли вот так на кладбище и не возлагали цветы на могилы в присутствии стольких людей, которые знали погибших, — Паймон привычно затараторила, не давая ответить, хотя сейчас Люмин была за это даже благодарна.       — Помните, что для них всегда найдётся место в артериях земли. Они не прощаются, а лишь говорят «До встречи», — Флинс подошёл на шаг ближе, укрывая от мороси своим зонтом, и чуть приподнял уголки тонких губ.       Трудно сказать, нужны ли были эти слова поддержки путешественнице так же, как тем, кто остался среди могил. Она не принадлежала этому миру, ей нет толку от этих артерий земли и обещаний о встрече после смерти. Но Паймон наконец расслабилась и улыбнулась, а от этого стало немного легче и девушке, которая молча кивнула, приобняв продрогшие плечи.       — Вы ещё задержитесь в Пирамиде? — Кирилл сделал пару шагов, предлагая наконец двинуться дальше.       — Иллуги сказал, что нам будут рады на завтрашнем обеде. В любом случае, хотелось бы разделить не только печаль, но и радость от победы над Профессором, — Паймон бодрилась слишком наигранно. В её открытом взгляде трудно скрыть настоящие эмоции, которые прятались в задумчивом прищуре и бегающих глазках. Пусть иногда Люмин и находила эту детскую наивность раздражающей, но всё равно любила очаровательную особенность своего компаньона. Без Паймон всё было бы не так, начиная от обедов и заканчивая всем путешествием.       — А ты вернёшься на Кладбище? — Люмин бросила вопрос как бы невзначай, но ей действительно было любопытно, смогут ли они ещё раз увидеться. Ощущать тоску по кому-то, к кому успел привыкнуть и проникнуться доверием, было неуютно, посему хотелось бы ещё немного побыть в его обществе. Ради собственного комфорта и иллюзии спокойствия, конечно. Неизвестно, сколько ей ещё предстояло пробыть в Нод-Крае, как и неизвестно, когда в будущем выдастся возможность встретить старых друзей.       Люмин оторвалась от созерцания окрестностей и взглянула на профиль альва. Флинс встретил вопрос улыбкой, но отвечать не спешил. Смущение от, возможно, излишней навязчивости коротко обожгло лёгкие и горло, вынуждая тихо кашлянуть, чтобы случайно не задохнуться. Она уже думала начать оправдываться, поскорее пряча глаза в россыпи мелких камушков и ракушек под ногами, но светоносец остановился и, сняв с себя шинель, накинул её на худые девичьи плечи.       — Возможно, у меня найдётся причина заглянуть на пиршество, — в уголках его глаз коротко мелькнул синий огонёк. Почти незаметно, могло даже показаться, но Люмин готова поспорить, что видела это озорство мелькнувшее в «мёртвом взгляде».       Теперь от смущения загорелись щёки, когда девушка поплотнее закуталась в тёмную ткань, прячась от ветра и холода улицы.       — Спасибо, — Люмин говорила про пальто, но благодарила за обещание свидеться ещё разок. И всё же в этом мире, где от неё столько требовали, предлагая в ответ только титулы и награды, было приятно получить такую, казалось бы, незначительную заботу, как подаренное тепло.       Флинс проводил их до северного порта острова Паха и вместе с ними дожидался парома. К тому времени дождь перестал, и солнце показалось на горизонте, заливая небо оттенками оранжевого и нежно-лилового, такого же, как рубашка светоносца. Вечера в Нод-Крае были действительно холодными, и Люмин пришлось едва ли не с носом зарыться в ворот, пахнущий пряной миррой и — едва уловимо — фонарным маслом. Аромат пьянил и убаюкивал: если оставить подаренную на время вещь около изголовья кровати, возможно даже удастся проспать всю ночь без кошмаров.       — И как только тебе не холодно? У Паймон, кажется, скоро пальцы в ледышки превратся! — показательно выставив маленькие ладошки прямо перед лицом Флинса, компаньон изумлённо пару раз моргнула. — А у тебя ни щёки, ни нос даже не покраснели!       — Я не чувствую холод в том смысле, в котором воспринимаете его вы, поэтому непогода меня почти не касается, — привычно честно объяснил светоносец. И этого хватило, чтобы Люмин перестала мучить себя угрызениями совести за то, что в отличие от друга сейчас грелась в его же шинели. Лишиться такой полезной, тёплой и приятно пахнущей вещицы так скоро не хотелось, к тому же впереди предстоял хоть и короткий, но всё же путь по воде, где температура обещала упасть ещё на добрые пару градусов.       Сидя на лавочке у ящиков, разморенная ароматом мирры и уставшая за последние пару дней, Люмин боролась с желанием заснуть и цеплялась взглядом за всё, что попадалось: за ибисов и тупиков, сидящих на бортиках судов в пристани, за колышащиеся лепестки инеевых цветов, за проходящих рабочих и таких же ожидающих паром людей, за широкие плечи светоносца, стоящего к ней полубоком и высматривающего корабль. Его волосы трепал ветер, разбрасывая их по ровной спине, а на поясе сиял синим пламенем фонарь. Тихо позвякивали разные цепочки и ремни на его брюках, ещё больше убаюкивая. Флинс ощущался синонимом спокойствия, умиротворения, которое можно получить только после смерти, лёжа в своей могиле, где нет ни тоски, ни обязательств, ни долга, ни титулов, ничего. Но почему-то это не пугало и не отталкивало, а напротив хотелось остаться в таком стазисе ещё немного, ещё чуть-чуть.       — Кажется, паром прибывает, — Кирилл развернулся к Люмин и протянул ей руку, слегка поклонившись. Сердце ухнуло вниз, позже забившись загнанной в клетку птицей, что своими крыльями колотила по прутьям в груди. Оставалось только почти заворажённо смотреть на раскрытую ладонь, обтянутую перчаткой, и затаить дыхание, прежде чем найти в себе смелость вложить в неё свою и подняться.       Люмин будет скучать по этому мгновению, когда займёт место на палубе и, кутаясь в шинель, будет вдыхать этот чёртов аромат мирры. Будет скучать, когда повесит вещицу на спинку стула и поставит тот возле кровати, в ночи поглаживая край рукава. Будет скучать, когда во сне вместо тумана Бездны и золотой косы увидит орехового цвета глаза, смотрящие на неё с вселенской преданностью и покорностью. Может завтра придётся искать способ вытравить это воспоминание, иначе так недолго сойти с ума.

