Честь быть признанным или сила быть живым

Внизу на сцене разносится лязг мечей, который пробивает воздух. Дрим сидит на самом верху Колизея, ему приходится наклоняться, чтобы рассмотреть под палящем солнцем.  Бой, представление и шоу. На сцене выступают кто-то, чьи имена или забудутся, как и многие другие, или они прославятся. Это целое размышление – как лучше поставить меч, чтобы отразить удар; когда вовремя поставить щит для защиты; использовать чужие слабости и защитить свои.  Каждый раз Дрим украдкой прибегал посмотреть на это. Ему нравилось видеть, как люди показывают свои навыки. Он учился мысленно, подмечая приемы и возможности. А затем возвращался домой последним, пока все лениво уходили со своих мест, громко обсуждая.  «О, этот новенький – он так хорош!», – говорила девушка в свободном элегантном платье в пол, обсуждая это с подругой, которая энергично закивала.  «Такой молодой, а выиграл двоих!», – мужчина в другом месте позже отдавал уважение.  Ещё подростком Дрим увидел на сцене очередное новое лицо, абсолютно ничем не примечательное. Строгие черты лица, накаченные мышцы, ловкие руки и сила, способная переносить мешки со стройки без передышки.  Со временем это лицо и имя – Техноблейд – начали узнавать большинство. В первый раз выигравший среди подростков, заколов тигра без раздумий, когда тот ревел на него открытой пастью острых зубов. Но парень не сломался.  Затем больше побед. Больше званий, медалей.  По мере взросления, Дрим приходил в Колизей уже не столько за боем, сколько за просмотром именно его. Богатые знати подарили спустя один сезон красный плащ, а Техноблейд сделал из костей своих поверженных корону, переплетая их между собой верёвкой, надев ее на очередной бой. Она слетела ещё вначале, вылетела в сторону, в пучину пыли и разгрома, где его ноги скользили по мелким камням, а лицо пылало в оскале. Тогда его меч пронзил другого человека.  Техноблейд поклонился зрителям и подошёл к своей короне из костей. Он присел и поднял ее. Пыль осела с нее ему на волосы. Толпа ликовала, она ревела хищником, который хотел есть. И они хотели его.  В тайне ото всех Дрим сражался сам с собой. У него не было знакомых, кто бы разделял его увлечение и никто не понимал слова о том, как неправильно выставленный меч может повлиять на конец. Никто не понимал.  Ударяя дерево в темноте, сбегая от города, Дрим думал, что его может понять только один человек. Которого он видит на поле в вихре пыли и размытого красного, а затем спешно удаляющегося от толпы. Его нет в городе. Словно Техноблейд – выдумка Колизея, который просто выпускает призрака, созданного для побед.  Но Дрим видел его пролитую кровь. Видел, как она стекала на землю, проходил мимо нее и чужой – погибшего человека.  Техноблейд действительно существует, но его никогда нигде нет за пределами арены.  Так что Дрим просто продолжал бить то, что могло бы подойти. И рубил деревья, представляя, как заносит топор над чьей-то головой, а не над древесиной.  – Дрим, слишком кривой срез, куда это пойдет? – его спрашивают на работе, а он замирает. – Ещё одно такое дерево – и будешь свободен.  Его никто не понимал.  Приходя на турниры, он чувствовал, что нашел место, где с ним разделяют такое же чувство. Но зрители говорили о привлекательности, о красоте и об ухмылке в конце. Никто не упоминал детали и тонкости. А Дрим видел, как Техноблейд учился на ошибках – своих и противников. Потому что когда его что-то задевало, то больше этого не повторялось.  Сезон за сезоном, пока Дрим отрабатывал, куда его брали, Техноблейд был идеален на сцене. И даже сейчас, выступая против очередной толпы, стоя посередине, а возле него пятеро, ему было плевать. Подаренный плащ развевался на ветру, руки уверено держали меч и щит.  До звонка. До удара.  После – на него обрушились другие мечи.  С захватывающим сердцем Дрим смотрит. Всегда смотрит. На стойку, удары, постановку ног и то, как, отталкивая одного, бьёт второго. И в конце заносит свое оружие над головой последнего, стоящего на коленях перед ним, со сбитым дыханием. Словно Техноблейд – король, а перед ним – никто. Тянет, зная правила арены, давая зрителям участвовать в его решении.  – Убей! Толпа истошно кричит. Кто-то перекрикивает слабым «Пощади», но это заглушается. Всегда крик большего. Он захлёстывает, словно шум воды и потока океанов. Арена кричит, все пылает, люди вытянулись, чтобы быть ближе, наклоняясь на сиденья спереди.  Иногда Дрим тихо мечтает быть там. Сражаться также на арене. Быть, как Техноблейд, – великим мастером, чьего действия ждут, ожидают и кричат. Кого знают и к кому хотят прикоснуться, но всегда уходить раньше, чем пальцы до него дотянутся.  Закрыв на секунду глаза, он думает, что это для него. Всего лишь на мгновение. Он представляет себя там, внизу, видя вокруг себя толпу на стульях, которая двигается и сливается в одну картину. И все смотрят на него. Что крики только о нем и для него, что они хотят быть ближе, но не могут из-за своих мест и билетов. Что его любят за то, что он умеет делать.  Когда крики слова превращаются в обычный простой поток, Дриму не нужно видеть, как падает голова вниз какого-то человека, как кровь заливает землю, а меч Техноблейда запятнан красным.  Победитель уходит раньше зрителей, снова оставляя после себя след крови в виде капель с клинка и струящегося от шагов плаща.  Тренируясь в тайне, Дрим хочет того же.  В какой-то момент он находит кого-то, кто разделяет с ним похожие чувства. Парень, Панц, проходя с друзьями, посмотрел на него на зрительском месте, а затем после него, когда Дрим уходил в лес, чтобы сражаться с призраком, которого не существовало за пределами Колизея.  – И что ты делаешь?  Голос резко разносится, пугая Дрима, который с привычки не отключает режим боя, направляя меч именно в ту сторону, где стоит незнакомец. К счастью, тот успевает пригнуться.  – Воу, осторожно! – тот поднимает руки вверх, отходя назад. Дрим тяжело дышит после тренировки.  – Что ты здесь делаешь? – спрашивает Дрим, не услышав первого вопроса, потому что думал о том, как лучше рассчитать отсутствие силы и сделать это не слабостью.  – Я первый спросил это, – говорит парень и ухмыляется, укладывая руки на груди.  – Я... Тренируюсь, – отвечает Дрим, опуская лезвие вниз, представляя, как оно залито кровью, и она стекает вниз к траве. Но край все ещё по прежнему остаётся чистым.  – К чему? – тот осматривает его. – Я не видел, чтобы ты участвовал на арене, – он поднимает бровь.  И может из-за темноты, которая заставляет сказать правду и ощущения, что именно она сейчас нужна, или потому что это единственный, кто его увидел за подобным занятиям, то стоит рискнуть. Техноблейд всегда рискует. Если Дрим расскажет, то это лишь приблизит его, нет ничего позорного в том, чтобы рисковать.  Так что он вздыхает и берет себя в руки, поднимает голову, словно готовясь к бою. Но немного другому.  – Я хочу попасть на арену Колизея.  Тогда не было осуждения или смеха, как Дрим почему-то ожидал, вместо этого парень представился. И Панц сказал, что придет сюда завтра со своим мечом, чтобы Дрим не сражался глупо с воздухом.  Они тренировались по ночам, а на зрительском месте делали вид незнакомцев, которые даже не смотрели друг на друга.  И как бы сильно это ни было похоже на арену или сцену, Дрим понял, что Панц – больше зритель, чем участник. Он не меняет тактики и бьёт больше хаотично, без последовательности и мыслей.  – Но если ты выставишь сначала ногу, а затем уклонишься, то это даст тебе опору для дальнейшего удара, – говорит Дрим и игнорирует скептичный взгляд Панца.  – Какая разница? Я все равно могу ударить позже, не выставляя ногу.  – Да, но это стоит нескольких мгновений, – он пытается объяснить, что время так важно в бое, что его нельзя игнорировать и пропускать. Каждый тик важен и, упуская один, можно проиграть.  – Не важно.  Почему-то Дрим думает, что Техноблейд его бы понял. Что они бы могли общаться день и ночь напролет о том, как лучше использовать вес и как замахиваться мечом, чтобы провернуть его и победить. Они могли бы рассуждать и спорить о том, что важнее – сила или тактика.  В мыслях, когда Дрим лежит на простынях и смотрит в потолок, он мысленно говорит с Техноблейдом. Разговаривает. Он обсуждает, как лучше сделать. В поисках найти ответы. И стать ещё ближе к своей мечте.  Бой с Панцем хоть и ужасен в отсутствии логики и мышления, по мнению Дрима, но все же даёт ему немного опыта. Это ощущается по-другому, когда это не в воздух. Его кто-то видит. И когда Дрим каждый раз валит другого парня на траву, протягивая руку, чтобы помочь встать, тот ему говорит, что это было хорошо. Не обижается, что это было лучше.  Со временем Панц совершенствует свои навыки. Может, слова Дрима начали доходить, но теперь приходилось больше времени им на бой, прежде чем тот неизбежно окажется на земле. Но они смеются. И снова протягивается рука, чтобы другой встал. Они становятся на этом друзьями. Иногда пересекаются в зрительном месте и чуть-чуть кивают друг другу, чтобы никто другой не видел.  Но они знают, что за пределами арены – они все ещё будут проводить время вместе. И снова клинки сойдутся воедино над головами, не решая судьбы, а лишь помогая становиться лучше. Это не соревнование, а только для них. Никто другой не видит, как они начинают, сражаются и выигрывают, и после развлекаются.  Но все же Дрим продолжает смотреть на Техноблейда. И мечтает набраться столько же опыта, сколько есть у него. Выйти на арену и услышать крики своего имени и просьбы толпы, которая будет кричать громче молитвы, чем их богу.  Однажды Панц вспоминает, почему они вообще это начали и задаёт вопрос, который в равной степени пугает Дрима, как и отвечает на все его мечты.  – Почему ты все ещё не на арене? – тот отряхивается после их сражения от травы на одежде.  – Я... – и он не знает, как точно ответить.  Потому что, несмотря на любовь, на страсть, которая горит в его сердце, ему страшно.  Он уверен, что не умрет в первые же секунды и может одолеть большинства на арене, навыки ему это позволяют. Но если нет? Если он ошибается и все будет совсем по-другому, когда он выйдет? Если кто-то лучше его повалит на землю, а затем замахнется мечом в ожидании криков толпы, которая непременно будет кричать слово об убийстве. Если остальные заходят его лишить жизни, а не просто покалечить, чтобы он не смог ходить? А толпа... Если после его победы они станут недовольны этим? И вместо криков ликования и счастья – они обернуться против и захотят, чтобы его, победителя, убил кто-нибудь другой? И на арену обязательно выведут людей. Одного чемпиона с короной из костей или же целую толпу, которая накинется на него и будет смеяться, пока Дрим истекает кровью на землю?  Что, если он ошибается во всем, что знает и его тактики здесь, вне арены, окажутся на ней – вовсе не рабочими? Его проткнут, стоит только шагнуть на землю, которая пропитана кровью.  – Меня не выбирают, – Дрим отвечает уклончиво. Он не говорит, что его не выбирают он сам. Личный судья, который при каждом просмотре отбора говорит «Нет» и просит следующего. Сам шагает в сторону и призрак вымышленного пожилого строгого мужчины исчезает, но он был там, когда Дрим хотел пойти на арену. Тот, кто ему отказал. Так он думает каждый раз и идёт на место для зрителей.  – Чушь! Ты хорош! – Панц подходит к нему и похлопывает по плечу. – Не верю, чтобы ты не проходил, ты же полностью соответствуешь тому, что нужно, – слова разносятся, а Дрима захлёстывает паника. Это может быть все неправдой, он не настолько хорош, чтобы его видели остальные и его вообще кто-либо знал за пределами арены. – Попробуй снова, – тот поддерживает.  И Дрим должен быть счастлив и рад, что кто-то в него так верит, что не может не увидеть там же, где и сам Техноблейд. На том же поле, где великий чемпион снова и снова забирает кости за собой и делает трофеи из них, а ему кричат в след, пытаясь дотянуться и урвать хотя бы кусочек от его неприкосновенности. Словно Дрим достоин стоять там же, где и он.  – Я не думаю, что меня примут, – отмахивается, не говоря, что из сезона в сезон он сам себя не принимает и считает, что недостаточно хорош. Его бой – любительское замечание и никакого опыта на арене или в битве. Он смотрит лишь издалека и никак не может даже приблизиться к арене, не то, чтобы стать его частью.  На это Панц лишь задумывается, сосредотачивается и смотрит на него, словно строит план, как это обойти.  Часть Дрима говорит ему: оставь, опусти, я никогда не стану частью чего-то великого, мне суждено остаться навсегда позади.  А другая хочет прокричать: пожалуйста! Пожалуйста, позволь мне попробовать, я никогда сам не смогу дойти до центра, я привязал себя к себе рядам зрительского зала, чтобы никогда не надеяться даже выйти туда и заявить о себе.  – Набор ведь через несколько дней, да? – тот задумчиво произносит.  Конечно, они набирают несколько людей раз в какое-то время, чтобы не было слишком большой толпы в очереди. После триумфа и успеха Техноблейда все хотят с ним сразиться, наивно пологая, что они достойны. А затем падают на землю.  – Да, – Дрим подтверждает, потому что знает все об этой арене, он выучил каждую складку, куда ему был доступ, и узнал все возможные правила.  – Тогда подойдем вместе на просмотр, – тот улыбается, словно это отличная мысль.  – Что?! – он кричит, не понимая, как это могло прийти в голову его другу. Большинство погибают там, а выбрать между ними, где Дрим стабильно побеждает – убийство. А для Панца – самоубийство. Он не собирается убивать друга.  – Да, – кивает, что-то просчитывая в голове. Наверное, Дрим слишком сильно его сегодня ударил. – Мы знаем друг друга и как бить, выучили слабые и сильные места, – перечисляет то, чего они добились за все время ночных встреч и это тяжело сложить в общую картину. – Как я могу заметить, пощады получает тот, кто получил много ударов и уже не способен сражаться, но достаточно долго выстоял на ногах, – Дрим не знает, как на это реагировать. – Все, что тебе нужно – это просто нанести мне несколько синяков, а я притворяюсь, что это действительно больно настолько, что не могу дальше продолжать.  Безумие. Просто сплошное безумие. Панц предлагает избить его. По-настоящему. На арене.  Наверное, сегодня действительно не стоило бить его по голове и никогда больше, чтобы подобного ему не приходило.  Но... Он же прав, не так ли? Они знают, как нанести удары друг другу, чтобы было больно, но при этом не настолько, чтобы действительно навредить. Их удары мечом настолько выучены, что не будет проблем затянуть предоставление по времени, а затем обезоружить, чтобы бить кулаками и показать больше крови.  Вместо того, чтобы сталкиваться с неизвестностью перед страхом арены, на которой умирали, Дриму предлагают безопасный вариант – он может быть в месте, которое его до жути пугает и привлекает, но он будет там смотреть на своего друга. На того, кого он знает. И они оба не умрут, зная достаточно, чтобы устроить представление для зрителей и не убить себя.  Но мысль о том, чтобы намерено сильно избить Панца так, чтобы он не смог ходить, работать и помогать семье – все ещё заставляет Дрима отступить.  – Я... Мне нужно подумать, – он говорит и отворачивается, чтобы не смотреть на ухмылку, которую ему дарит друг.  Проходит несколько дней, они все ещё встречаются по ночам и сражаются. Ходят в Колизей на бои, но перед началом Панц теперь кидает на него ожидающий взгляд, который означает вопрос. Дрим отрицательно кивает и уходит на верхние ряды.  Но теперь при бое Техноблейда с кем-то Дрим думает: а могу ли я быть там же, где и ты?  Достоин ли он, чтобы проходить по той же земле, где сражаются за призвание и имя, летающее по устам зрителей в крике ликования? Он смотрит бой. Мужчина слишком поздно выставил щит, и Техноблейд этим пользуется – ударяет тупым ударом по рёбрам. Тот сгибается и теряет внимание, а затем получает удар кулаком по низу челюсти. Слишком медленно.  Другой не использует свой вес и запинается в своих ногах. Третий хаотично набрасывается и не следит за противником.  Глупые ошибки.  На ночной встречи с Панцем, Дрим говорит: – Не сдерживайся, представь, что мы на арене.  Ухмылка друга, показывающая зубы, говорит сама за себя.  Они сражаются. Более грубо, более сильно. Звук мечей разносится по лесу, словно в тишине. Никто не кричит и не просит больше, но этого сейчас и не нужно. Самая большая борьба проходит у Дрима в голове, где он представляет, как над ним смеются и не воспринимают серьезно; после победы просят убить его и убрать это позор с великой арены.  Сразу считая себя ничем и не достойным ничего, Дрим успешно вырывает меч из рук Панца не слишком рано, но и не поздно. Это настолько реально, словно под ногами не трава, в мелкий камень, от которого поднимается пыль, а лёгкие от него задыхаются. Хочется кашлять, но Дрим бьёт руками. Не сильно, не настолько, чтобы навредить, он понимает, где они.  Вокруг нет криков, никто не просит убить. А деревья тихо шепчут кронами на языке, который он еще не научился разбирать отдельно по слогам. Панц действительно уворачивается и морщится так, словно удары болят.  Когда друг падает на спину без сопротивления от удара в челюсть, – который не так давно проделал Техноблейд, – то Дрим останавливается, смотря на Панца на земле.  Вокруг тишина. Нет ни радости, ни ликования, ни осуждения. Только он и друг, которые устали и потеряли весь воздух в лёгких. Ночь окружает тишиной и мягкой травой. Никто не хочет его убить и не ищет подмогу, чтобы отрезать ему голову за решение войти в место, где только смелые получают награды.  Только он, тишина и друг.  – Хорошо, – говорит Дрим, нарушая только шелест между ними, пока Панц пытается отдышаться, – Мы пойдем на арену.  То, как резко другой поднял голову, должно отдаваться болью. Но на чужом лице лишь расплывется улыбка. И Дрим позволяет себе немного улыбнуться тоже.  