Пять шагов к пропасти и друг к другу

Шум воды заполнил ванную комнату. Девушка механически щедро намазала зубную щётку пастой, но из-за скользких пальцев, всё ещё дрожащих после тревожного сна, выронила её. Щётка со звоном ударилась о край раковины и упала на пол, оставив на белой эмали ярко-зелёное пятно мятной пасты. — Чёрт — прошептала она, нагибаясь. Попытавшись поднять, не рассчитала движение и лбом стукнулась о зеркало. Острая боль вспыхнула и тут же разлилась тёплой волной. Сарада зашипела, потирая ушибленное место. — Прекрасное начало дня, — хрипло сказала она собственному отражению. Всю ночь она ворочалась. Сначала долго смотрела в потолок, слушая, как за окном шумит ветер. Потом на полчаса провалилась в беспокойное забытье. Потом снова проснулась, перевернула подушку на холодную сторону и пролежала с открытыми глазами до самого рассвета. По ощущениям она поспала часа четыре, не больше. А теперь ещё и из рук всё валится — просто замечательно. День обещал быть очень тяжёлым. Сарада натянула на себя чистую форму: вчерашняя вся пропиталась потом от того, что она в ней заснула. Запах стирального порошка защекотал нос, и брюнетка чихнула. Рукой нащупала на тумбочке очки и наконец повернулась к зеркалу. Из отражения на неё смотрела бледная девушка: уставший взгляд, синяки под глазами, искусанные губы. Учиха уже перестала пугаться этого уставшего взгляда и просто смирилась. В рюкзак полетели тяжёлые учебники — алгебра, физика, история, которую она терпеть не могла; исписанные до последней клетки листы с конспектами, тетрадки, пенал, в котором ручки уже давно засохли, потому что Сарада всё равно предпочитала писать карандашом. На выходе, когда она уже натягивала куртку, телефон завибрировал. Время: 7:50 и сообщение от Чочо: «Ну ты где? :) Я уже подхожу к школе, замёрзла, одевайся теплее». Улыбка тронула губы Сарады, Чочо была единственной, кто мог заставить её улыбнуться в такое утро. Она быстро напечатала ответ: «Уже бегу.» — и, повесив рюкзак на одно плечо, выскочила за дверь. Возле школы было шумно. Несмотря на холод, ученики толпились у крыльца, прячась под козырьком. В толпе Сарада наконец заметила Чочо, рядом с ней стояли одноклассники. Подруга начала активно жестикулировать, подзывая брюнетку. — Эй, Сарада, мы здесь! Рядом с Акимичи стоял Боруто, от холода переминаясь с ноги на ногу, Мицуки задумчиво всматривался куда-то вдаль. Шикадай уселся на парапете, делая вид, будто не слушал, что ему рассказывает Узумаки. Чуть поодаль стояла Сумирэ, она улыбалась, прикрывая рот ладошкой. — Доброе утро, — тихо сказала брюнетка, подходя к этой компании ближе. — Сарада, ну наконец-то, я заждалась! — Чочо мгновенно оказалась рядом, притягивая девушку в крепкие объятия, от которых затрещали рёбра. От подруги пахло сладкими пончиками и ванильными духами. — Ты какая-то холодная, совсем не греешься? Говорила же — одевайся теплее! Боруто тут же подошёл к ним, вручая в руки Сарады шоколадный батончик. — Утречко! На вот, я сегодня добрый. Слышала же, что пробник по английскому перенесли, так что можно выдохнуть. — он широко улыбнулся. — Конечно, ты ж к нему не готовился, — лениво подметил Шикадай. Боруто фыркнул. — Я готовился, вчера целых полчаса учил! — Полчаса — это не готовиться, это так, для успокоения совести. — Чочо хрустела пончиком, осыпая себя сахарной пудрой. — Сарада, ты вот, наверное, всю ночь зубрила? Она подняла глаза на подругу — в её взгляде светилась такая искренняя вера, такое убеждение в том, что Сарада действительно «умница и отличница», что солгать было физически больно. — Что? А… ну да, учила, — соврала девушка, отводя взгляд в сторону. Врать она не умела, голос чуть дрогнул, но Чочо не заметила. — Вот с кого нам стоит брать пример! — Чочо ткнула пальцем, обсыпанным сахаром, ей в плечо. — Учись, Боруто! А не полчаса в