Сказка на двоих

Ответ был очевиден. Ей было плевать на деньги — они никогда не значили для неё ничего. Но он заставил выбирать не между богатством и любовью. Он заставил выбирать между Тео и Чарли. И вот здесь ответа уже не существовало. «Я не могу предать Тео… не могу. Я обещала маме». Мысль билась в голове, как заученное заклинание. Разум твердил одно — выбирай семью. Сердце кричало другое — выбирай его. Но если не Афина, то кто ещё выберет холодный разум? «Любовь уходит. Семья остаётся… Неважно, какая это семья. Семья всё равно важна». Она медленно подняла взгляд с пола и посмотрела прямо на отца. Лицо — спокойное, почти безразличное. Ни дрожи, ни слёз. Только холод. — Семью, — произнесла она ровно. — Я выбираю семью. Не вижу смысла, выбирать того, с кем меня ничего не связывает… кроме пары матчей в начале учёбы. Она лгала. Каждое слово было ложью. Снаружи — уверенность и ледяное спокойствие. Внутри — хаос. Душа сжималась от боли, будто её разрывали на части. — Правильный выбор, Афина, — кивнул отец. — Я никогда в тебе не сомневался. Отдыхай. Тебе нужно восстановиться. А мне пора на работу. Он развернулся и вышел, не обернувшись. Афина осталась одна — в растерянности, в тишине, и с болью, которую никто не должен был увидеть..

***

Она не сорвалась лишь по двум причинам: из-за воспоминаний и из-за успокоительного зелья. Афина сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрела в ночное небо. Оно было затянуто тучами — плотными, тяжёлыми, словно даже небо скорбело о её выборе. Ни звёзд, ни луны. Только темнота. Как и внутри неё. Она держалась. Дышала ровно. Не плакала. Пока очередное воспоминание, как назло, не пробралось в голову.

"Декабрь 1990 года

Афина убежала из комнаты глубокой ночью и спряталась в одной из секретных комнат Хогвартса. Она сидела, прижавшись к холодной стене, и тихо плакала, стараясь не издавать ни звука. Отец снова приходил. Снова был недоволен. Снова говорил, что она слишком слаба для фамилии Нотт. Она не услышала, как открылась дверь. Но почувствовала — рядом кто-то сел. Сердце пропустило удар. Она резко подняла голову — и наткнулась взглядом на голубые глаза, в которых была не насмешка, а тревога. — Афина? — тихо сказал он. — Не знал, что первокурсникам можно гулять ночью за пределами гостиной факультета… Или тебе надоела змеиная нора? Она всхлипнула, но тут же нахмурилась — обидно. — Это не нора! — прошептала она с вызовом. — У нас такая же гостиная, как у всех, просто на нижнем этаже! Мы не виноваты, что Слизерин не любят, как ваш Гриффиндор! Он усмехнулся, но мягко. — Эй, Волчонок, успокойся… — сказал он тише. — Чего так злишься? Давай, рассказывай, из-за чего сопли разводишь? — Я не развожу сопли… — пробормотала она, снова всхлипнув, но уже тише. И вдруг вспомнила. Напряглась. — И вообще, что ты тут делаешь? Я не должна с тобой говорить! Он посмотрел на неё внимательнее. — Отец снова приходил? Она медленно кивнула. — Тогда ясно… — вздохнул он. — Тут никого нет. И никто не увидит. Хочешь — расскажешь, что случилось. Ну… или просто поедим сладости. У меня есть. Она замялась всего на секунду. — Сладости хочу… Он усмехнулся, осторожно потрепал её по голове. — Кто бы сомневался, сладкоежка маленькая …"

***

Она резко покачала головой, будто могла вытряхнуть воспоминание из мыслей. Слишком больно. Слишком не вовремя. Сейчас ей хотелось сладкого — пусть самого дешёвого, пусть безвкусного, — но от него. А ещё сильнее хотелось его тёплую мантию, ту самую, в которую он когда-то укутывал её, словно обещая, что боль и обида не смогут дотянуться. Но воспоминание уже накрыло.

***

"14 февраля 1991 года

Афина стояла в коридоре и наблюдала за учениками. Даже первокурсники сегодня получали валентинки — смущённые, счастливые, краснеющие. У всех было что-то. Кроме неё. Ну, почти. Были открытки от друзей — вежливые, нейтральные, без намёка на чувства. Парни же её сторонились. Уже тогда знали, какой она может быть. И уже тогда за ней закрепилось прозвище Ледяная — то самое, что позже станет Ледяной королевой. Она молча вышла на улицу и направилась к Чёрному озеру. Оно замёрзло, превратившись в гладкое зеркало, красиво переливающееся в вечернем свете. Афина взмахнула палочкой — и на ногах появились коньки. Она вышла на лёд и закружилась, позволяя себе просто кататься. Без зрителей. Без оценок. Круг за кругом. Повороты. Фигуры, выученные на уроках фигурного катания — обязательных, как и этикет, правила поведения за столом, правильная походка, знание музыки, верховая езда и сотни других «нужно». Она закончила небольшую импровизированную программу и замерла, услышав хлопки. Обернулась — и едва не потеряла равновесие. — Афи, это было очень красиво. Где ты так научилась? — Уизли?! — вырвалось у неё. — Что ты тут делаешь?! Он усмехнулся, как будто это был самый обычный вечер. — Да так… гулял у леса, услышал странные звуки, решил проверить. А тут ты. — Почему всегда именно ты?! — возмутилась она. — Не знаю, — пожал он плечами. — Наверное, судьба решила нас всё время сталкивать. Он снова усмехнулся, наколдовал себе коньки, шагнул на лёд — и тут же с грохотом упал. — Да ладно… — она не удержалась. — Наш гриффиндорец и что-то не умеет? Удивительно. — Ничего удивительного, — фыркнул он. — Я много чего не умею. Научишь? И она научила. Не подозревая, что на самом деле он умел кататься. Он и сам не знал, зачем притворился — чтобы рассмешить её или просто увидеть улыбку. А спустя несколько часов они сидели на лавочке у берега. Пили горячий чай, укрываясь его мантией, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замёрзнуть. И мир тогда казался… тёплым.

***

Воспоминание начало рассыпаться, когда пошёл дождь. Капли медленно стекали по стеклу, стирая небо — и вместе с ним, будто бы, её внутреннюю боль. Хотя бы на несколько мгновений. Она ещё несколько минут посидела на подоконнике, прислушиваясь к дождю, а потом медленно встала и подошла к столу. Рука сама потянулась к ручке и чистому листу — без решения, без мысли. Она снова рисовала. Линии ложились уверенно, будто она делала это каждый день. На бумаге появилось замёрзшее озеро — гладкое, как зеркало. На нём две фигуры: парень и девушка, держатся за руки и скользят по льду. Их мантии развеваются, шарфы вытянуты ветром, шаги лёгкие, почти танец. На дальнем плане — силуэты башен Хогвартса, чуть в стороне — домики с дымом из труб, луна высоко в небе, а над ними — птица с расправленными крыльями, будто оберегает момент. В штрихах было тепло, движение, жизнь. То, чего у неё самой больше не было. Афина откинулась на спинку стула и несколько минут просто смотрела на рисунок. На них. Пальцы дрогнули. А потом — резкое движение. Бумага хрустнула, когда она разорвала лист пополам. Ещё раз. И ещё. Как будто вместе с бумагой рвалось что-то внутри — тихо, без крика, без слёз. Привязанность. Любовь. Имя, которое она больше не имела права произносить даже мысленно. Обрывки легли на стол неровной кучкой. А в комнате стало пусто...