Они все обсуждают. Собственные правила. Никакой смерти. Минимум ударов по ногам и рукам, чтобы не терялась сила после арены. И никаких встреч за две луны до дня отбора. Дрим говорит, что обычно в пары ставят тех, кто проявляют друг к другу враждебность, чтобы было интереснее на это смотреть. Что-то о том, что злые друг на друга люди более жестокие и доводят до конца.  Этот момент приближается. Дрим настолько паникует, что несколько ночей работает, потому что не может заснуть и ему нужно хоть чем-то заняться. Его семья поддерживает, как может; они не понимают, но просят вернуться домой живым, потому что нужно ещё помогать по дому. Конечно, никто не думает о стратегии, о секундах и о земле, по которой шагает Техноблейд. Они даже не затрагивают эту тему во время ужинов. Так что Дрим прекращает говорить, как волнительно ему пройти там же, где чемпион.  Панц его поддерживает насколько может, оставаясь лёгким для того, кто предложил себя избивать на виду у толпы зрителей. Пара его друзей кивают Дриму на их последнем просмотре поединка, словно признав его и желая удачи.  Сегодня Техноблейд великолепен – он сражается против толпы, которая не сдается, и складывается впечатление, что у них было время, чтобы обсудить свои действия. Потому что они работают и нападают слажено, но чемпион не уступает, лишь действует быстрее и умнее. Дрим смотрит со своего места впечатлённый, у него колотится сердце, словно он находится прямо на арене, уже внизу. Захватывающе – вот как бы он сказал. Великолепно – вот так бы назвал конец, где из шести остаются трое, настолько избитые, что лежат без возможности встать.  – Пощади!  Толпа орет. Они судьи. Даже знать одобряет. И Техноблейд, дождавшись лишь одного единственного поднятного пальца вверх, опускает свой меч. И крик разносится ещё сильнее.  Чемпион уходит, а другие уносят тела и пострадавших. Все ликуют, счастливые от боя.  Никто не критиковал за пощаду, они даже сами ее просили и были счастливы, кровью получив ее. В эту ночь Дрим спит спокойно, понимая, что хоть впереди и неизвестность, но с ним будет его друг, который поддержит, а на зрительских местах – чьи-нибудь друзья, которые не желают их смерти.  Все будет в порядке, когда он выйдет на арену. Его не будут судить, как только перешагнет нога. И не захотят пронзить оружием после победы, не пустят на него зверей.  Ничего страшного. Панц прав – нужно всего лишь попробовать, Дрим же настолько долго хотел, чтобы его увидели – и вот, он пойдет на арену, после нескольких сезонов, которые проводил в лесу в одиночку и с Панцем, где они слышали вместо криков толпы – лишь шум деревьев.  По утру он собирается, выполняет ежедневные обязанности и готовится пойти на отбор. Они договорились прийти не самыми первыми, потому что это выглядело бы подозрительно.  Идя по улицам, Дрим замечает проблеск сбоку за зданием. Продолжая идти, он смотрит туда в бок. И проходя мимо здания, видит также смотрящего на него Панца. Ухмыльнувшись, он отворачивается; они все ещё вместе, рассматривая арену, как место развлечения. Ведь так оно и есть. Они просто покажут их ночной бой перед остальными. Ничего страшного. Шум листвы сменится на людской.  Незадолго доходя до арены, Дрим мысленно настраивается, чтобы правдоподобно сделать вид, что они ссорятся и недолюбливают друг друга. Словно они не понимают друг друга. Но Панц – один из немногих, кто действительно понял его. Но это вне арены. Другим знать не обязательно.  У старика на входе в пустой Колизей уходит какой-то парень, и приближается Панц, чтобы записаться в желающих пойти на поле боя. Дрим застигает его ровно когда тому протягивают перо, и толкает его в сторону с выражением злости. Что-то кричит об украденном из овощей, а Панц говорит, что ничего не знает. Они кричат, не так громко, как зрители, но достаточно, чтобы это заметил старик.  – Может быть, вы решите свой конфликт оба на арене? – тот предлагает, указывая рукой на пергамент на столе. Они переглядываются, зная, что ухмыляются друг другу внутри, но снаружи лишь ворчат.  – Да я тебя прижму там! – кричит Панц, набираясь злости, подходя и ставя свое имя с размахом и эмоциями.  – Мечтай, ты не выиграешь у меня! – Дрим вырывает перо с силой, капля чернил падает на землю, и рукой расписывает себя.  Его имя на бумаге желающих выступить на арене. Ещё сезон назад он бы и не подумал, что будет здесь, споря с другом не по настоящему, чтобы сражаться с ним перед толпой.  Это кажется сном, когда они расходятся по разные стороны, делая злой вид друг на друга. Дрим замечает ухмылку старика и как он что-то отмечает на пергаменте. Если подумать, то это почти означает, что они встанут в пару вместе.  Арена. Там, где решаются судьбы и не каждый выходит живым, если не может постоять за себя. И вот Дрим добровольно записался туда, чтобы перед всеми показать, что он чего-то достоин, кроме темноты леса и тишины ветра. Что он – что-то большее, чем одинокий зритель. Панц лишь помогает.  Вечером ему приходит письмо, что через два дня его бой, очередь скажут уже на месте. Они с Панцем встречаются только один раз в лесу. Сначала долго обнимаясь и говоря, как хорошо они справились. Тогда они отрабатывают рукопашный бой, потому что с мечами у них и так много было времени.  Другую ночь Дрим спит урывками. Ему снится, как он стоит на арене, а зрители молчат, они ожидают от него действий, но кроме него никого нет, и он уже нервничает. Все ждут, тишина громче, чем в лесу ночью. Она бьёт сильнее кулака и острее лезвия. Лица смотрят на него в предвкушении, а пространство начинает сужаться, сложно ряды приближаются друг к другу, чтобы его раздавить.  Как вдруг у его лица промахивается кончик меча, Дрим оборачивается и видит Техноблейда, который бросает молча ему вызов. И в собственных руках появляется оружие.  Один удар сердца спустя они сражаются. Металл ударяется о другой, лязг проносится по арене, и Дрим уже не думает о людях, которые смотрят на него и будут судить в конце – жить ему или умереть. Сейчас его волнует только как поставить правильно ноги, отразить удар и вовремя атаковать.  