день. Парень только усмехнулся, складывая руки на груди. — Я и учусь! — он хлопнул Сараду по плечу так, что она чуть не выронила из рук батончик. — Ты же поможешь мне, если что? Подготовиться? — он подмигнул ей, и девушка покраснела. — Помогу. Ненадолго повисла неловкая пауза. Учиха запихнула в рюкзак шуршащую упаковку, и Боруто, не чувствуя напряжения, продолжил: — Кстати, видел кто-нибудь Каваки сегодня? Я всё пытаюсь с ним поговорить, но он меня посылает. В прямом смысле — посылает. Далеко и некультурно. — Боруто, не лез бы ты к нему. — Шикадай спрыгнул с парапета, засовывая телефон в задний карман брюк. — А мне его жаль, — неловко подала голос Сумирэ. Она теребила край шарфа — светло-серого. — Он всегда один, ни с кем не разговаривает. Может, у него проблемы дома? Или что-то случилось? Шикадай вздохнул, почесав затылок, и заговорил без злости, скорее устало — У всех проблемы. Не наше это дело, пускай сидит один, если ему комфортно. К тому же не нравится он мне что-то. Каваки. Она почти не думала о нём — так, иногда замечала на переменах, как он сидит, уткнувшись лбом в скрещённые руки, или выходит курить за школу, хотя курить им всем было запрещено. Обычный нелюдимый парень, каких много. Но сейчас слова Шикадая почему-то царапнули её. «Не нравится он мне что-то». Она не успела додумать эту мысль. Вдруг все засуетились — ученики двинулись к входу, образовалась небольшая толкучка. Кто-то толкнул её плечом, кто-то наступил на ногу. Чочо потянула подругу за рукав куртки, призывая идти за ней. Мицуки притёрся рядом с ними, улыбаясь девушкам загадочной улыбкой. — Уже устали? — спросил он мягко. — Да-а-а, — протянула Чочо, и Сарада молча кивнула, соглашаясь. Устали ещё до начала. Первые два урока прошли как в тумане. Сарада усердно пыталась сконцентрироваться на учёбе, вглядывалась в доску, вслушивалась в слова учителя, но так и не смогла ничего запомнить. Она то и дело ловила себя на мысли, что оборачивается назад, туда, где сидел Боруто и опять мешал Шикадаю спокойно спать. В конце концов она сдалась, засмотрелась в окно. За стеклом серое небо давило на город, готовое обрушиться на него ливнем. На перемене она принялась перебирать листы в надежде снова немного поучиться, чтобы хотя бы отдалённо понять материал, но к ней подлетела взволнованная Чочо. — Сарада! Сходишь со мной в столовую? Я одна не хочу, ну пойдём! Там, говорят, сегодня пирожки с мясом, я уже с утра о них думаю. Пойдём-пойдём-пойдём! Девушка вздохнула. — Конечно. В столовой сильно пахло едой. Сараде никогда не нравился этот запах, был он каким-то затхлым, но впервые за день она словила себя на мысли, что не против что-то съесть. Чочо, как обычно, смела все булочки, что были в буфете. Сарада же ограничилась супом. Девушки нашли столик, за которым уже собралась компания. Боруто отодвинулся, освобождая место для Сарады. Чочо плюхнулась рядом, едва не опрокинув чей-то чай. Сумирэ улыбнулась им. — Эй, а где вообще Иноджин? Я его уже два дня не видела, — заметила Чочо. — Уехал вроде, говорил, скоро вернётся, — зевнул Шикадай. — Вот засранец, бросил нас. Сарада ложкой зачерпнула суп, он был горячим и больно обжёг язык. Она краем уха слушала, о чём переговариваются друзья. Обычные, пустые диалоги ни о чём. Вдруг Акимичи воскликнула: — Завтра выходные, может, сходим куда-нибудь? Мы редко собираемся вместе. Боруто активно закивал головой. — Я не против! Давно хотел куда-нибудь выбраться, а то сижу дома, как овощ. — он повернулся к остальным. — Вы как, ребята? — Мне лень, — незамедлительно ответил Шикадай, утыкаясь обратно в телефон. — И холодно. И далеко. И вообще, я, может, хочу выспаться. — Ты никогда не соглашаешься, в этот раз потащим тебя силой. - Чочо надула губы Мицуки улыбнулся: — Я думаю, это не такая уж плохая идея, — мягко сказал он. — Перемена обстановки полезна для