***

      Праздничный обед и по совместительству поминки погибших начался после полудня. Светоносцы неторопливо наполняли Медовый зал, накрытый стол утопал в блюдах кухонь различных регионов Тейвата, напоминая о разношёрстности самих обитателей Пирамиды. Паймон едва ли не светилась от счастья, когда снова и снова накладывала себе в тарелку закуски, но всё же оставляла немного места в желудке для сладкого, прерываясь на беседы с ратниками, среди которых были как мужчины, так и женщины. Много незнакомых лиц, громкий шум голосов и тепло от камина, заполняющее помещение, что делало его достаточно душным, чтобы всего пару глотков горячительного напитка вызвало головокружение.       Люмин разглядывала мясо на тарелке и водила кончиками пальцев по кружке с сидром из закатников, которым Анлейв любезно заменил яблочный сок, ссылаясь, что это сделает её не такой угрюмой. Сегодня он выглядел бодрее, чем вчера, и девушке думалось, что алкоголь так же поможет ей ненадолго отключить голову, чтобы не думать слишком много о Бездне и её Принце, о боли в мышцах от минувших сражений и лёгкой мигрени от груза, называемого долгом всеобщего Спасителя, и попытаться забыть о холодном взгляде одного конкретного ратника, о мягкости ткани его перчатки и запахе мирры, которым утром пропиталась вся выделенная им с Паймон комната в жилище Иллуги. Время подходило к вечеру, а Флинс так и не пришёл.       Люмин с желанием поскорее избавиться от остатков томительного ожидания особенного гостя, который похоже что не очень-то спешил на празднество, осушила остатки сидра и поплотнее сжала губы, чтобы ненароком не зашипеть от острого жжения в горле. Поставила кружку на стол, чувствуя непривычную лёгкость в конечностях, и затолкала в рот побольше тушёной картошки. Очередная попытка найти причину, чтобы лишний раз помолчать, отвлечь от себя внимание, которого за этим столом было даже слишком много, и в такие моменты Люмин благодарила всех архонтов и даже небесный порядок за то, что у неё есть Паймон, которая только рада завести беседу и побахвалиться достижениями за время их пути от Мондштата и до Нод-Края.       — Попробуй ещё вот это, — Анлейв, заметив, что кружка путешественницы опустела, сразу же наполнил её прозрачной жидкостью из графина и поближе подвинул тарелку с закусками. Благодарно кивнув, девушка поднесла к носу напиток и в рецепторы тут же ударил его ядрёный аромат.       — Ты что налил Люмин «огненую воду»? — Паймон нагнулась к кружке и тут же зажала нос пальчиками, убеждаясь в своих догадках.       — Это для настроения, а то сидит с лицом кислее неспелой груши. Может после и разговорится наконец, — весело защебетал светоносец, положив широкую ладонь на девичье плечо.       Люмин не хотелось болтать и поддерживать беседу ни о чём, но она всё же решительно сделала пару глотков и утёрла уголок губ рукавом. Сначала это было неплохо, но потом жар поднялся к носоглотке, а горечь объяла горло, не давая дышать. Девушка почти задыхалась, надрывно кашляя, пока Анлейв заботливо хлопал её меж острых лопаток.       — Закусывай скорее, — Люмин кое-как нашла в себе силы взять с протянутого блюдца свежие овощи и положить их на полыхающий язык. Совсем скоро стало легче и смех вырвался ненарочно.       — Действительно огненная вода, — найдя некую иронию в названии напитка, отметила девушка, утирая выступившую влагу в уголках глаз. Анлейв поддержал её задорным смешком и похвалил за стойкость перед другими светоносцами, обратившими на них всё внимание. Иллуги, сидящий на углу стола напротив, недовольно покачал головой, но всё же улыбнулся.       С наступившим вечером стены зала украсили золотистые отблески пламени из камина, но отсутствие других источников света оставило таинственный полумрак. Местные музыканты заиграли громче, кто-то принялся танцевать и подпевать народным песням. Люмин удалось забыться в подливаемых на пробу напитках и крепким, но приятным опьянением. Она тихонько захлопала в ладоши, а губы сами собой сложились в улыбку, когда Роллон утащил Иллуги танцевать вместе с другими соотрядниками. Юный командир краснел щеками, но всё равно переминался с ноги на ноги в подобии танца, пока вокруг него с громкими песнями крутились пьяные и весёлые ратники. А когда его подхватила под руки и закружила в подобии польки какая-то молодая девушка, Люмин не сдержалась и засмеялась, прикрывая рот ладонями. Паймон, которая больше не могла оставаться в стороне от всеобщей активности и заметившая наконец изменения в настроении обычно спокойной путешественницы, потянула её к танцующим. Сопротивляться на удивление не хотелось, и вот они уже кружились вдвоём, ненадолго растворяясь в почти осязаемой радости от празднования победы.       Тело ощущалось лепестком, невесомым и инертным, а из головы наконец вылетели почти все мысли. Почти, потому что всего через пару мгновений, как Паймон сменила партнёршу Иллуги в польке, ведомая танцем Люмин спиной врезалась в чью-то грудь. И та самая назойливая мысль, а вернее желание, наконец приобрело материальность.       — Ты пришёл, — едва слышно выдохнула девушка, когда развернулась и увидела стоящего перед ней Флинса, уставшего и всё такого же бледного, но всё равно красивого.       — Прошу меня простить, что заставил ждать. Внезапно пришло письмо о возникновении Дикой Охоты близь Нашгорода, нужно было разобраться. Но я старался прийти так скоро, как, — Люмин не дала договорить, уткнувшись лбом в мужскую грудь и незаметно вдыхая приятный аромат мирры. Опешив, Флинс замер на несколько минут, но всё же неловко приобнял её за плечи.       — Всё в порядке, — ложь сорвалась легко. Пусть Люмин и была пьяна, но самообладание не дало искренности сорваться с губ. А ведь ей хотелось запречитать о том, как она ждала, какими скучными казались все эти люди и какой пресной была вкусная еда. До ужаса хотелось просто захныкать от накатившего на неё облегчения, когда он наконец пришёл. Ей и самой было трудно признаться себе, насколько важным было желание оказаться рядом и поглубже в лёгкие затолкать его запах.       — Кажется, ты немного пьяна. — со снисходительной улыбкой заметил Флинс, когда Люмин отстранилась и приобняла себя за локти, неловко поглядывая на празднуюших ратников. И всего через секунду она почувствовала мягкое прикосновение пальцев к подбородку, которые слегка приподняли её голову, переключая внимание на ореховые глаза. — Или щёки покраснели из-за танцев.       Вежливость, которой всегда старался придерживаться альв, смешалась с задоринкой в улыбке, и что-то в груди сладко затрепетало. Смутившись, девушка повела головой, избавляясь от сбивающего с толку прикосновения. Сейчас Люмин наконец ощутила всю полноту изменившегося мировоззрения впоследствии алкогольного опьянения: появились странные мысли и желания, что-то начало толковаться с искажением. Это напугало.       — Флинс! — громко поздоровался кто-то из светоносцев и шатающейся походкой подошёл ближе, протягивая руку для рукопожатия. — Неожиданно, что ты нашёл в себе желание посетить нас. О, или для тебя просто нашлась компания поинтереснее нас, стариков.       Мужчина засмеялся, и Флинс только с вежливой улыбкой покачал головой. Люмин сочла их завязавшийся диалог возможностью для себя перевести дыхание и справиться с накатившим головокружением. Жаль, что передышка продлилась не более пары минут и вот её общество вновь делил один мужчина, ставший этим вечером слишком привлекательным, чтобы отвести взгляд и сохранить целомудрие в мыслях.       — Наверное, тяжело проживать столько насыщенных дней подряд. Спасение Богини, исполнение пророчества и заключение давнего врага, который даже не являлся твоим врагом, в «ад» и даже, когда всё закончилось, тебе всё равно не дают отдохнуть, — то ли Флинс просто старался разрушить неловкое затянувшееся молчание, то ли искренне подбодрить.       — Бремя героя. — с невесёлой усмешкой вздохнула Люмин и продолжила почти бесстыдно разглядывать спадающие на плечи длинные тёмные локоны, которые к концам становились светлее. — Тебе тоже нелегко приходится вести бесконечное сражение с монстрами Дикой охоты. Кажется, будто ты совсем не отдыхаешь.       Флинс улыбнулся, но его глаза так и остались мертвецки холодными. Хотелось их зажечь, найти в них что-то кроме усталости, попробовать вновь увидеть тот синий огонёк, что показался в ореховой радужке вчера. Ей ведь не показалось!       — Может к столу? — наконец нашла в себе силы предложить Люмин и сделала один шаг, приглашая следовать за ней, и Флинс пошёл.       Они сели рядом. После танцев за столом прибавилось народу и вновь зазвучали разговоры вместо песен, хоть и более уставшими или пьяными голосами. Кирилл подключался к ним, проявляя скорее вежливость, чем интерес, и в основном пил сидр и имбирное пиво, нежели стремился попробовать припасённые Паймон для него вкусности. Люмин мало знала про альвов, но скорее всего его неаппетит был вызван расовой особенностью.       Постепенно ратники стали клевать носами и неохотно покидали стены Медового зала. Люмин и сама уже сидела, подперев голову рукой и устало пила сок из кружки, в которой полчаса назад ещё было что-то крепкое и горькое. Паймон громко зевала, но продолжала доедать булочки с вареньем из ягод лакка, ссылаясь на то, что будет нехорошо, если они зачерствеют и пропадут.       — Кажется, тебе уже действительно стоит отдохнуть. — Флинс заправил прядь золотых волос за ухо, и Люмин быстро проморгалась, не заметив, что задремала на пару минут. Вяло кивнув, она поднялась из-за стола и пошатнулась. Оказалось, что алкоголь, выветриваясь, наливал тело тяжестью и делал конечности почти неподъёмными. — Я провожу вас.       Люмин тихо возликовала, когда крепкие руки подхватили её за талию и помогли вывести на свежий воздух. Вечерняя прохлада приятно остудила щёки, а ветер забрался под полы платья, посылая волны мурашек от бёдер до макушки. Подняв голову к небу, девушка выдохнула облачко пара и улыбнулась. На небе красиво рассыпались звёзды, а Луна освещала окрестности, помогая редким фонарям. И этот момент показался до ужаса романтичным: её прижимал к себе мужчина, которого нестыдно назвать симпатичным, а вокруг было так тихо и спокойно, но ночь придавала таинственности, обещала сохранить все секреты, что произойдут под её покровом.       Флинс знал, где живёт Иллуги, поэтому показывать дорогу было ненужно, и совсем скоро они оказались на пороге небольшого домика. Сам хозяин удалился немногим раньше их и уже, вероятно, спал в своей комнате, поэтому приходилось красться по дому, словно воры. И это сравнение заставило девушку хихикнуть.       — Мне нравится твоя улыбка, — шёпотом признался Флинс, усаживая девушку на кровать и помогая ей разуться. Паймон пробурчала согласие с комплиментом и зарылась в одеяло с головой, желая поскорее заснуть.       — А мне нравится твой запах, — в темноте комнаты глаза альва вновь мелькнули синим, и это стало хоть и маленькой, но очень ценной победой в коллекции достижений путешественницы. Он тихо прочистил горло и наконец заметил висящую на спинке стула у кровати свою шинель.       — Приятно знать. — фраза, вновь произнесённая шёпотом, звучала слишком томно. Настолько слишком, что Люмин и не ожидала, что у неё по затылку побегут мурашки от низкого голоса в купе с прикосновениями к своим лодыжкам. Только сейчас пришло осознание, что мужчина стоял перед ней почти на коленях и смотрел этим своим завораживающим взглядом снизу-вверх. — Что ещё расскажешь?       Люмин коротко обернулась на Паймон и, убедившись, что та успела провалиться в сон, тихо вздохнула, надеясь, что ночь действительно сохранит их секреты.       — Я ждала тебя весь день и. — язык прошёл по губам. Флинс заинтересованно проследил за этим движением. — ужасно соскучилась.       — И насколько же ужасно? — освободив девичьи ноги от туфель, светоносец упокоил свои ладони на её щиколотках. Люмин не знала, в какую игру они собрались играть, но она манила своей опасностью. Сердце стучало так сильно, что отдавалось в ушах, а щёки вновь загорелись.       — Я не могу объяснить. — девушка разочарованно мотнула головой, действуя на ощупь, не зная правил. Её вела чистая интуиция и сюжеты романов, которые ей подарила Гудзи Яэ во время отбытия из Инадзумы. Стоило бы сказать, что подробности там были весьма пикантными, оттого пришлось их прятать и читать тайком. — Но могу показать.       Ладонь легла на бледное лицо мужчины, а большой палец любовно очертил скулу. Флинс чуть склонил голову, поддавшись ласке, что, возможно, была слишком незнакомой или забытой для того, кто жил на Кладбище и держался отстранённо от людей. Непривычной, но приятной и желанной. Люмин обхватила его лицо обеими руками, слегка поддалась вперёд и оставила лёгкий поцелуй на лбу Кирилла. Он прикрыл веки и позволял ей дарить эту нежность, внезапно наполнившую всё её тело и желающую наполнить и его. Люмин оставила ещё один поцелуй на его виске, спустилась к щеке и, когда уже хотела прикоснуться к губам, замерла на несколько мгновений. Альв выглядел всё таким же покорным, оставался спокоен, но интерес всё равно синее пламя заплясало разводами в светлых глазах. Он не сопротивлялся, когда их губы встретились, прижавшись друг к другу, так невинно и робко. Потом ещё и ещё. Короткие чмоки, похожие на баловство, и их было ничтожно мало.       — Давай покажу, — едва слышно просипел Флинс, прерывая почти жалкие попытки девушки насытиться этой лаской.       И он показал. Взял её за подбородок и притянул к себе, обхватывая верхнюю губу своими, смачивая её слюной, а потом повторил то же с нижней. Затем ещё раз и лизнул уголок, ловя неосторожный вдох Люмин. Девичьи пальцы на щеках затряслись и ей пришлось спустить их на ворот куртки, сжать плотную ткань, чтобы унять эту дрожь. Голову снова закружило, когда Флинс целовал её так медленно и «по-взрослому», перехватывая инициативу и как бы говоря, что и сам хотел получить от неё эту нежную ласку. Его губы были холодными, но действовали так, что почти обжигали тонкую кожу. И Люмин, теряясь в этих контрастах, зажмурилась и чуть отстранилась, пугаясь того, что происходило внутри.       — Всё хорошо? — обеспокоенный голос заставил распахнуть глаза. Всё было более, чем хорошо, а вид Флинса с блестящими от слюны губами выглядел так, точно сбежал из тех похабных романов. И пришлось снова сомкнуть веки, чтобы не сойти с ума.       — У меня будто внутренности переворачиваются, — такое искреннее сравнение вызвало усмешку у альва, и смущение легко укусило щёки, вновь те заливая красным. Он отнял её руки от своего ворота и мягко сжал в своих, довольно улыбаясь.       — Может тебе стоит лечь спать? — всё внутри Люмин запротестовало. Как он мог предложить ей такое? Она не могла и не хотела останавливаться, но Флинс уже поднялся на ноги.       — Нет, пожалуйста, не уходи. — девушка вцепилась в его руки и подскочила сама. И неважно, как бы жалко это не выглядело, но она была готова умолять его снова поцеловать так, что внутри взрывалась вселенная и её звёзды искрились и щекотали своим мерцанием. — Прошу тебя, останься. Со мной.       Флинс молча поднёс одну ладонь Люмин к губам и оставил нежный поцелуй на тыльной стороне, а потом потянул из комнаты. Создавалось впечатление, будто он знал этот дом и, немного поблуждав по узким коридорам, завёл их в маленькую пустующую комнату, по периметру которой стояли стеллажи с книгами, а у окна расположился небольшой диванчик. Кирилл дал Люмин немного времени, чтобы осмотреться, а сам снял с себя куртку и бросил её где-то на полу, там же остались и перчатки.       Странно. Там, в комнате, внутри было столько смелости, а сейчас стало волнительно. Но Люмин по-прежнему хотелось остаться рядом с альвом этой ночью, поцеловать его снова, прижаться к нему и утопиться в запахе мирры. Ей нужны были эти звёзды внутри неё, иначе те погибнут и, казалось, что вместе с ними и она сама.       — Пожалуй, это лучшее, что я могу предложить сейчас, — не без сожаления сказал Флинс и прошёл вперёд, остановившись у дивана. Он протянул Люмин руку, и та, как и всегда, вложила в неё свою.       