Противник с короной из костей на голове даже не промахивается, точно находя его слабые места, и бьёт по ним. Сначала издалека, а затем и вблизи. Недостаточно хорошо, Дрим не справляется, и Техноблейд этим пользуется. Мечи уходят, сменяются в какой-то момент кулаками, и он не успевает за скоростью. Его бьют, бьют и бьют. Кровь стекает по лицу, когда он не может выстоять, ему больно.  Лежа на земле, где когда-то хотел быть, он слышит крик толпы, которая размывается. Он видит небо и пролетающих по нему птиц, шум сливается в одно целое, Дрим не знает их вердикт.  Лезвие топора замахивается над его головой, пока он смотрит на облака. Явно Техноблейд, самый великий, чемпион, скользящий по арене, словно был ею создан, призрак его стен из пыли камней.  Когда оружие опускается, Дрим просыпается, так и не узнав – был это блеф и его пощадили или все же он умер на арене.  Днём он приходит к арене, ко входу для желающих, там стоят два человека; на последнего надевает броню мальчишка, туго затягивая крепления по бокам. Его пускает охрана после названия имени. Ему говорят, что он третий против одного другого, можно выбрать любое оружие из представленного, а также ему дадут золотую броню после предыдущего участника.  – Против кого я буду? – спрашивает вскользь Дрим, потому что этого ему ещё не сказали. Его противника.  – Нет смысла в имени, потому что, вероятно, кто-то из вас не вернётся, – отвечает охранник беззаботно, словно разговор о виде трав.  – Есть кто-то, кто очень сильно меня задел, – Дрим проводит рукой по мечу, который висит на гвоздях на стене.  – Тогда, если об этом знают, то вы встанете в пару, люди любят зрелище, и так интереснее, – отвечает ему с ухмылкой другой участник. – Сохрани свою злость для арены, – он ухмыляется и отворачивается головой к полю.  Интересно, так же ли думает Техноблейд – сохраняет злость для арены, а за ней совсем другой? Будет ли он мягким за ней, мечтает ли он о чем-то своем? Смотрит ли на что-то, что хочет, но боится? Нет, наверняка Техноблейд, – как призрак, который выходит из стен, чтобы забирать слишком самонадеянных, а затем предать суду, сидящему на зрительских местах, и их крику. Он – вершитель. Тот, кто последним опускает свое лезвие на тех, кто не угодил толпе.  Двое уходят слишком быстро, по мнению Дрима. Мальчишка со светлыми волосами подходит к нему с золотом доспехов первого и начинает их надевать отработанными движениями. Нагрудник, часть на ноги и предплечья. Чтобы продлить выступление. Хорошо, он может с этим работать. Когда второй заканчивает, Дрим выдыхает.  Сохрани свою злость для арены.  Но он злится не на Панца. А на все то время, что боялся. Он злится на себя, что тренировался в пустоту, рассказывая истории победы лесу, который не мог признать его. Другие пали, тогда как Дрим видел все их ошибки ещё до того, как этим воспользовался их противник.  Он злится на то, что боялся рискнуть и попробовать. И что ему придется бить друга теперь из-за этого, а не какого-то незнакомца. Но, выходя на арену, где воздух совсем другой, а шум все ещё остаётся, он благодарен. Потому что без вида Панца напротив, страх бы захлестнул его полностью, он бы сдался ему, а не противнику.  Их мечи сталкиваются, как и во все предыдущие разы ночью в лесу, и они ухмыляются, когда знакомые чувства заполняют их кровь. Они сражаются, бьют и защищают места, словно это было поставлено и отрепетировано, но достаточно резко и быстро, чтобы никто не заметил. Крик толпы уходит на второй план. Дрим смотрит лишь на знакомое лицо и думает об ударах, о ногах и руках, о правильной скорости.  Не слишком долго, чтобы зрители не заскучали, но и не слишком быстро, чтобы не думали о слабости, Дрим вырывает меч Панца, и тот бьёт по руке именно так, что все знают, что этого достаточно для обезоруживания. Дальше руки – кулаки и локти. Панц улыбается, тихо и незаметно, он молча говорит, что все в порядке. Он не против. Так что Дрим перестает переживать. Словно они просто сражаются днём на земле и никто на них не смотрит, кроме мелких камней под ногами и тихого ветра.  Удар по челюсти хорошо поставлен. Так, чтобы никто не думал, что это продуманно, но и не так, чтобы сломать кость. Они делают вид, что злятся друг на друга.  Панц падает на землю из мелких камней, пыль от этого движения поднимаемся вверх, он не может встать, задыхается и выплёвывает кровь на землю. Совсем немного. Но это видно со стороны знати. Не спеша Дрим подходит к своему мечу, вытирая разбитую собственную скулу, и поднимает рукоятку.  Направляя его на Панца по той же траектории, что и каждый раз протянутая рука для помощи подняться, Дрим ждёт. Решение толпы и зрителей. Будут ли они безжалостны и захотят ли увидеть его смерть, словно они не были достаточно хороши и не дали достаточно зрелища. Провалился ли Дрим в наивной надежде ступить на землю, откуда уходят с пониманием, что такое цена милосердия.  Сначала крик. Просто звук. Они довольны. Но настолько ли, чтобы признать Дрима, позволить ему вернуться и кричать его имя? Затаив дыхание, он все ещё ждёт. С лезвием, направленным на противника. Также, как это делает Техноблейд – ждёт решение, но не прекращает представление, создаёт из себя их руки, решение толпы, говорит о готовности служить им.  – Пощади! Он выдыхает. И совсем незаметно, за ним это повторяет Панц.  Повторяя движения чемпиона ровно также, – говоря телом, что он может лучше, может больше, может выиграть, – отступает сначала на шаг, затем опускает лезвие, а потом разворачивается и уходит с центра. Невидимый мысленный плащ на нем болтается в такт его шагам. Но на деле его нет. И, наверное, никогда не будет. Толпа может не признать Дрима и оставить его в тени, убив в следующий раз.  Но это будет потом. Когда Дрим наберется смелости или Панц восстановится достаточно, чтобы повторить снова. Возможно, в следующий раз, он будет один уже против кого-то другого, вовсе незнакомого.  