Солянка

      Навязчивая вспышка боли вырвала из блаженного сна. Уют от дрёмы сменился набатом пульса в висках, словно кто-то бил в барабан. Кристина зажмурилась, перевернулась на другой бок, будто то могло помочь спрятаться от неприятного ощущения в её бедовой голове. Последняя пара бокалов явно была лишняя. Уж не думала Кристина, что в двадцать три года познает всю суть кошмара от лишне выпитого вина. Хотя в последнее время бытовало мнение, что вино штука крайне полезная. И пить его не просто можно, а нужно. Только вот умеренную дозу никто не подсказал. Точно уж не ту, что вчера в местном ДК.       Кристина немного копошилась, удобней устраиваясь на тёплом мужском плече. Боль немного поутихла. Будто мужчина рядом с ней являлся настоящим обезболивающим. Стоило её ладони в сонном объятии скользнуть на его грудь рядом, мозг решил, что пора начать работать и окончательно проснуться. Одно за одним коварный ум подкидывал воспоминания о вчерашнем вечере.       Она вспомнила Волкова, которого едва ли не за шкирку пришлось стаскивать со сцены, помнила, как хорошо шёл алкоголь, как играла музыка. Насколько сильно поглотила её атмосфера вечера, и как попса внезапно сменилась на её любимую песню, а дальше танец, бархатный занавес сцены, скрывавший от лишних глаз, и отчаянный поцелуй в полутьме, после которого от всех обид и недомолвок остались только руины.       Кристина в шоке выдохнула, не решаясь открыть глаза. Сталкиваться с реальностью ей не хотелось. Однако вздымающаяся от спокойного дыхания грудная клетка под её ладонью и чётко бьющийся пульс сердца ощущались слишком реально.       «Твоюматьтвоюматьтвоюмать!!!» — пронеслось в мыслях ультразвуком. Молодец, товарищ Белова! На пьяную голову переспала с ментом! Кристина в юности творила много всякого, но подобного ещё не случалось. Она могла покрыть матом, а потом бежать через несколько кварталов. Ей и в голову не приходило, что однажды тех, кто вызывал у неё долю страха, она перестанет настолько бояться. Точнее перестанет бояться одного конкретного старого пня, что вчера вёл себя совсем уж не старо.       Она попыталась встать и выскользнуть из постели, для этого всё же пришлось открыть глаза и прищуриться. Очки явно были не на ней после вчерашнего. В душе Кристина понадеялась, что оставила их недалеко. Они обнаружились на прикроватной тумбочке, по которой девушка пошарила рукой. Её возня оказалась слишком активной, потому незамеченной ускользнуть не удалось. Крепкие сильные руки прижали её ближе к телу рядом, а шею обожгло касание губ. Такое же, как и ночью.       Кристина моргнула, сбрасывая с себя наваждение, в котором в темноте комнаты над ней высился Костя в расстёгнутой рубашке. Захотелось спрятаться под одеялом и проораться в подушку. Она надвинула очки на нос, глубоко вдыхая, и всё-таки нашла силы повернуться к своей, так сказать, проблеме лицом.       Головная боль ушла совсем, сменившись шоком. Костя рядом с ней был вполне реальным. Теперь девушка лежала, смотрела на уже не спящего Тихонова перед собой и не знала, что сказать приличного. Всё её красноречие, никогда не отказывающее ей на уроках, исчезло. В голове вертелись только маты. Очень-очень много матов в различных их витиеватых вариациях. Кто сказал, что учителя литературы не матерятся? Они матерятся, ещё как! Только с долей изящества и к месту.       Костя прошёлся по прижимающей к груди одеяло девушке мутным от сна взглядом, нежно улыбнулся и снова прикрыл глаза.       — Доброе утро, Кристина, — прошептал он, всё ещё обнимая её.       — Ага… Доброе… Очень, — машинально ответила она. — Пиздец…       Мозг продолжал усиленно думать, толкая застывшие мысли. Голова едва не начала гудеть вновь, но огромная рука Кости накрыла её макушку, осторожно массируя. Кристина выдохнула от внезапного облегчения. Стало блаженно-пусто, мысли утихомирились. Ужас от возможно совершённой ошибки отступил.       — Спокойно. Ничего страшного не случилось ведь. А ты уже думать себе чего-то начала. Культурная ты моя.       — Ничего я не начала! — буркнула она, прикрывая глаза.       — Тело в напряжении, лежишь — будто шелохнуться боишься. А вместо своего мужчины обнимаешь одеяло.       — Мне так теплее! — сморозила она первое пришедшее в голову.       