Уроки русского

С Алисой было легко. Аделия поймала себя на этой мысли во второй раз за вечер и тут же одернула, словно обжегшись. Где-то глубоко, на самом дне сознания, писклявым сигналом тревоги надрывался инстинкт самосохранения: нельзя, нельзя, нельзя так сближаться. Это было написано во всех негласных правилах Олимпийской деревни, в историях соперничества их стран, в том, как они должны были ненавидеть друг друга, будучи главными конкурентками в личном многоборье. Но если быть до конца честной с самой собой — а здесь, в тишине номера, под шум кондиционера, можно было позволить себе эту роскошь, — за эту Олимпиаду все эти нельзя Аделию просто заебали. Нельзя есть после шести, нельзя плакать, нельзя показать слабость, нельзя подружиться с американкой. От этого всего можно было сойти с ума. А рядом с Алисой, кажется, можно было всё. Алиса была неземной. Эта мысль прозвучала как клише, но Аделия, глядя на неё сейчас, не могла подобрать другого слова. Она сидела на соседней кровати, поджав под себя длинные ноги, и смеялась. Смеялась так открыто, заливисто и громко, что, казалось, стекла в окнах вибрировали в унисон. Аделия смотрела на неё и чувствовала, как уголки её собственных губ предательски ползут вверх. Это было сильнее неё, сильнее всей той брони, которую она носила годами. Всё вокруг Алисы было пропитано этим дурацким, нелогичным, солнечным счастьем. Даже её волосы, выкрашенные в несуразные полоски, рассыпались по плечам так, будто становились нимбом. Ангел, мать его, спустившийся с небес прямо в этот душный гостиничный номер в Токио. — You know, Ilya taught me a couple of Russian words. — сказала Алиса, наконец успокаиваясь и вытирая выступившие от смеха слезы. Её английский был мягким, с лёгкой западной растяжкой гласных. — And which ones? — спросила Аделия, тоже переходя на английский. Говорить на нём она умела, но всё равно стеснялась акцента, проглатывала окончания. — Privet, — Алиса старательно выговорила «р», от чего оно прозвучало очень картаво. — Spasiba. And... Horosho. — Вау, — Аделия улыбнулась шире. — Good job. — Wait, wait, I know more, — перестав смеяться, Алиса вдруг подняла на Аделию серьёзный, даже какой-то изучающий взгляд. Свет из окна падал на её лицо, делая глаза почти прозрачными. — Ty krasivo. Сердце Аделии пропустило один удар. Она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Красивая, — поправила она автоматически, на родном языке, даже не заметив перехода. Голос прозвучал хрипло, незнакомо. — You need say "Krasivaya". For girl. — Krasivaya, — как эхо, почти без акцента, повторила Алиса. И от того, как это слово прозвучало в её устах, Аделии вдруг стало тесно в собственной одежде. Хлопковая футболка, в которой она обычно спала, показалась колючей, пижамные шорты — грубыми. Воздух в комнате кончился. — You got time to teach me some more Russian words?— спросила Алиса, и в её голосе не было ничего, кроме искреннего любопытства. Ни намёка, ни флирта. Чистый интерес. — Конечно, — выдохнула Аделия. — Of course. Алиса резко, одним текучим движением, слезла со своей кровати и села на пол, прямо напротив Аделии, у её ног. Близко. Слишком близко. Аделия замерла, боясь пошевелиться. Тонкий девичий пальчик с аккуратным, ничем не покрытым ногтем, потянулся к её ноге и провел по подъёму стопы. Медленно, едва касаясь, дразняще. Аделию будто током ударило. По позвоночнику от копчика до самого затылка проскользил электрический разряд, оставляя после себя мурашки. Стало жарко. Дышать стало нечем. Алиса подняла на неё взгляд из-под длинных, пушистых ресниц. В этом взгляде уже не было простого любопытства. В нём был вызов, вопрос и обещание одновременно. Она ждала. Кивнула на свою руку, лежащую на Аделиной ноге, безмолвно приказывая: говори. — Стопа, — голос Аделии дрогнул. Это было даже не слово, а полувздох. — Stopa, — сосредоточенно повторила Алиса. — Stop-a? Why? — I don't know, — выдохнула Аделия. — Just is. Алиса хмыкнула, принимая ответ, и её ладонь поползла выше. Властно, уверенно, она обхватила пальцами лодыжку, поглаживая большим пальцем выступающую косточку. — Лодыжка, — послушно сказала Аделия, наблюдая за этой рукой как загипнотизированная. Там, где пальцы Алисы касались кожи, горел огонь. — Lod... Lodshka, — язык Алисы заплетался, она смешно сморщила нос. — Ло-дыж-ка, — по слогам, с расстановкой повторила Аделия. В горле пересохло окончательно. — Lodyzhka, — почти идеально выговорила американка и довольно улыбнулась. — Да, — ответила Аделия с придыханием. Это «да» относилось вовсе не к правильности произношения. Это было согласие. На всё. Дыхание сбилось, сердце билось где-то в районе желудка, тяжёлыми, гулкими ударами. — What about this one? — спросила Алиса, уже не глядя на Аделию, следя за движением собственной руки, которая медленно, мучительно медленно скользнула выше, к бедру. Кожа Аделии под её прохладной ладонью была шелковистой, горячей и абсолютно гладкой, молочной в полумраке комнаты. Рука Алисы подбиралась всё ближе и ближе к кромке хлопковых пижамных шортиков. — Б... бедра, — выдохнула Аделия, чувствуя, как вибрирует воздух в лёгких. — Бедра. Hips. — Вyodra, — почти пропела Алиса. И когда её ладонь легко, будто невзначай, скользнула по длине шорт, сминая мягкую ткань, и легла на талию, чуть сжав её, Аделия издала горлом такой прерывистый звук, что самой стало стыдно. Но стыд пришёл бы потом. Сейчас внутри было только жаркое, вязкое, пульсирующее ожидание. — Please, don't stop, — взмолилась Аделия, сама не понимая, чего просит: то ли продолжать урок, то ли не убирать руку, то ли сделать, наконец, то, чего так отчаянно хочет тело. — If you too, — Алиса подняла на неё хитрый, плутовской взгляд. В глазах плясали бесенята. — I say word, you say word. Deal? — Талия, — быстро, пока не передумала, выпалила Аделия, кивая на руку, всё ещё сжимающую её бок. — Ilya? — переспросила Алиса, специально коверкая слово, и улыбнулась шире, заметив нетерпение на лице подруги. — Та-ли-я, — продиктовала Аделия. — Taliya, — кивнула Алиса и тут же, без предупреждения, запустила вторую руку под футболку Аделии. Контраст был сногсшибательным. Её пальцы были прохладными, а кожа на животе у Аделии — огненной. Она медленно повела ладонью вверх, считая рёбра. Раз. Два. Три. Четыре. Аделия закусила губу, чтобы не застонать от этого простого, но такого интимного прикосновения. — Ребра, — выдохнула она сквозь зубы, глядя прямо в глаза Алисе. В них потемнело. — Ryobra, — повторила та, чуть сильнее надавливая подушечками пальцев на косточки. — One. — Один, — эхом отозвалась Аделия. — One. — Two, — сказала Алиса на английском, ведя пальцем к следующему ребру. — Два-а-а... — простонала Аделия. Одной рукой Алиса продолжала скользить по рёбрам, поглаживая нежную кожу, а вторая вдруг скользнула вниз и властно легла между бёдер Аделии, прямо поверх тонких шорт. И даже сквозь эту преграду Аделия почувствовала жар, исходящий от собственного тела. Алиса надавила ладонью, медленно, дразняще, проводя по всей длине разгорячённого лона. Если бы у Аделии оставалась хоть капля способности соображать, ей было бы безумно стыдно. Потому что ткань шорт, и без того тонкая, была влажной насквозь. А ведь Алиса даже не прикасалась к ней по-настоящему, только через одежду, только гладила и говорила дурацкие русские слова. Но тело жило своей жизнью, отзываясь на каждое движение, на каждый взгляд, на этот сумасшедший, невероятный ток, бегущий между ними. Хорошо, что думать у Аделии времени не было. Алиса, будто прочитав её мысли, оторвалась