Ханхои дубль два и сопливая хуета.

Вечер склонялся над Токио, затягивая своими прохладными руками в объятия и погружая город и саму страну Восходящего солнца в ночную темноту. Солнце и не особо боролось с напором, медленно садясь за горизонт, окрашивая небо последними лучами в оттенки красного, оранжевого и малинового цветов. На улицах медленно загорались фонари, а в окнах домой уже горел свет. Жизнь города вновь кипела. Толпы людей, идущих домой после работы, полонили улицы на пару с бунтующими подростками, договорившимися гулять до самого рассвета. С другой стороны, а почему бы и нет? Сейчас лето, плюсом во многих японских школах, как старших, так и средних, начались плановые каникулы. Среди же этой массы не могли не появиться бандиты и члены различных группировок, рассекающий дороги Токио на бешеных скоростях, дабы успеть на собрание в назначенном месте к назначенному времени. Всё же время нулевых, пик преступности, другого и быть может. Таким бы опаздывающим на собрание мог оказаться Нахоя Кавата, капитан четвёртого отряда Токийской Свастики, если бы его не отменил Майки по какой-то причине, неведемой никому, кроме самого лидера. Но, с другой стороны, это было плюсом, можно откровенно пинать хуи весь вечер и не волноваться ни о чем. Ну, в принципе, Улыбашка этим и занимался. По крайней мере, занимался, до момента, пока в окно комнаты не попал камешек, скорее всего подобранный с тротуара. Лениво простонав себе под нос, Нахоя медленно и нехотя скатился с кровати на прохладный пол. Подниматься ему было чересчур лень, но пришлось, так как второй камешек, назойливо прилетевший именно в стекло, издав глухой звук, не заставил себя долго ждать после первого. — да господи, какой гандон кидает эти камешки? — возмутился кудрявый капитан, — морду начищу, если увижу, — нехотя поднимаясь с пола, процедил Кавата. Оказавшись у окна в два шага, две слегка загорелые руки одёрнули шторы с тюлью, давая пробраться ко второму "выходу" из комнаты и выглянуть вниз. Жил он со своим братом на третьем этаже, поэтому увидеть, кто был таким дохуя смелым, было легко. Закрытые от улыбки глаза рыжика зацепились за чересчур знакомый силует внизу. Высокий рост, черные волосы с блондинистой прядью посередине, длинная серёжка в ухе и до ужаса хитрое ебло. Шуджи Ханма, кто же еще это мог, блять, быть. Только этот идиот мог в рандомный момент без предупреждения прийти и стоять под окнами кидать в них камешки. Иногда Кавата старший забывает, на какие грабли наступил, когда начал встречаться с "Жнецом" пару месяцев назад. Открыв окно на распашку, кудрявый высунул голову, и тут же его встретил выкрик бывшего капитана шестого отряда Тосвы. — Хоя, любовь моя, спускайся нахуй, пока за ноги не вытащил. Мы идем гулять всю ночь и это не обсуждается, — громкий, по-сучьи нахальный и хитрый голос разразил улицу. Улыбашка и не сомневался, что этот оболтус позовёт его гулять. В прошлый раз они чуть в ментовку не попали, зато романтика. С таким аргументом в голове рыжий всегда и соглашался на эти гулянки. Всё же лишний раз провести время с любимым не мешает никогда, учитывая, что они в разных бандах теперь после случая с Рождественской битвой и видятся ну уж пиздец редко. — ага, бегу, волосы назад, — съязвил меньший в росте парень, — жди меня, дебилыч, — с этими словами Нахоя обратно "спрятался" в комнате, закрывая окно. Тем временем Шуджи стоял внизу и давил лыбу довольного кота, ожидая своего кудрявого. Как его угораздило встречаться с этом кудрявым комком злости? Он и сам не знает, однако ощущения, которые пришли с появлением Каваты в его жизни, описать было сложно. Чувства были слишком новыми, слишком странными, что он не мог дать им точной характеристики. Но "Зомби" соврал бы, если бы сказал, что это худшее, что он чувствовал за шестнадцать лет жизни. «это и есть ваша любовь?» — задумался Шу, чувствуя, как сердце внутри забилось быстрее, а ладони непроизвольно вспотели, — «вставляет похлеще адреналина», — сделал вердикт долговязый, вытирая руки об штаны и доставая из кармана сигарету, прикуривая от зажигалки и делать первый затяг. Ждать Улыбашку пришлось недолго. Дверь подъезда открывается спустя несколько минут, показывая миру, мерцающему в огнях фонарей одетого в достаточно простенькую одежду капитана четвёртого отряда. Черные спортивные штаны, черные кроссовки и белая свободная футболка, через плечо привычная сумка, относительно небольшая, но вместительная. Кофта сверху не нужна была, и так тепло, даже ночью. Подойдя к своему парню, первым делом, что сделал Нахоя, так это хорошенько вмазал ему. — сколько раз я тебе говорил предупреждать о таких выкидонах? — фыркнул рыжик, венка на его щеке слегка вздулась от раздражения, но улыбка осталась неизменной, да и в голосе не было привычного тона злости. А Ханме только в радость этот удар, чёртов мазохист. При контакте кулака с челюстью его голова резко метнулась в сторону, и он сделал шаг назад, сохраняя равновесие. Дурацкая улыбка расплылась по морде сильнее, когда он вновь повернулся, потирая место удара ладонью, татуированную кадзи "наказание". — да ладно тебе, кис, ты любишь сюрпризы, — давя лыбу шире, сказал "Бог Смерти", утягивая рыжика в объятия одной рукой, пока в другой была недокуренная сигарета. Как бы сильно Нахоя ни хотел сопротивляться, он не мог не поддаться.  