Брат, бросай его

— Я тебе говорю Розанов ворчал с самого утра — Четверной лутц на первой Олимпиаде? Ты что, хочешь меня в больницу отправить? Ты ещё и этот… как его… каскад твой убийственный впихнул! Ты же молоденький ещё! Малинин закатил глаза. — Пап, мне двадцать один… — Да выглядишь на пятнадцать, — обиженно огрызается отец. — Судьи подумают, что тебя по ошибке с юниоров выпустили! — Раз так! Илья младший улыбнулся ему той самой улыбкой «тебе-конец». — Тогда я звоню… Папе… - последнее слово он протянул, ухмыляясь. — Что ты сказал? Розанов не успел среагировать, как Малинин уже набрал нужный номер. Илья старший слышал его ехидный смех. — Ало, dad? Проговорил фигурист жалобным голосом. — Папа меня обижает. Илья младший кладёт телефон отцу в руку: — На, это он тебя сейчас просит. — Ты ЧТО там несёшь?! — Я… — Розанов знает этот тон своего мужа. Временами он мог орать так, что судья на льду шайбу уронит. — Ты вспомни себя в двадцать! — продолжает голос. — Ты на своей первой Олимпиаде всех противников через борт перекидывал! Ты что, ему теперь четверной запретишь прыгать? Он что, стеклянный? Он с трёх лет на льду! Шейн всегда был таким — жадный до победы, амбициозным до одержимости максималист. Он не просто не позволит обижать сына. Он никому не даст удерживать мальчишку от собственных устремлений. Если сын стремится к сложному, значит, он к этому готов. И Шейн, проживший жизнь в гонке за первенством, лучше других понимает цену этой жажды — и никогда не станет ставить ей преграды. А Розанов переживал. Для него это слишком серьезная отдача. Ох, несладка же Илье будет. Но что поделать. Сейчас главное поддержать Илью, и желательно пережить шторм в виде Шейна.

***

Миша сидел в зале ожидания рядом с отцом, задумчиво глядя на табло вылета. Всё шло спокойно, пока телефон не дрогнул в руке. Сообщение. От кого же? Он открыл — и мгновенно почувствовал, как жар поднимается к ушам. Друг по переписке из Мексики, спортивный, всегда собранный… и совершенно трезвый…должен быть трезвым. Олимпиада же на носу. Но то, что было написано в переписке… таким он его не видел никогда. Пошлые поддразнивания. Что за хуйня?! Он перечитал раз, другой — и понял: похоже, тот под шафэ. И, что хуже, пишет это ему. Точно ему. В сообщении его имя. Перед Олимпиадой. Сердце ухнуло. Щёки вспыхнули. Он несколько раз заблокировал экран, потом разблокировал, но всё равно все те же сообщения. Отец первым заметил, как он напрягся, как странно опустил плечи и вжал голову в воротник. — Всё нормально? — тихо спросил он, уже начиная волноваться. — Давление? Паника? Стартовая нервозность? Он мотнул головой, но это только усилило подозрения: слишком резкое, слишком нервное движение. Юра проверив его лоб, — полностью перешёл в тревожный режим. А он лишь крепче сжал телефон. И весь перелёт прошёл так. Он сидел, вжавшись в кресло, смущённый до кончиков ушей, с пылающим лицом и мыслью: «Как я теперь ему в глаза посмотрю? И что он вообще вытворяет там, в своей Мексике?!» Отец пару раз наклонялся, чтобы спросить, уверен ли он, что это не нервный срыв перед Олимпиадой, и каждый раз получал только бурчание в ответ. А он всё продолжал мысленно возвращаться к той переписке — и краснеть снова и снова. Миша уже про себя подметил. Как только он приземлиться в Милане, быстро Донни объяснит, где лёд, а где бортик. Ну да, пить перед Олимпиадой, идеальная стратегия победителя. Кстати о стратегах. Интересно как там Петя поживает?