от рёбер и повела руку выше, подхватывая край футболки. Медленно, дюйм за дюймом, она задирала её всё выше, открывая взгляду плоский, рельефный от постоянных тренировок живот, а затем и небольшую грудь, скованную в чёрный хлопковый бюстгальтер. Самый обычный, некрасивый, спортивный. Аделия замерла, ожидая насмешки или разочарования. Но Алиса лишь улыбнулась самой открытой, тёплой улыбкой, от которой у Аделии таяло всё внутри. А затем Алиса наклонилась ближе, и Аделия почувствовала её дыхание на своей коже. Она провела кончиком языка по груди, у самого края чашечки, будто пробуя на вкус. — А-а-а-а-ах, — Аделия уже не сдерживалась. Она напрочь позабыла про этот дурацкий «урок русского», про всё на свете. Осталась только Алиса, её глаза, её руки, её губы. Алиса восприняла этот стон как знак. В пару ловких движений, от которых у Аделии перехватило дыхание, она опустила чашки лифа, высвобождая грудь. Соски, коснувшись прохладного воздуха, тут же затвердели, став невероятно чувствительными. Склонившись ниже, Алиса мягко, едва касаясь, обвела языком ореолу. Аделию прошила дрожь. А затем американка принялась ласкать сосок языком — вверх-вниз, выписывая восьмёрки, дразня и мучая. А потом прильнула губами и начала нежно, ритмично посасывать. Аделия забыла, как дышать. В голове шумело, перед глазами плыло. Никто и никогда не делал с ней такого. Ни один из мальчиков, с кем у неё был тот скромный, неуклюжий интимный опыт, не заставлял её чувствовать себя так. Так... невероятно. Так живо. Так отчаянно желанно. Она выгнулась под чужими ласками, сама не понимая, как движется тело, подаваясь бёдрами навстречу пустоте, лишь бы быть ближе, лишь бы не прекращалось это безумие. Алиса оторвалась от её груди. Губы у неё припухли, глаза потемнели до черноты, зрачки расширились, заняв почти всю радужку. — Let's get rid of this, — хрипло сказала она. Она стащила с Аделии футболку через голову. Ткань зашуршала, и Аделия моргнула, оказавшись в полумраке по пояс обнажённой. Затем Алиса ловко расстегнула бюстгальтер и бросила его на пол, следом потянула вниз шорты. Аделия приподняла бёдра, помогая ей, и через секунду осталась в одних тонких хлопковых трусиках, влажных и липких от собственного возбуждения. Алиса отстранилась, чтобы посмотреть на неё. В её взгляде не было оценки, которую так боялась Аделия. В нём было восхищение. Чистое, искреннее, обжигающее. — You're so fucking incredible, — выдохнула Алиса. Аделия хотела возразить. Хотела сказать, что у неё слишком маленькая грудь, что мышцы пресса крепче, чем у многих парней, что фигура могла бы быть женственнее, а на бёдрах вечные синяки от ушибов о лёд. Но слова застряли в горле. Потому что Алиса смотрела на неё так, будто она была произведением искусства. Будто не было ничего красивее этих синяков и этих мышц. И когда Алиса делала ей так хорошо, Аделия почему-то верила ей абсолютно. Алиса снова скользнула ладонью между её ног, на этот раз сильнее прижимая влажную ткань трусиков к пульсирующей плоти. Аделия резко выдохнула и инстинктивно сжала бёдра, зажимая руку Алисы в плен. Но та и не думала убирать её. — Shhh, — прошептала Алиса, глядя ей прямо в глаза. — Relax. Let me. Её пальцы ловко скользнули под резинку трусиков, под мокрую ткань, и кончики пальцев прошлись по клитору. Аделия была настолько возбуждена, что казалась текучей. Вся горячая смазка покрывала её складки, делая их нереально скользкими. Подушечки пальцев Алисы надавили на клитор, легко, дразняще, поглаживая сквозь природный лубрикант. Она ласкала её аккуратно, выписывая круги вокруг самого чувствительного места, лишь изредка задевая его по касательной. Этого было достаточно, чтобы свести Аделию с ума. Низ живота скрутило тугим узлом, ноги дрожали, а внизу живота разрасталось горячее, пульсирующее давление, требующее выхода. Но Алиса не собиралась останавливаться. Она аккуратно стянула с Аделии трусики, отбросив их в сторону. Теперь перед ней не было никаких преград. Аделия чувствовала себя абсолютно открытой, уязвимой, и от этого возбуждение накатывало новой волной. Всё в ней пульсировало желанием, просило, умоляло о большем. Она сама подалась бёдрами вперёд, насаживаясь на пальцы Алисы. Алиса поняла без слов. Она ввела один палец. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Аделия замерла, чувствуя наполненность. А через мгновение пальчик Алисы начал двигаться внутри неё. Медленное, аккуратное, но такое головокружительное движение. Вверх-вниз, наружу-внутрь. Аделия застонала громче, откинув голову назад. Через минуту Алиса добавила второй палец. Теснота стала ощутимее, но боль ушла сразу, сменившись нарастающим, тягучим удовольствием. Движения стали ритмичнее, быстрее, пальцы уходили всё глубже и сильнее сгибались внутри, находя какую-то особую точку, от которой у Аделии темнело в глазах. Аделия чувствовала, что умирает. В хорошем смысле этого слова. Она растворялась, таяла, разлеталась на атомы под ритмичные толчки пальцев Алисы, под её тяжёлое дыхание у своего уха. Наконец, мышцы внутри начали хаотично сокращаться, сжимая пальцы, и волна оргазма накрыла её с головой. Она задрожала мелкой дрожью, выгнулась, вскрикнув, и рухнула обратно на кровать, тяжело дыша. — О, Господи... Oh my God... Алиса вынула пальцы, и Аделия, всё ещё находясь в тумане, подумала, что это конец. Что сейчас она улыбнётся, чмокнет её в щёку и уйдёт к себе. Но Алиса лишь довольно, по-кошачьи улыбнулась и спустилась ниже по кровати. Она раздвинула бёдра Аделии шире и прильнула губами к её всё ещё пульсирующей, мокрой плоти. Аделия вскрикнула от неожиданности и нахлынувшего удовольствия. Язык Алисы был горячим, мягким, невероятно ловким. Он прошёлся по клитору, собирая остатки влаги, проник в складки, дразня и лаская. Вторая волна накатила быстрее первой. Аделия выгнулась, вцепившись пальцами в простыни, и закричала уже в голос, не сдерживаясь. От всего происходящего — от запаха Алисы, от вида её светлой головы у себя между ног, от нереальности ситуации — у неё пошли звёздочки перед глазами, закружилась голова, и она снова, громко и протяжно стонала, кончила во второй раз. Она пришла в себя через минуту, а может, через вечность. Алиса лежала рядом, заботливо накрыв их обоих сбившимся одеялом. Она молчала, просто гладила Аделию по плечу, по влажному от пота животу, по бедру. И только когда сердце перестало бешено колотиться, Аделия поняла, что по её щекам текут слёзы. Тихо, незаметно, просто влага скатывалась к вискам. Она не плакала от стыда или сожаления. Это были слёзы облегчения. Слёзы от того, что всё то нельзя, что душило её годами, вдруг рассыпалось в прах. Слёзы от того, что она чувствовала себя в безопасности. Слёзы от того, что это было самое прекрасное, что случалось с ней в жизни. — I... — начала Аделия и запнулась. Слова застряли в горле, но они рвались наружу, переполняя грудь. Она должна была это сказать. Сейчас или никогда. — Я люблю тебя, — прошептала она по-русски. Тихо, хрипло, но чётко. Алиса замерла, перестав гладить её руку. Она повернула голову и посмотрела на Аделию своими прозрачными, чистыми глазами. В них не было испуга. Было только мягкое, тёплое удивление. — What does that mean? — спросила она тихо. Вместо ответа Аделия потянулась к ней сама. Впервые за весь вечер. Она обхватила ладонями её лицо, чувствуя под пальцами нежную, тёплую кожу, и поцеловала. Медленно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами на чужом языке. Всю ту любовь, что только что родилась в её груди и уже заполнила её целиком. И Алиса ответила.