В месте для участников его раздевает тот же мальчишка, относя его доспехи другому участнику. А также отбирает меч, вешая на стену, когда этого не делает Дрим. Ему разрешают остаться и посмотреть остаток боя.  И прилив эмоций настигает его сейчас. Ему кричали, ему аплодировали. Толпа его заметила. И они шли за его желаниями. Признали, что он показал достаточно сил и не нужно больше, они довольны. Люди не хотели его убить за попытку и не натравили на него никого вслед за своими прихотями.  Дрим это сделал. Он действительно выступил на арене, показав свои силы и навыки. А остальным это понравилось.  Все его тренировки и размышления оказались не зря.  Он даже не заметил, как все закончилось, участники начинали расходиться, как и зрители. Не заметил, как кто-то подошёл сбоку, пристально на него смотря.  – Твой бой неплох. – Дрим подскакивает на месте, явно узнавая этот голос. Поднимая голову наверх, он замечает чемпиона, Техноблейда, которого эта толпа создала и назвала своими королем, с которого началась абсолютно другая история Колизея. – Несмотря на... Театральность. И сейчас он стоит так рядом. Вне арены, но внутри нее. Смотрит на него и видит. Конечно, кто-то вроде него должен был увидеть мелочи, детали. Кто-то, кто думает так же, как Дрим, и замечает все ошибки раньше противника.  – Ты расскажешь кому-нибудь? – он спрашивает с сдерживаемым страхом, даже не подозревая, что будет, если все узнают. Что это было ложью, что они заслужили признание, потому что подготовились. И что Дрим на самом деле не хотел убить Панца, как думала и желала того толпа.  – Нет, – тот отвечает просто, пожимает плечами, как самый обычный человек, а не призрак крика людей, желающих насилия. – Зачем мне? Ты хорошо держался. Даже... С этим, – неопределенно указывает на сцену рукой. Теперь Техноблейд знает его секрет и может что-то с этим сделать, как Дрим боится. Обычно оно так и бывает – сильнейший поджимает слабого; хищник против жертвы. И Дрим здесь явно не в сильной позиции.  – И что ты за это хочешь? – он спрашивает осторожно, вкрадчиво, понимая, что эти руки рядом с ним сломали слишком много костей и держали меч, лезвие которого так часто было окрашено кровью.  – Где ты тренируешься? – но Техноблейд игнорирует его вопрос, задавая свой. Без эмоций, низкий баритон разносится между ними. Только сейчас Дрим понял, что может сказать о головсе, потому что раньше просто не мог поверить с кем разговаривает. Да и сейчас тяжело. Вместо шантажа и угроз вызвать их с Панцем на арену против него, с очевидным намеком на их убийство, тот спрашивает... Это.  – В лесу, – говорит Дрим растерянно, не понимая, почему речь о месте тренировок.  – На какой стороне? – тот слегка наклоняет голову в сторону, словно ему интересно.  – Там, где ферма с овцами, – Дрим просто рассказывает. Наверное, если бы Техноблейд спросил, где он живёт, что делает и все остальное – то это тоже бы вылилось из его рта без возражения.  Чемпион на это коротко кивает головой.  – Я буду там после заката солнца, – он говорит непринужденно. – Мне интересно насколько ты хорош, когда не притворяешься и честен с собой.  И после этого уходит, не дожидаясь ответа, скрываясь внутри проходов Колизея.  Техноблейд будет там же на месте тренировок, где Дрим рассказывал деревьям о своей мечте попасть на арену, чтобы люди заметили его старания, а человек, созданный ими, им интересуется.  Не нужно говорить, что спустя половину своей жизни Дрим рванул домой, чтобы захватить свой меч и побежать на закате в лес. Он так долго сидел и думал о том, что произошло, что даже не понял, как пролетело время. Отголосок крика «Пощади» от толпы все ещё его согревал изнутри, когда толпа оценила его старания и была довольна. А затем подошёл сам Техноблейд и сказал, что будет... Здесь.  В месте, где Панц предложил ему возможность попробовать быть замеченным. Друг все ещё явно будет отдыхать после арены, но Дрим сейчас даже не ощущает собственные травмы, быстро добегая до места как раз к тому времени, когда солнце уже садится.  Ему хватает ударов сердца, чтобы прийти в себя и достаточно расслабиться, когда видит идущего к нему Техноблейда. Словно призрак Колизея вышел за его пределы ради него, и пыль, пропитанная кровью от его рук, все ещё тянется за ним и красным плащом.  Без слов Техноблейд поднимает свой меч все ещё на ходу. И этих шагов хватает Дриму, чтобы занять правильную позицию.  Они не разговаривают, когда металл скачет друг от друга. От осознания того, кто перед ним, у Дриму все ещё трясутся руки и теряется внимание. Ему страшно навредить другому, потому что думает, что его за это скормят диким львам.  И, конечно, чемпион это замечает, он всегда это замечает, так что хватает руки Дрима за запястья, чтобы лишить возможности двигаться и приближается немного ближе со злым лицом.  – Не лги мне, я вижу тебя насквозь, – тот шипит, отталкивая руки и самого Дрима назад. – Сражайся также, иначе ты погибнешь вне арены, – тот говорит и даёт время прийти в себя, а сердцу сделать новый цикл своего ритма.  – Я не лгу, – отвечает Дрим, крепче сжимая рукоять.  – То есть ты всегда так трясешься на тренировке? – чемпион спрашивает с весельем, он смеётся над ним, замечая страх.  Разозлившись, Дрим решает перестать думать о титулах и о значении. Перед ним сейчас не чемпион, нет, не наедине, не вне арены. А просто обычный человек, который умеет думать о бое также, как и Дрим, просчитывая такты и скорость.  Становится громче, мечи ударяются друг о друга, ветер разносится криком толпы, но никогда не заменяет ее. Они сражаются дольше и изворотливее, чем Дрим с Панцем. Здесь и сейчас он думает постоянно – как лучше, как точнее, как правильнее. Нельзя допустить ни одной ошибки.  Но не получается полностью. Его роняют на землю, вышибая воздух из лёгких. Техноблейд же притягивает ему ладонь, в другой руке его опущенный меч.  – Ещё, – говорит он, и это все, что нужно Дриму, чтобы подняться и повторить.  