организма. И для психики тоже. Чочо ткнула локтем в плечо Сарады — довольно сильно, с намёком. — Ты тоже с нами, давай! — потребовала она. — Нужно развеяться, ты в последнее время какая-то зажатая. Все с надеждой, даже Шикадай на секунду оторвался от экрана — посмотрели на Сараду. И под этими взглядами она съёжилась, стала меньше, будто хотела втянуть голову в плечи и исчезнуть. — Не отказывайся, без тебя нам будет скучно, — Боруто поддержал Чочо. — Я… ну… — Сарада замялась, теребя край салфетки. В голове пронеслось: «У меня куча дел. Я ничего не успеваю. Я так устала». Сарада вдруг, неожиданно для самой себя, улыбнулась. Ей искренне хотелось пойти с ними: в караоке петь дурацкие песни или в кафе, чтобы заказать приторный коктейль, который она никогда не могла осилить, и в конце концов отдать его Чочо. Зайти в кино на какой-нибудь скучный фильм и слушать, как Шикадай сладко сопит под него, а Боруто пытается его разбудить. — Ну хорошо, сходим. Акимичи бросилась ей на шею, радостно выкрикивая победное «ура», и Учиха придержала её за руку, чтобы они не рухнули вместе на пол. Последний урок тянулся бесконечно. Сарада считала минуты, глядя на секундную стрелку, которая ползла по циферблату черепашьим шагом. Учительница по литературе что-то рассказывала про классиков, но девушка не слушала. Она смотрела в окно и видела, как капли дождя начинают бить в стекло — сначала редкие, робкие, потом всё чаще и чаще. Наконец долгожданный звонок, и все подскочили, класс радостно загудел. На выходе её нагнала Чочо — всё такая же весёлая, энергичная, будто у её батареек не кончался заряд. Пока Сарада натягивала куртку, Акимичи всё без устали щебетала. У выхода они обменялись быстрыми объятиями. — Завтра напиши, как проснёшься! — сказала Чочо. — Не пропадай! Сарада кивнула, поправила лямку рюкзака и вышла под дождь. Взглядом уткнулась вниз, на свои ноги. Иногда после школы она шла не домой, а ещё долго петляла по городу. Сегодняшний маршрут привёл её в незнакомый район. Она не заметила, как свернула не туда, как прошла лишние кварталы, ноги сами понесли её куда-то вглубь, подальше от знакомых улиц. Здесь всё было чужим: обшарпанные дома, окна, заколоченные фанерой, дороги — вернее, облупленный асфальт, который скрывался под слякотью, смешанной с грязью. Редкие фонари горели через один, скорее создавая тени, чем разгоняя их. Они вытягивали чёрные пальцы на дорогу, и Сараде показалось, что она идёт по декорациям к фильму ужасов. Она замерла, неловко оборачиваясь по сторонам. Пыталась сообразить, где находится. Ни одной знакомой вывески. Ни одного прохожего. — Вот блин, как выйти-то отсюда? Вдруг с неба начало капать еще агрессивнее. Сарада накинула на голову капюшон и поспешила развернуться, чтобы идти назад, как вдруг услышала чьи то голоса — грубые и агрессивные. — Стоять, кому сказали! А затем звук удара и чей-то сдавленный хрип. Сарада замерла. От страха заложило уши, воздух стал ватным. Пульс заколотился в висках, в горле. Она поняла: надо срочно уходить. Но ноги сами понесли её к источнику шума, она не убежала, вместо этого бесшумно прислонилась к стене, выглядывая из-за угла. В переулке было темно. Свет из единственного фонаря падал на землю мутным пятном. Чтобы что-то увидеть, девушка прищурилась, потом сняла очки и протёрла их о край куртки — капли дождя мешали. Надела обратно и наконец разглядела три фигуры: двое здоровых мужчин к стене прижали парня, который вцепился в большую спортивную сумку. Присмотревшись получше, девушка узнала его. Каваки. Тот самый одноклассник, о котором в школе ходят неприятные слухи. Только вчера она видела его в классе. Сидел на последней парте, помятый и побитый. Внутри у Сарады всё похолодело. Ноги буквально вросли в землю. Она сжала лямки рюкзака до боли в пальцах. Дыхание перехватило. — Вываливай, что в