Всё было как-то неловко: они сели рядом, соприкасались бёдрами, но между ними по-прежнему было это ужасное, неправильное и слишком большое расстояние. Он держал её ладони в своих и поглаживал их большими пальцами, а ей было мало. Всё же Люмин была жадной и эгоистичной, но ничего не могла с этим поделать. Взяв волю в кулак, она достаточно быстро, чтобы не успеть пожалеть, оседлала его бёдра, оказываясь лицом к лицу. Кирилл опешил лишь на секунду, но ничего не сказал.       — Поцелуй меня ещё раз, — пришлось приложить немало усилий, чтобы голос не дрожал и не звучал как мольба, хоть её ноты так ярко сумел прочитать светоносец и спрятал улыбку в её губах.       И снова звёзды, снова сладость во рту и туман в голове. Люмин думала, что это лучшее, что случалось с ней за последнее время, а потом ладони Флинса легли ей на талию, мягко сжимая её пальцами, а губы проложили влажную дорожку по шее до ключиц. Стон успел вырваться прежде, чем его получилось сдержать, и в этой пустой, тёмной комнате он прозвучал может даже слишком громко.       — Тише-тише, цветочек, — нежно залепетал ей на ухо альв и легонько прикусил мочку. От милого прозвища по телу разлилось тепло, тугим узлом сворачиваясь где-то внизу живота, а колени сами собой попытались свестись, встречая преграду в виде крепких мужских бёдр.       — Я чувствую себя странно, — тяжело дыша, Люмин прислонилась лбом ко лбу ратника и тихо усмехнулась.       — Всё хорошо, или я немного переступил черту?       — Нет-нет, мне нравится. — будто в доказательство, она прижалась с ещё одним поцелуем, позволяя чужому языку проникнуть в свой рот. — Делай со мной всё, что хочется, потому что мне это нужно сейчас.       Флинс откинулся на спинку дивана и несколько секунд рассматривал девушку перед собой. И она видела, как синие пламя медленно обнимало ореховую радужку его глаз. Видела, как тонкие губы складывались в коварную улыбку, но тревога была слишком сладкой, чтобы отказываться от неё, сбегая в ночи от светоносца со стучащим в желудке сердцем. Она чувствовала тяжесть ладоней на своей талии и мечтала о том, что ещё могли сделать эти руки, до какого предела те могли её довести.       — Прекрасный, нежный цветок. — ласково зашелестел Флинс, проводя кончиками пальцев по острому плечу. Люмин прикрыла глаза и сосредоточилась на щекочущих касаниях, которые поползли выше, к шее и волосам. Он заправил прядку за ухо и погладил щёку, после вновь возвращая ладонь на талию. — Цветок, спустившийся с небес и цветущий для нас, а сегодня ночью — только для меня. Чем же я заслужил такое благословение?       Казалось, не зря его разок нарекли льстецом. Только Люмин была непротив этой игры слов, что задевала тонкие струны в её душе и отдавалась мелодией желаемой нежности. Его голос ласкал слух, а взгляд — лицо и тело, становясь всё более осязаемым. Грудь распирало желание раствориться в его объятиях и сгореть в этом чёртовом синем пламени, которое не имело температуры и не причиняло боль. Ей хотелось отдать себя всю на растерзание смелых губ и их поцелуев, впитать в себя запах мирры и получить всё, что Флинс мог ей дать, и остальное, если потребуется, забрать силой.       — Помоги мне. — сокрушительно выдохнула Люмин и поддалась ближе, требуя поцелуй. Кирилл дал ей желаемое, зарываясь пальцами в светлые волосы на затылке. Она почти не чувствовала тепла от его тела, но кожа, где он касался, начинала гореть. Альв был осязаем, но всё же слишком эфемерным, чересчур далёким. Казалось, чтобы утолить её внезапный голод одних его поцелуев будет недостаточно, губительно, ничтожно недостаточно. — Дай мне всё, прошу тебя. Покажи, что значит быть желанной. Позволь насытиться, потому что, сколько бы я не получала, мне всё мало.       Флинс не ответил, но уткнулся носом в шею и провёл по тонкой, нежной коже языком, осторожно прикусил и получил в награду сдавленное шипение и нетерпеливое ёрзание на своих бёдрах. Он руками очертил её силуэт, а после забрался под юбку платья и сжал ягодицы сквозь тонкий хлопок коротких шортиков. Люмин пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы сохранить относительно тишину комнаты, не нарушить её звуками удовольствия и ненароком не разбудить соседей.       — Я сниму твоё платье? — альв прижался щекой к её груди, а когда получил несмелый кивок оперативно принялся ослаблять шнуровку и расстёгивать немногочисленные пуговки. Он справился с этим так ловко, что уже через пару мгновений ткань оказалась брошенной на пол за ненадобностью. Люмин смущённо прикрыла маленькую грудь руками и затаила дыхание. Ратник пальцем провёл от кромки шорт по животу и после мягко взял её за запястье, оставил на нём коротких поцелуй и прижал ладонь к своей щеке. — Я слышу, как стучит твоё сердце. Не нужно бояться, я не причиню тебе боль. И сумею позаботиться об этом прекрасном цветке.       Довериться было нетрудно, особенно когда девушку почти чаровали эти горящие глаза. Только пальцы всё равно била мелкая дрожь, и потому было принято решение спрятать их в тёмных мягких волосах. Флинс почти мурлыкал от нежных поглаживаний и ненадолго прикрыл глаза, возможно, давая путешественнице немного времени привыкнуть к своей наготе. А потом поцелуи каскадами посыпались на девичье тело: плечи, ключицы, грудь. Он целовал самозабвенно, страстно, иногда прикусывая светлую кожу или оставляя маленькие красные пятнышки, которые без следа исчезнут к утру, прямо как тот морок, который объял разум обоих. Он прижамал её к себе ближе и позволял сжимать свои плечи, чтобы ненадолго заземлиться и совсем не потерять контроль.       — Флинс, — тихо выдохнула ему в волосы Люмин, когда почувствовала влажный рот, ласкающий соски языком. Он вопросительно промычал, посылая короткую вибрацию, и выбил ещё парочку тяжёлых вздохов.       — Чего ты хочешь, мой цветочек?       Альв поластился к ней щекой и поднял обманчиво невинный взгляд. Люмин не знала, чего хотела, и не могла попросить об этом. В тот момент казалось, будто он лучше понимал её желания, интуитивно угадывал и исполнял. В его руках была такая власть, и осознание этого пьянило похлеще огненной воды.       Флинс лизнул её ключицу, чтобы после отстраниться и начать искушающе медленно расстёгивать пуговицы на своей рубашке. В свете Луны его кожа казалась ещё бледнее на фоне тёмных волос, но то не умаляло красоты худого, но атлетично сложенного тела. Бросив рубашку на подлокотник дивана, он откинулся на его спинку и стал терпеливо ждать, когда Люмин насмотриться. И он был даже слишком идеален: ни родинок, ни шрамов, аккуратные выступы мышц и синие витьеватые линии вен. От вида полу-обнажённого мужчины внизу живота затянуло, и с губ сорвался почти жалобный стон. Её инстинктивно повело ближе, вынуждая прижаться грудью к его груди, и ладонями скользить по крепкому торсу. Тело просило большего, а в голове не осталось ничего кроме одного простого хочу.       Люмин чувствовала что-то твёрдое между своих ног, от соприкосновения с чем в крови разливалось что-то горячее, обжигающее. Она ёрзала бёдрами и каждый раз едва не задыхалась от разрядов, что проходились по всему телу до самой макушки, вынуждая топить стоны в глубоком поцелуе и руками наводить беспорядок в чужих волосах. А воздуха становилось всё меньше, лёгкие изнывали, а голова кружилась. Ей нужно было больше, больше, больше, ей хотелось умолять Флинса сделать что-то, чтобы утолить безумную жажду и голод, которые вот-вот убьют её. К глазам начала подступать влага от злости на саму себя, на альва, что довёл её до такого, пусть и не без её инициативы, и на соседей, из-за которых приходилось давиться стонами, чтобы никто не узнал об их близости и не увидел её, такую слабую и бесконечно нуждающуюся.       — Флинс, помоги мне. — всхлипнула Люмин, отрываясь от чужих губ. Ратник обеспокоено взял её лицо в свои ладони и почувствовал под пальцами влажные дорожки слёз. — Я больше не могу, всего этого так много и так недостаточно, что, кажется, ещё немного и умру.       В романах не было точной инструкции, не было ни анатомических подробностей, ни объяснения возникновения всех этих ощущений и как с ними справиться. Там всё начиналось с поцелуев и объятий, а заканчивалось в постели под сопровождение вздохов и стонов. Там это называли наивысшей близостью, но как она происходила замалчивали под красивыми эпитетами и метафорами. Она чувствовала, что Флинс знал куда больше, чем показывал и делал, но почему-то утаивал это от неё, заставляя изнывать на его груди и открывать душу и мысли на распашку.       — Тогда я попрошу довериться мне. — шёпот, успокаивающий и пугающий одновременно. Люмин несмело кивнула и сделала глубокий вдох, а после почувствовала, как одна ладонь исчезла с её щеки и медленно поползла ниже, задержалась над кромкой шорт и нырнула под них. Стон, вырвавшийся наружу, получился слишком громким, когда Флинс прикоснулся к какой-то особенно чувствительной точке между её ног. Мужчина тут же закрыл её рот своей ладонью и наигранно неодобрительно покачал головой. — Можешь целовать меня, если это поможет тебе оставаться тихой. Мне будет очень неловко оправдываться перед юным господином за то, как мы потревожили его сон.       Люмин снова кивнула, и как только альв убрал ладонь ото рта, прильнула к нему с поцелуем. Его пальцы трогали её там так медленно, но умело, что пытка из ощущений превращалась в истинное наслаждение, вынуждающее закатывать глаза и мычать ему в рот. Бёдра сами двигались навстречу его ласкам, и пульс барабанной дробью стучал в висках. Нет-нет, но возникало желание, чтобы Флинс всё-таки заткнул её своей ладонью, потому что стоны, даже встречая преграду, всё равно выходили громкими не только для комнаты, но и для тихого в ночи дома в целом.       — Возможно, я нуждаюсь в тебе не меньше, чем во мне нуждаешься ты. — протораторил альв и прикусил уже опухшую от терзаний нижнюю губу девушки. — Я тоже нуждаюсь в твоей помощи, Люмин, но насколько нагло будет её попросить?       — Проси, что хочешь, — делая паузы между каждым словом на сдавленные вздохи, предложила девушка, но, когда ласки прекратились, возмущённо промычала. Флинс вытащил свою руку из-под ткани её шортиков и, облизав пальцы, влажным отблеском мелькнувшие в лунном свете, льющемся на них из окна, принялся расстёгивать ремень на брюках.       — Бренности человеческого тела. — раздражённо пробубнил альв и остановился на секунду, когда вытащил ремень, чтобы убедиться, что Люмин внимательно наблюдала за его действиями. — Я покажу, как надо.       Флинс взял её за запястье и немного приспустил штаны, обнажая своё возбуждение. Он помог ей обхватить его ладонью и сделал покачивающееся движение вверх-вниз, тихо прошипев сквозь стиснутые зубы и тяжело сглотнул. Потом ещё раз и ещё, пока не убедился, что Люмин поняла, что ей нужно делать. Отпустив чужое запястье, альв зарылся пальцами в свои волосы, прикрыл глаза и откинул голову назад. Он выглядел таким сокрушённым, таким поддатливым, будто вместе с доверенной работой над собственным удовлетворением вверил в руки девушки и свою жизнь.       — Тебе нравится? — поинтересовалась Люмин, видя, как мелко задрожали плечи мужчины, а когда он открыл глаза вновь издала удивлённый вздох. Синие пламя коснулось ресниц, поглотило собой радужку, спрятало её истинный цвет. Или эта синева была настоящей? Во всяком случае, заметив любопытство к своей маленькой особенности, альв вновь закрыл глаза и притянул её для объятий.       — Больше, чем ты можешь представить.       После короткой серии из поцелуев под низкие, едва слышные мужские стоны Флинс вернул свою ладонь под шортики Люмин и вновь начал ласкать и касаться её так, что она временами забывала двигать своей рукой и просто крепко сжимала его твёрдую плоть. Он что-то неразборчиво тараторил, почти молил её продолжать, и она продолжала.       Люмин встречалось много симпатичных мужчин и женщин за время её путешествия, но никогда прежде она не нуждалась так ни в одном из них, как в таинственном светоносце, который сначала трогал сердце своими манерами и редкими улыбками, а потом прочно и крайне скоро поселился в голове, в каждой мысли. Она почти каждый день мечтала встретить его пару глаз среди других знакомых и друзей, и когда это случилось, не могла внутренне не ликовать. Мысль о том, что им, вероятно скоро, придётся расстаться причиняла почти физическую боль, потому сейчас каждым поцелуем, каждым проикосновением и вздохом старалась остаться на его коже, поселиться в её голове так же, как это сделал он.       — Флинс, — будто пробуя на вкус, Люмин выдохнула ему на ухо и довольно промычала, когда он провёл пальцем особенно чувственно.       — Я хотел бы сделать тебя своей, но, боюсь, это будет слишком эгоистично по отношению к остальному Тейвату, — усмешка утонула в тихом шипении, когда девушка провела большим пальцем по головке члена, размазывая капельку липкой жидкости.       — А если я тоже этого хочу? — посмотреть в лицо Флинсу было тяжело, но она сделала это, чем вынудила его остановиться и открыть пылающие глаза. Он раздумывал о чём-то мучительно долго, хотя прошло не более десяти секунд.       — Тогда я не могу найти причин отказать тебе.       Люмин почувствовала, как альв одним пальцем скользнул внутрь неё, и ещё один стон эхом отразился от стен дома. Флинс не стал затыкать её, принявшись целовать её грудь и шею, даже не отреагировал на то, что она обеими руками схватилась за его плечи, впиваясь ногтями до мелких полумесяцев на коже. Он ласкал девушку изнутри, растягивая узкие стеночки и каждый раз выбивая всё новые звуки, которые мешались с пошлыми хлюпаньями. Когда добавился ещё один палец, стало немного больно, но эту боль любовно зацеловывали и шептали вычурные нежности на ухо.       Однако в какой-то момент Флинс замер и вновь неожиданно закрыл ей рот. Люмин прислушалась. За дверью кто-то ходил. Адреналин разлился в крови. Страх смешался с иррациональным желанием оказаться застигнутыми в такой момент, вызывая какое-то больное удовольствие, и девушка сама пару раз двинула бёдрами, насаживаясь на мужские пальцы и лизнула ладонь, закрывающую её рот. Флинс опасно блеснул пламенем, но промолчал. В дверь никто не постучал и не попытался открыть. Вероятно, Иллуги проснулся, разбуженный не стонами, а личными обстоятельствами, потому что через пару минут все звуки по ту стороны двери стихли.       Флинс вытащил руку из шорт девушки, и она уж было подумала, что это из-за её вольности и хотела начать извиняться, но мужчина поступил иначе. Влажными пальцами он пару раз провёл по своему возбуждению, смазывая длину, а потом притянул Люмин к себе так, что она вновь промежностью чувствовала твёрдость.       — Может быть немного больно первое время, но если ты против, я не стану, — предупредил Флинс и огладил острые лопатки.       Люмин была готова взять всё, что ей предложат, потому кивнула, не думая ни секунды, и почувствовала, как мужчина отодвинул мокрую ткань шортиков в сторону и приставил головку, начиная медленно входить. Девушка уткнулась лицом в изгиб его шеи и прикусила губу, чувствуя скорее острый дискомфорт, нежели боль. Яркий запах мирры успокаивал, и вкупе с нарастающим чувством заполненности узел внизу живота всё больше затягивался, волнами дрожи проходясь по телу. Когда Флинс вошёл на половину, он погладил светлые волосы на затылке и прижался губами к виску Люмин. Пока давал ей время привыкнуть, свободной рукой скользнул между их тел и стал лениво ласкать чувствительную точку.       — Можешь попробовать сесть сама, как будешь готова. — приняв инструкцию к сведению, девушка стала медленно опускаться, не желая тянуть, потому что за последние пару минут они как-то сбавили темп и жажда разыгралась с новой силой. — Да, так. — похвалил Флинс и, закинув голову назад, довольно промычал. Такой разбитый и млеющий, он казался совсем хрупким. Словно смущаясь, не позволял себе открыть глаза и прятал временами лицо в ложбинке груди Люмин. Её же такой расклад не устраивал, потому наконец вобрав в себя всю длину, она взяла лицо ратника в свои ладони и почти приказала:       — Посмотри на меня.       Флинс повёл головой в сторону, точно отнекиваясь, но когда почувствовал твёрдость чужой хватки, всё же сдался. Чуть откинул голову назад, позволяя Люмин любоваться его пылающим взглядом, а сам разместил ладони на упругих бёдрах и помог им качнуться вверх и снова вниз, потом ещё раз, ещё раз, пока девушка сама не отвела глаза, давя стоны.       — Я бы хотел видеть, как ты прекрасна, когда скачешь на мне вот так, но давняя привычка держать в секрете ото всех своё существо не даёт мне открыться с такой лёгкостью, — оправдывания подняли волну злости, что жаром поднималась от диафрагмы к горлу, становясь твёрдостью в конечностях, и Люмин резко села до упора и потянула альва за волосы на затылке, вновь вынуждая встретиться взглядами.       — Ты открыл мне не только тайну о себе, но и всего себя сейчас, а ещё дверь в мир, мне прежде незнакомый, ощущения от которого похожи на рай и на ад одновременно. Перестань испытывать меня и дай мне то, чего я хочу.       Откуда взялась смелость произнести эти слова и показать свою жадность? Смущение покрыло щёки румянцем, но девушка продолжила прожигать взглядом лицо напротив и не позволяла себе двигаться, даже несмотря на желание ощутить такие упоительные трение и наполненность внутри. Люмин до одури заводило, что человеческий образ альва рассыпался от их близости, зажигаясь в глазах и поблескивая короткими всполохами за его спиной. Она не собиралась этого лишаться из-за чужой неуверенности или страха напугать.       — Двигайся, я прошу тебя, — всё же поддался ратник и выдохнул слова, так остро нуждаясь в их исполнении. Люмин благодарно поцеловала обе его щеки и, уперевшись в плечи, стала двигать бёдрами. Она изучала свои ощущения и старалась повторять фрикции под таким углом, от которого её тело наполнялось большим теплом, а Флинс — сильнее стискивал зубы и сладко постанывал. Зрительный контакт не на шутку заводил, и пусть она нуждалась в его поцелуях, но всё же такой горячий и возбуждённый мужчина, каким он представал перед ней в этот момент, манил куда больше.       Постепенно Люмин наращивала темп, и чувства обострялись всё сильнее. Она плавилась изнутри, готовая растечься лужицей прямо на груди альва, не в силах более выносить этого. И Флинс заметил, какими неаккуратными становились движения, потому приобнял девушку за талию и стал сам поддаваться бёдрами вверх, ругаясь, что выбор позы оказал не самым удачным. Тем не менее легче не становилось, а вселенная, до этого заполняющая собой всё, стала сужаться в мелкую точку внизу живота, готовая взорваться. Нездорово подскочивший пульс и совсем сбившееся дыхание напугало, Люмин даже попыталась приподняться, освободиться от резких толчков, от которых тело било волнами дрожи, но Флинс не позволил, надавив на поясницу сильнее, и вновь просунул руку между ними.       — Не останавливайся сейчас, потому что я сам дольше не продержусь, — выдавил из себя ратник и всего пары поглаживаний чувствительной точки между дрожащих девичьих ног хватило, чтобы вселенная внутри взорвалась. Удовольствие было уничтожающим и окрыляющим одновременно. Время замедлилось, цунами ощущений накрыло с головой, а воздух, ставший потрескивать от объявшего их обоих синего пламени, вынудил задержать дыхание, чтобы ненароком не обжечься. Чужой стон слышался как из-под толщи воды, смешиваясь с её собственным. Люмин чувствовала пульсацию глубоко внутри себя и короткие медленные толчки, которые только расстягивали сладость момента.       Рухнув на мужскую грудь, абсолютно обессиленая Люмин чувствовала, как плечи стали осыпать тысячи поцелуев, а влажные ладони утешающе поглаживали спину. Эйфория медленно затихала, и её место медленно заменяла усталость и сонливость. Она была готова уснуть прямо так: нагой в объятиях альва. Лениво рисуя на бледной коже узоры, Люмин рассматривала мирное пламя в фонаре Флинса, что лежал на соседней подушке дивана. Вместе с баюкающим запахом мирры она почти заснула, если бы не мягкое прикосновение к бёдрам. Когда её попытались приподнять, она протестуюше прижалась ближе.       — Позволь мне хотя бы выйти из тебя, — рассмеялся ратник, и лёгкость в его голосе убедила снисходительно поддаться. Пустота внутри, заставила быстро заскучать по наполненности, выбивая из груди полу-вздох полу-стон.       — Ты знаешь, что со мной было? Я будто отключилась на пару секунд, — полюбопытствовала Люмин, поднимая взгляд и не без сожаления увидела привычные ореховые радужки. Флинс кивнул и приблизился к её уху, чтобы выдохнуть ответ.       — Кульминация или, как я не единожды слышал, оргазм. — коротко чмокнул в скулу и продолжил рассуждение: — Пик наслаждения, которого в первый раз действительно можно испугаться.       — Я не испугалась. — соврала девушка, а Флинс сделал вид, что поверил, улыбнувшись. Прищурив глаза, Люмин приподнялась, прогнала сонливость и серьёзно посмотрела на мужчину, готовая доказать свою правоту. — Давай сделаем это ещё раз.       Ратник притянул её к себе для поцелуя, и всё внутри снова начало переворачиваться, однако он отсранился так же быстро, как приблизился.       — Тебе нужно отдохнуть. Если хочешь, я помогу одеться.       Люмин, деланно надувшись, смирилась с участью пойти спать, хоть и от удовольствия одевающих её нежных рук не отказалась. Флинс проводил её до комнаты, в которой тихо посапывала Паймон, забрал свою шинель и подарил быстрый поцелуй на прощание. Он растворился в ночи, но осел запахом мирры на одежде и коже Люмин, создавая ощущение его присутствия. Но уснуть быстро не получалось, потому что тело всё равно скучало, так отчётливо помнящее каждое прикосновение, каждую ласку и тепло прохладной кожи альва. Девушка долго смотрела в потолок, кусала опухшие от поцелуев губы, и тихонько касалась своих щёк, желая остудить их. В мыслях возникало всё больше вопросов, с которыми не хотелось разбираться, но хотелось помечтать. В итоге сон пришёл только перед рассветом, рисуя картинки и сюжеты, о которых было бы слишком рассказывать кому-то, да и пусть это будет ещё одним секретом, родившимся этой ночью.