Он уперся лбом в чужое плечо, а после обхватил спину руками, сжимая крепко и резко. — дебилыч, — буркнул Улыбашка, — я соскучился, — после чего тихонько признался он. Грудь высокого парня дрогнула от гортанного смешка после бормотания, будто бы он ушам не верил в сказанное. На самом деле верил, и разделял это чувство. Он тоже пиздец как соскучился, но признаться не посмеет. Докурив сигарету и бросив окурок на землю, затушив ногой, его руки крепко обвились вокруг талии кудрявого, уткнувшись носом во всегда вкусно пахнущие, мягкие волосы как немое "я тоже" и вдыхая знакомый запах полной грудью. Постояв так некоторые секунды в уютной тишине, они отстранились друг от друга. Фантомное ощущение объятия всё еще оставалось на коже и одежде. К тому моменту солнце уже было наполовину за горизонтом. На небе танцевали яркие, но медленно угасающие краски. Глядя на небосвод, в голове Шуджи возникла идея. — поехали к пляжу, рыжик, — сказал высокий парень, уже таща парня к своему байку, не ожидая ответа. А ответа и не последовало. Кавата понял, что его мнение не учитывается, поэтому даже не сопротивлялся. —  дебил, — единственное, что покинуло рот Нахои в момент, как он сел на пассажирское сиденье байка своего парня, хватая того за торс и держась крепко, чтобы не слететь. Мотоцикл ожил с первым поворот ключа зажигания, издав уверенный рёв, полностью готовый к работе. Вскоре железный конь понёс их по медленно наполняющимся дорогам Токио прямиком к побережью. Теплый, вечерний ветер трепал их волосы превращая в непонятное, запутанное месиво, но в данный момент это не имело никакого значения для них. Доехали до побережья они достаточно быстро, ещё даже солнце полностью сесть не успело, а лишь оставляло малиновые и красные оттенки на почти полностью темном небе и океаничкой воде. Оба слезли с байка и рванули прям к воде, ни капли не боясь того, что могут намокнуть. Первым прибежал Нахоя и, набрав воды в руки, выплеснул её на Ханму. Принимая немой вызов, "Зомби" взял жмень влажного песка в ладонь и кинул в своего парня, довольно улыбаясь, будто это не он. — это не я, это ветер, — невинно проговорил Шуджи, хлопая глазками и держа руки перед собой. Кавата издал громкий смешок, беря в ладонь жмень песка, готовя месть. — беги. Но не успел Нахоя озвучить свои слова, ноги "Жнеца" уже несли его вдоль берега. Кудрявый рванул за ним. Волны приходящей и уходящей воды мочили их кроссовки, смывая с подошвы прилипший песок. Попутно с этими догонялками, они ржали во все горло по самым тупым причинам. На горизонте океана уже село солнце, оставив последние некоторые лучи красного и малинового. В этот же момент и остановился Ханма, позволяя себя повалить на мокрый песок. Улыбашка же остался валяться сверху. Тут же волна, особо буйная, судя по всему, накрыла их к головой, оставив лишь воспоминание о сухой одежде. — просто дибилакусок, — всё ещё хихикая, пробормотал рыжик, вытирая лицо от морской воды. Глаза щипало от соли, но будто бы всё равно. Внутри было приятное чувство лёгкости,  делящее своё место с теплом и нежностью момента. Странная смесь, но Нахое определённо нравилось это сочетание. Спустя пару секунд закрытые глаза направились ровно в фиолетовые под ним. — знаешь, иногда ты такой еблан, я просто не могу, — начал он, — но, блять, я точно не жалею о том, что сейчас страдаю всякой хуйнёй именно с тобой. Кавата наклонился поближе к  лицу Ханмы. Его ладони схватили за воротник футболки, притягивая ближе и целуя, смещая в поцелуй всё, что мог: и радость, и нежность, и заботу, и, самое главное, бесконечную любовь к парню, сейчас лежащего под ним. Шу быстро пришёл в себя, кладя одну руку на талию своего возлюбленного, а второй обхватывая лицо. Отвечал на поцелуй он с напором, голодом и всеобвязающей страстью, будто это последний день его жизни. Отстраниться? Ни в коем случае. Целоваться до последней капли кислорода, ощущая губы и тела, прижатые друг к другу? Безусловно. Может быть, через лет так десять, а может и больше, они поймут, что это было неправильно и во всем были виноваты гормоны, шалящие из-за подросткового периода. Но сейчас, даже если весь мир встанет против них, они будут друг у друга как та самая опора, которую часто не хватает.