Когда-то Дрим смотрел на Техноблейда издалека, лишь с высоты верхнего зрительского кресла, подмечая тонкости. Где-то ошибался он, где-то – его противник. И сейчас, сражаясь мечом к мечу, он видит, как этих ошибок больше нет. Техноблейд стал совершенным насколько это возможно, и Дрим восхищается им за это.  Сейчас не трудно снова поднять меч и повторить. Снова, снова и снова. Он смотрит на чемпиона, который смотрит на него в ответ и ловит каждое движение, пытаясь использовать против него его же слабости.  Но каждый удар – лишь повод быть умнее и быстрее. Это не унижение, как от какого-то незнакомца, который мог бы избивать его в толпе. Нет, это поощрение и награда. Техноблейд показывает его слабые места, осветляет синяки на теле, а Дрим хочет сказать спасибо, потому что это заставляет быть его лучше.  И когда он снова падает на траву, выронив меч из уставших рук, то перед глазами мелькают цветные точки, подобно звёздам на небе. У него кружится голова, и он не видит снова протянутую в помощи руку.  – Ты хорошо держишься, – разносится над ним голос Техноблейда. – Тебе стоит снова выйти на арену, – он предлагает, а Дрим думает лишь о том, как ему сейчас больно всему телу и как тяжело встать. Тот замечает, всегда замечает. – Не сейчас, может позже, – тихо произносит между ними, не усиливая головную боль. – Но стоит.  Вероятно, после этого он ушел, потому что Дрим больше не слышит советов.  Признаться себе, он хочет. Хочет вернуться. Ему нужно почувствовать снова рев толпы, ее ликование и одобрение. Хочет сражаться, не важно с кем, и знать, что ему хватит его навыков, чтобы не умереть и остаться живым. И именно за это – количество приложенных в это сил, – его будет любить толпа, когда заметит.  Дни проходят в восстановлении, он не навещает Панца, пока работает и занимается по дому.  Когда кожа зажила достаточно, чтобы не вздыхать в боли от каждого движения, Дрим идёт знакомой дорогой. И снова тот же старик его встречает, когда он просит перо.  – В этот раз без вора? – тот спрашивает, словно разделяя чувство справедливости решения конфликта путем насилия.  – Да, в этот раз будь, кто будет, – Дрим отвечает с ухмылкой и не задерживается надолго. В конце концов, ему нужно подготовиться к поединку.  По пути все же заглядывает к Панцу и все рассказывает. Как встретил чемпиона и что тот ничего не расскажет об их плане, и они, кажется, в безопасности. Что они тренировались в лесу, и на это Панц лишь одобрительно похлопывает его по плечу. И как Техноблейд сказал, что ему стоит вернуться на арену, потому что у него достаточно знаний и опыта, чтобы там быть, даже если он тренируется в лесу.  – Я же говорил, что стоит рискнуть, – Панц улыбается и обнимает его. – Ты действительно достоин, чтобы тебя заметили, ты хорошо сражаешься.  – Спасибо, что поверил в меня, – искренне говорит Дрим.  – Правда я получил за это дни отдыха, за которые ничего не могу сделать, но оно того стоило, – с весельем отвечает Панц, когда отстраняется.  По итогу Дрим предлагает в благодарность помощь по дому, и семья друга это охотно принимает. Приходя домой с уставшими мышцами, но довольным, он спит спокойно.  День спустя его снова встречает тот же охранник, впускающий по имени. Презентация немногих лидеров проходит верхом на конях под музыку из барабанов и топота копыт. Они развевают флаг их империи, по одному на каждого, двигаясь в синхронном ритме представления, пока часть людей ещё собирается. Разносится речь, оглашающая правила и нормы, а потом называющая их первую пару.  Тот же мальчик надевает на Дрима доспехи после остальных, когда его называют четвертым в очереди. Двое уже умерли, их тела вынесли в другие ворота. Когда рука тянется к мечу, он чувствует на себе взгляд, чей-то сильный, кто может притянуть к себе. Он не оборачивается, хватая рукоять.  Выходя на поле, Дриму нравится думать, что с ним находится Техноблейд. Не против него, потому что это лишь парень с рыжими волосами, который наносит удары без смысла, просто в попытке причинить вред. И постоянно Дрим уклоняется, чтобы позлить его и дать представление толпе, что он достоин находиться здесь и слышать их крики.  А затем несколькими ударами вырубает до бессознательного состояния этого человека.  Направляя на него также меч, как и на Панца, – как и Техноблейд на своих противников – Дрим ждет. Сначала крик, как поклонение его навыкам и потраченным силам на все тренировки в пустоту. Аплодисменты, как похвала мастерству и ловкости обращения с мечом. Крик «Пощади», как признание его вложенного труда в весь бой, чтобы люди не захотели большего, чтобы они после него остались сыты и довольны.  Опуская острие меча, Дрим чувствует, как кто-то произносит его имя в толпе. Робко, тихо. Какая-то девочка, может быть, пока это слово не затеряется в слиянии общего шума.  Но он понял, что его заметили.  Счастье переполняет его, когда он заходит к остальным. Это совсем не большая, но победа. Что он не просто очередной боец, а Дрим, который выигрывает. И остаётся живым.  Так проходит время: Техноблейд стабильно через день приходит в лес, и они сражаются до тех пор, пока Дрим не может встать. Тот говорит о приобретенной силе и неизменно указывает на слабости, не боясь по ним бить с размаху. Иногда создаётся впечатление, что после такого из него вытекает вся кровь на землю, но одежда не марается. У него болит и кружится голова от их тренировок.  Но когда на арене он ошибается все меньше, то не может отрицать, что оно того стоит.  Первый переломный момент Дрим застаёт, когда, несмотря на стабильность, толпа начинает кричать убить. Он смотрит на девушку перед собой, которая достойно сражалась, и он не хочет этого. Но ликование и просьба крови разносится везде и начинает отдаваться в его костях. Она кивает, принимая их решение и прощая его. Меч проносится быстро.  Тогда он сидит внутри, откуда начал, на скамейке, с опущенной на ладони головой. Когда все начали расходиться в конце, то приходит Техноблейд. Как если бы его никто не должен видеть с кем-то другим.  – Не вини себя за их решение, – он говорит рядом и спокойно, сохраняя ту же интонацию, как и всегда.  – Ты также делаешь? – с надломленным голосом спрашивает Дрим. Он не может понять, как Техноблейд мог бы принять что-то, что ему не нравится, как он может пойти за толпой, когда должно быть наоборот.  – Это люди, – спустя несколько ударов сердца отвечает чемпион, – они всегда что-то требуют. Сегодня это была кровь.  Они затихают, а крик людей все ещё призраком разносится по стенам. И правда – Дрим ведь хотел, чтобы его восхваляли. Чтобы люди его любили. Даже если иногда ему придется убивать тех, кого не хочет, просто чтобы получить ещё немного выкриков своего имени.  Тогда ночью он смотрит в поток и думает, что его заметили. Его теперь запоминают. Толпа знают, кого он выиграл и что он сделал. И они хотят большего от него.  Колизей продолжает свою жизнь также. Дрим стабильно приходит туда несколько раз, а Панц всегда остается с друзьями на высоте на месте зрителя, поддерживая друга. Они тогда тренируются, все ещё по старой памяти, но больше все же в лесу находится Техноблейд. Панц уступает ему, чтобы, по его словам, Дрим мог становиться лучше так, как ему надо.  Когда второе имя разносится наравне с первым у толпы на устах, он думает, что достиг того, чего хотел. Вот оно – Дрим находится также, как и чемпион. Его ждут, болеют и кричат громче всех. Признание. Его увидели. Что, как много он старался, размышлял и тренировался – все это было не зря.  И, конечно, люди захотели больше. Они всегда хотят больше.  Так что его поставили против Техноблейда. Дрим это понял, когда его повели в противоположный конец Колизея ровно напротив прошлого выхода.  – Сегодня ты станешь легендой, Дрим! – говорит кто-то из людей, кто отряхивает его плечи от пыли. За это время он уже научился игнорировать желание остальных к нему прикоснуться. Лучше не обращать на это внимания, потому что это делается ради взглядов.  – Что? Почему? – он спрашивает, смотря прямо. Там, за другими воротами, находится другой человек, в красном плаще и с короной из костей на голове.  – Ты не знаешь? – удивлённо спрашивает мужчина, прикрывая рот ладонью. – Тебя ставят в пару с Техноблейдом! Глаза, красные при солнце на закате и карие в темноте, смотрят на него сквозь все расстояние. Они тяжело придавливают к месту. Дрим хочет отойти, подбежать и спросить могут ли они вдвоем обыграть также, как и с Панцем – они также теперь знают, как сражаются, куда бить и как сделать вид настоящего представления. Они могли бы разыграть так, чтобы остаться равными.  Но затем он вспоминает, как Техноблейд всегда говорит: не лги, потому что ты должен быть честным хотя бы сам с собой. Так что, с сожалением, он откидывает эту мысль в сторону, пока рядом с ним суетятся.  Снова парад лидеров. В этот раз Дриму подают коня и говорят, что его время пришло. Он несёт флаг империи под удары, смотря вперед на чужую макушку, держит глаза прямо, даже если хочется повернуть в сторону. Их всех создала толпа, которая сейчас приветствует и ликует. Они – ее руки.  Закончив, он разворачивает коня или тот сам поворачивается, подобно отлаженным часам, уводя с арены. Выступают первые. Новые лица, какие-то провинившиеся заключённые. Потом вторые, третьи. Кто-то, кто побеждает толпу. А в перерыве выводят на поле голодных тигров, которые перегрызают друг другу глотки.  Смотря на то, как израненный хищник раздирает другого, Дрим думает кем будет он, когда выйдет взамен их. Ляжет ли на камни, смотря на красный плащ, затмевающий солнце, или же будет стоять сверху, ожидая приказа толпы.  Он не знает чего из этого хочет.  Называют их имена. Крик становится настолько громким, что сливается в шум текущей воды, когда они одновременно выходят на арену с мечами и щитами в руках.  Никогда не сражались вместе на арене, но и с Панцем было также. Так что Дрим думает о темноте леса, когда отражает удар. Думает о шуме листвы, переставляя ноги для правильной опоры. О ветре, когда быстро пригибается.  Когда он сражается с Техноблейдом, то это похоже на концерт, хотя таковым не является. Вероятно, это самый долгий бой за всю историю арены, потому что они оба просчитывают варианты и не собираются сдаваться.  Никогда не лгать и быть честным перед собой. Так что Дрим не дрожит и не трясется, потому что ему не страшно. Не допускает ошибок, ведь сосредоточен.  Они показывают все свои навыки.  Но конец заканчивается также, как и в лесу: Дрим падает на спину, меч вылетает из рук.  Толпа замерла на два удара его сердца, в затем взорвалась овациями.  И вместо ожидаемой пощады, которую они оба заслуживают, устраивая прекрасный поединок, люди орут «Убей!».  Дрим смотрит на Техноблейда, который не двигается с места, а замер, опустив кончик лезвия к его горлу. Это будет честью так закончить. Пасть от рук того, кем он вдохновлялся из сезона в сезон, кто ему помогал. С кем он стал одним из открывающих эту арену.  Улыбка, маленькая и короткая, разливается по лицу Дрима, и он кивает. Как и все, принимающие такое решение толпы. Он прощает.  Но вместо занесенного меча, Техноблейд его перестает держать, позволяя ему упасть. И протягивает руку, чтобы помочь подняться. Дрим на нее смотрит так, словно ему вручили корону из костей, оставленных им на этом месте. Так, словно ему сказали, что оправдывать ожидания толпы – вовсе не обязательно для жизни.  Техноблейд сам наклоняется, когда Дрим не до конца поднимает руку, и помогает встать, подтягивая на себя.  – Почему? – спрашивает Дрим, пока крик снова становится не больше, чем шум.  – Потому что ты достоин уйти отсюда живым без одобрения толпы, – говорит Техноблейд, впервые отказываясь быть руками людей. Выбирает милосердие, вместо признания.  Все время Дрим боялся толпы, – что они скажут, как о нем подумают и позволят ли выжить. Но сейчас, спасённый руками, которым эти люди поклоняются; тем, кого они сами создали, он понял.  На самом деле, Дриму не нужно что-то доказывать, потому что он достоин.  .