сумке? — Ничего я тебе не буду показывать. Каваки дёрнулся, попытался вырваться, но мужчина тут же грубо толкнул его обратно. Второй схватил за голову и с размаху ударил о кирпичную стену. Звук вышел глухим, тошнотворным. Учиха зажала рот рукой, в голове крутилась тысяча мыслей: что надо уходить, вызывать копов. Но почему-то она только беспомощно затаила дыхание. — Смотри-ка, герой. — Он протянул руку к сумке. — Давай сюда, не ломай комедию. — Думал, по-тихому проскочишь? — усмехнулся здоровяк, пнув Каваки по ноге. — Удобно ты устроился, пацан. Товаром со взрослыми дядями надо делиться. — Это не тебе принадлежит — прошипел парень. Каваки смотрел на них без страха, скорее со злостью. Костяшки пальцев побелели от того, насколько отчаянно он вцепился в сумку. Плечи напряглись, Сарада прекрасно поняла: он готовится к драке, против двоих без шансов. — Ты чё? Глухой, что ли? Мужчина рванул сумку на себя. Началась борьба. Каваки задел локтем одного из бандитов, послышался мерзкий хруст. Мужик заревел, хватаясь за нос, его повело назад, и он ударился о мусорный бак, сползая на землю. — Сука! Я убью тебя. Второго Каваки пнул по ноге — со всей силы, в колено. Попытался выкрутиться из его хватки, дёрнулся, но против здорового мужика силы были не равны. Его повалили на грязную землю, лицом в слякоть. Каваки забился, но его придавили коленом. — Отдавай сумку! — мужик рванул лямку на себя. — Пошёл… ты… — прохрипел Каваки. Сарада тихо наблюдала за этой картиной, и внутри всё переворачивалось. Здравый смысл кричал ей срочно уходить. «Он умрёт, — подумала Сарада. — Прямо сейчас. Он умрёт здесь, а я буду стоять и смотреть». Адреналин ударил в голову, как удар тока. Перехватило дыхание и страх исчез. Она выскочила из своего укрытия. Без плана, без здравого анализа ситуации. Противники были повёрнуты к ней спиной. Всё, что у неё было из оружия — это собственный рюкзак. Тяжёлый, набитый учебниками. Она скинула его с плеча — лямка соскользнула по мокрой куртке — и схватила за верхнюю ручку. Сарада замахнулась. Рюкзак описал дугу в воздухе — и со всего маху обрушился ему на затылок. Удар. Мужик охнул, схватился за голову. Его повело в сторону, колено съехало со спины Каваки. Он выпустил руку парня и рухнул на четвереньки, раскачиваясь, как пьяный. От инерции удара Сарада не удержала рюкзак — он выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим шлепком упал в грязную лужу, подняв фонтан брызг. Она осталась стоять, раскачиваясь, с пустыми руками и дико бьющимся сердцем. В переулке на секунду стало тихо. Каваки мгновенно поднялся на корточки. Он моргнул, на мгновение замер, глядя на девушку. Его зрачки расширились, будто он увидел приведение — или ангела, спустившегося с небес. Челюсть отвисла. — Каваки, уходим! — громко вскрикнула девушка. Голос сорвался на визг. И тут тот, что с разбитым носом поднялся. Мужчина двигался медленно, с кряхтением, опираясь на мусорный бак. Половина лица была залита кровью, она смешивалась с дождём, капала с подбородка на куртку. Глаза были полуприкрыты — и в них горела такая ненависть, что Сарада попятилась. — Я вас… — прохрипел он, — я вас обоих закопаю… Он замахнулся кулаком — широко, с разворота. Каваки быстро оказался рядом локтем отталкивая Сараду, нырнул под руку, схватил нападавшего за предплечье, вывернул руку и толкнул назад. Мужик покачнулся, потерял равновесие и снова рухнул на землю, теперь уже головой об асфальт. Сарада, не понимая, что делает, подхватила с земли сумку и снова замахнулась, чтобы окончательно вырубить мужчину, но промахнулась. Сумка со всего размаху налетела на острую арматуру, что торчала из стены. Ткань не выдержала. Шов разорвался с противным треском. И оттуда, из разверстой раны, посыпалось содержимое. Нет, это были не её вещи. Белые, прозрачные, наполненные порошком. Они летели во все стороны — десятки, может быть, сотни — падали в грязь, в лужи, лопались от удара, и белая пыль смешивалась с водой, превращаясь в мутное молоко. Девушка мгновенно зажала рот и нос рукой чтобы ненароком не вдохнуть это. В шоковом состоянии Сарада даже не различила спортивную сумку от собственного рюкзака. — Уроды! — заорал верзила, поднимаясь с земли и отплёвываясь кровью. — Вы чё сделали?! Там же вес был! — Он пошатнулся, хватаясь за плечо, но в его глазах был настоящий ужас. Вдруг Каваки оказался рядом с девушкой. Схватил её за руку — грубо, до хруста в запястье. Последнее, что успела сделать Сарада — это наклониться и подхватить свой рюкзак. Тот весь извалялся в грязи, промок насквозь, из него что-то капало. Девушка прижала его к груди, как младенца, и рванула за Каваки. Она не могла открыть глаза полностью, щурилась, смотрела сквозь ресницы, и мир превращался в размытое марево из чёрного, серого и редких жёлтых пятен. Сзади гремели проклятия, тяжёлый топот. Парень петлял дворами, крепко держа Учиху за руку. Он резко свернул — влево, в арку между двумя пятиэтажками. Сарада едва не врезалась плечом в кирпичный угол, но он дёрнул её за руку сильнее, и она пронеслась в полутора сантиметрах от шершавой стены. Через мгновение они вылетели из арки во двор. Задворки, такие же, как тот переулок, песочница с выгнившим дном, гаражи-ракушки, выстроенные в ряд, как надгробья. В одном из гаражей горел свет — жёлтый, сквозь заляпанное грязью окно — и оттуда доносилась какая-то блатная песня. — Туда! — Каваки дёрнул её в сторону. Лёгкие не просто болели — горели. Каждый вдох был как глоток расплавленного металла. Солёный пот смешивался с дождём и заливал глаза. Она моргала часто часто, пытаясь смахнуть влагу, но новые капли тут же застилали зрение. Сзади снова послышался топот. Впереди возникла железная решётка. Ржавые прутья, торчащие вверх, с колючей проволокой наверху, которая в тусклом свете фонаря казалась серебряной. Решётка перегораживала проход между двумя бетонными заборами. Тупик. — Лезь давай! — скомандовал Каваки, толкая её вперёд. — Что? — Сарада не поняла сначала. Она смотрела наверх, на эти прутья, на колючую проволоку. — Я не полезу! Это высоко! — Дура, они нас догонят! — Рявкнул парень. — Лезь, я тебе помогу! Из прохода между гаражами сейчас выскочат эти двое и тогда им точно конец. От страха у Сарады открылось второе дыхание. Она перекинула рюкзак через решётку — тот упал на ту сторону с мокрым шлепком — и влажными, дрожащими ладонями ухватилась за холодный металл. Сарада подтянулась. Кеды скользнули по мокрому железу, она повисла на руках, болтая ногами в воздухе. Каваки подхватил её сзади — за бёдра — и подсадил повыше. Девушка хотела было выругаться, крикнуть что-то про приличия, но слова застряли в горле. Она была в юбке — короткой, школьной, не приспособленной для побегов от бандитов. Она качнулась вбок, вскрикнула, и её спасло только то, что Каваки держал её снизу, вцепившись в неё мёртвой хваткой. — Не отпускай! — закричал он. Сарада замычала — от стыда и от страха. Подтянулась, перекинула вторую ногу через край, острый металл больно оцарапал внутреннее бедро — она почувствовала, как по коже потекла тёплая кровь, смешиваясь с холодным дождём. Сзади послышались голоса — бандиты настигали их. — Прыгай, говорю! — Каваки взбирался на решётку с пугающей лёгкостью, будто делал это тысячу раз. Он двигался плавно, в одно мгновение оказавшись рядом с ней. Сарада закричала: — Высоко! — Быстрее, блять! Сарада зажмурилась и прыгнула в темноту. Учиха рухнула на бок, перекатилась, вскрикнув от боли. Приземление было жёстким, она ударилась коленями, раздирая колготки. Каваки приземлился рядом, хватая её рюкзак и саму девушку под мышки, ставя её на ноги. Ноги тряслись, колени не гнулись, по внутренней стороне бедра текла тёплая кровь. — Можешь бежать? — спросил Каваки, заглядывая ей в лицо. Она кивнула. — Тогда уходим. Мужчины не полезли за ними на решётку. Девушка пробежала несколько кварталов на одном дыхании. Наконец, когда они вырвались из погони и тишина вокруг стала почти полной, парочка забежала в какой-то двор — заброшенный, с гаражами и ржавыми качелями. Сарада остановилась. Сердце колотилось с такой силой, что Учиха чувствовала его в горле, в висках стучала кровь, колени подгибались, а в лёгких горел огонь. Каваки согнулся пополам, упираясь в колени. В свете одинокого фонаря его лицо казалось ещё более бледным. Теперь она могла рассмотреть его лучше: на скуле — свежая ссадина, из рассечённой брови текла кровь. Куртка вся в грязи, а на локте она распоролась. Видимо пока перелезали зацепился. — Ты… — выдохнул он. — Ты совсем идиотка? Сарада моргнула, её трясло с такой силой, что стучали зубы. — Я спрашиваю: ты совсем идиотка? — Ты зачем полезла вообще? Ты хоть понимаешь, чем это могло кончиться? У тебя в голове мозги есть или только вата? — Я… Я не знаю… — тихо ответила девушка. Каваки смотрел на неё исподлобья — таких сказочных дур он не встречал никогда в жизни. — Та сумка, которую ты схватила, — он кивнул на её грязные руки. — Та сумка, которую ты разнесла об стену. Ты видела, что внутри? — Да, — прошептала Сарада. — Порошок. — Отлично. — В его голосе была такая едкая злость, что Сарада поёжилась. — И я надеюсь, ты понимаешь, что из-за тебя я лишился товара? Меня убьют теперь. Не покалечат — убьют. Сарада возмущённо раскрыла рот: — Из-за меня?! — голос сорвался на фальцет. — Да я тебя спасла! Эти мужики убили бы тебя прямо там, на месте. — Ты кинула сумку с весом прямо в одного из них, а ещё показала им своё лицо. Теперь, если они доберутся до тебя… я даже представить не могу, что они сделают. — злобно прошипел парень. — Они найдут и тебя, и меня, сечёшь? Девушка замерла, её руки задрожали. — Я только помочь хотела. — Помогла? Молодец. Он провёл рукой по мокрым волосам, стирая с лица грязь и кровь, и выдохнул — И… и что теперь? — поинтересовалась Учиха. — Ничего хорошего. Каваки отвернулся, сделал шаг на выход из двора. Девушка тут же подскочила за ним, как привязанная — ей отчаянно не хотелось оставаться здесь одной, в темноте, под дождём, с этими гаражами. Он сделал ещё шаг, а затем остановился, резко развернулся. В свете фонаря его лицо казалось вырезанным из камня он устремил взгляд серых глаз прямо на неё. — Значит так, — тихо сказал он. — Поздравляю, Учиха, ты теперь со мной. — Что!? —Ты сама вляпалась в это. Ты видела меня, видела товар. Из-за тебя я его просрал. Теперь я должен эту сумму. — он скрестил руки на груди. — Придётся отрабатывать долг . Девушка удивлённо распахнула глаза, стиснула мокрый, тяжёлый рюкзак. — С какой стати?!— выкрикнула она, — Я здесь ни при чём! Я просто помогла тебе! По-человечески! — Я тебя просил об этом ? Её внутренности сжались от страха и от осознания, что он прав. Она полезла — сама, добровольно. И теперь расплачивается. — Если они найдут нас по отдельности, — продолжил Каваки, уже мягче, — то закопают без разбора. Никто не будет выяснять, зачем и почему. Для них важно только то, что мы видели их лица и уничтожили товар. А так, если будем вместе… я прикрою тебя. Я типа на хорошем счету у своего начальства. Сарада опустила голову. Дождь стекал по её щекам. Быть преследуемой бандитами не входило в её планы. Очередной груз от её собственного выбора свалился на плечи. Она действительно вляпалась в это по собственной воле. Каваки вдруг коснулся её плеча. — Пошли отсюда, доведу тебя до дороги. Девушка кивнула. Слова не шли. Она только угрюмо поплелась за парнем. Теперь они в одной лодке. Один на один с темнотой, дождём и страшными людьми, которые будут их искать. И Сараде казалось, будто лодка неминуемо наполняется водой