Вчера после… всего она была настолько разморённая и уставшая, что уснула, едва удобно устроилась у Кости под боком. Последнее, что она помнила, как Костя укрыл их двоих тёплым одеялом, подоткнув то за спиной Кристины, чтобы она не мёрзла и поцеловал в лоб, прошептав, что любит. Она тоже что-то пробормотала в ответ. Уже не помнила, что именно — разум отключился, утомлённый долгим днём.       — Говорил же — хотя бы футболку накинь, а ты отмахнулась, — проворчал Костя, обнимая. — Иди сюда, чудо в перьях, греть буду.       Кристина, будто нехотя, придвинулась ближе, очки мешались, пришлось вновь снять и отложить в сторону к будильнику. Часы показали семь утра. Слишком рано, чтобы просыпаться. Да и голова снова начала гудеть. Она со стоном прижалась к Косте, будто объятия с ним могли унять чёртово похмелье.       — Впервые в жизни рад тому, что пришёл пьяным в наш ДК, — усмехнулся Тихонов. — Ещё и по шее не получил.       — Надо было бы. Профилактические действия. Я сначала испугалась, когда тебя увидела. Думала скандалить будешь.       — Хотелось бы, да только я отношения лучше дома выясню, а не на людях. Слишком много глаз было лишних. Я вообще-то не хотел никуда идти. Ноги сами понесли. Ты сама-то сколько выпила? По лицу вижу, что тяжело.       — М? Не помню, — произнесла Кристина на выдохе. — Про песню мою любимую Маша проболталась?       — Так точно. Тебе она подходит. Ещё немного тебя погрею, да пойду печку затоплю. У тебя с дровами как?       — Ещё на неделю хватит. Может даже на две, если экономить.       — На неделе ещё дров привезу. Хорошо надо топить, нечего тебе мёрзнуть. Я, увы, не всегда так греть могу.       Лежать вместе под одеялом казалось правильным. Как и имя «Кристина» вместо приевшейся «Тины». Тихонов произносил его по-разному, но всё чаще с нежностью. Вчера же она впервые услышала, как он произносит его с любовью. Она не помнила, чтобы кто-то вообще звал её так. Вся злоба на него утихомирилась и прошла сама собой. Хотелось улыбаться, обнимать его и просыпаться, и засыпать так каждый день. Вместе, рядом. Это желание пугало. Прошло слишком мало времени для них. Они знали друг друга едва ли два месяца. Слишком малый срок для чего-то по-настоящему серьёзного. Хотя, Карина как-то говорила, что видела у людей любовь с первого взгляда. Вот же романтические наивные бредни…       — О чём задумалась?       — Я по пьяни переспала с ментом, — хихикнула девушка. — Скажи кто такое лет шесть назад — ни за что бы не поверила. И какой мы только пример подаём детям, товарищ старший лейтенант? Зажимаемся по углам местного дома культуры, потом крадёмся через чёрный ход наружу, как два школьника, лишь бы никому не попасться!       — Так не попались же, — пожал плечами Тихонов, сдерживая рвущийся наружу смех. — Причём и до твоего дома добрались совершенно незамеченными!       — Не считая того, то кое-кто поскользнулся на ровном месте, ещё и меня на себя уронил.       — Что-то кое-кто против не был. Лежала на мне и посмеивалась.       — Радуйся, что я добрая была, Костя, — фыркнула Кристина. — На мгновение показалось, что ты снова уйдёшь…       — Прости. Сам как дурак поступил тогда. Весь вечер испортил. Машка тебя ещё мамой назвала…       — До сих пор зовёт. Она почти каждый день у меня бывает.       Тихонов на секунду замолчал, сопоставляя в голове все отлучки дочери к «друзьям» ради «подготовки к математике». Следовало ожидать, то ребёнок, до сего момента не знавший настоящей, бескорыстной женской заботы, будет к ней тянуться, как цветочек к солнцу. Пусть для самого Тихонова Кристина была той самой тихой спокойной ночью, таящей в себе множество загадок, для его дочки та стала настоящим домашним уютом за такой малый срок.       — Вот так конспирологи вы, товарищи девушки, — хмыкнул Костя. — Мог бы догадаться.       — Куда тебе, старому пню, — отмахнулась было девушка и тут же прикусила себе язык, взглянув на мужчину.       Вместо злости или огорчения на его лице поселилось озорное выражение, а с следующие пару минут комнату сотрясал надрывной визг Кристины, пытавшейся увернуться от рук Тихонова, щекотавших её за ребра, да зубов, норовивших прикусить шею. Он спрашивал у неё «Кто это здесь старый пень?» и щекотал её до смеха и слёз. А она молотила его руками по спине, хохоча как никогда.       — Ладно-ладно! Сдаюсь! — взвизгнула в очередной раз она.       Костя навис над ней, опираясь на локти. Одеяло сбилось между ними и частью сваливалось с кровати.       — Кто я тогда?       — Не старый пень, — мотнула головой Кристина, обхватывая руками его лицо. Щетина чуть отросла и едва царапала ладони. Надо будет заставить его сегодня побриться. Вчера им было не до этого, а теперь, если уж он собрался её целовать — пусть убирает свою «колючку».       — А кто тогда?       — Мой простой советский мент, — улыбнулась Кристина, сдерживая зевок. — Голова всё ещё немного гудит.       — Отдыхай. А лучше ещё вздремни. Мы вчера поздновато легли.       — А во сколько мы вообще сюда пришли?       — Где-то в половину первого точно уже у тебя были, а уснули… Наверное через час. В любом случае ты через пять минут уже спала.       — И, пожалуй, ещё посплю, — зевнула Белова во весь рот и ткнулась в подушку. Одеяло открыло обнажённую спину, и Костя укрыл её им до шеи. Дома стало прохладно, пора была топить печь. Чем он и решил заняться, позволив своей женщине видеть очередной сон.       Проснулась Кристина далеко за полдень, чувствуя себя довольной и отдохнувшей. Голова ещё гудела, но не настолько сильно, чтобы морщиться от солнечного света, залившего комнату. Кристина поднялась, оделась в ночную рубашку и халат, собрала волосы в пучок и потопала к умывальнику. По привычке проверила полон ли он, и с удивлением обнаружила, что воду долили. Губ коснулась улыбка. Казалось бы, незначительная вещь, а приятная.       С кухни тянуло запахом чего-то вкусного. Костя стоял в своей белой майке и форменных брюках, накинувший её заляпанный не отстирывающимися пятнами фартук, около плиты и помешивал что-то в жёлтенькой эмалированной кастрюльке. За столом же сидела Маша и болтала ногами, попивая какао. Девочку Кристина не ожидала увидеть, а та, заметив её в дверях, улыбнулась хитро и задорно, протянув:       — До-о-оброе утро-о-о, мам!       — Д-доброе утро, Машенька, — Кристина в смущении поправила очки, бросив взгляд на весёлого Тихонова с немым вопросом «Что теперь делать?»       Он пожал плечами, улыбнулся донельзя счастливо и произнёс, помешивая суп:       — Доброе утро, дорогая.       — Доброе, — выдохнула Кристина и поджала губы, сложив руки на груди. — Что готовишь?       — Чудо для того, кто вчера перепил.       Маша, всё это время наблюдавшая за взрослыми просияла.       — О! Уже «дорогая»? Как я вижу, «примирение» прошло удачно! Как друг другом увлеклись, что про дочку позабыли?       — Мы думали ты уже спишь, было поздно, вот и не стали звонить, чтобы не будить, — попыталась объясниться Кристина.       — Мне вместо вас Ян позвонил. Сказал, что видел, как мои «родители идут пьяненькие, хихикают как школьники и озираются, будто от директора прячутся».       Кристина надеялась, что её пылающие щёки не слишком заметны, а уши Кости уже покраснели донельзя.       — Мария! — шикнул на дочку отец. — Что за разговоры!       — «Не попались же»! «Добрались совершенно незамеченными»! Да?! — прошипела Кристина. — Я же учитель! А меня школьники такой видели…       — Ну и что? Волкова и не таким видали.       — Ну и зачем разговоры? Ещё и про Степаныча! Пап, лучше маму корми, а то я и так вижу, что ей плохо! Мам, тебе чаю налить?       — Да нет, мышонок, я сама. Спасибо, — Кристина достала кружки для себя и Кости, разлила заварку и налила кипятку. — Тебе сахара сколько?       — Да ложек пять. И молока, если можно.       — Сегодня, так уж и быть, можно, — снисходительно хмыкнула Белова, достав из холодильника стеклянную бутылку.       Маша наблюдала за этой утрене-обеденной суетой, подперев щеку ладонью. Кристина ловила на себе её долгие взгляд и не знала, куда деться. Конечно же, девочка уже выросла и прекрасно понимала, почему её папа сегодня не пришёл домой, почему мама встала так поздно и почему у неё такой помятый, но счастливый вид. Впрочем, и Костя выглядел другим. Суровость и устав спрятались, явив простого мужчину, заботливого и надёжного.       — М! Всё-готов!       — Что ты приготовил, Кость? Солянку?       — Солянку, — кивнул он, дунув на поварёшку и протянув её Кристине. — Пробуй, вдруг по соли тебе не то.       Кристина сделала глоток и довольно промычала. Казалось, она ожила от одного только вкуса. Желудок жалобно заурчал, прося добавки. Тихонов забрал у неё поварёшку и потянулся к тарелкам, разливая суп.       — Обалдеть! Да ты настоящий кулинар, Костя!       — О, папочка вообще очень-очень вкусно готовит, — Маша принялась нарезать хлеб. — Это ты его котлеты не пробовала! Они даже в столовой не такие вкусные.       — Удивил так удивил, — Кристина достала ложки, усаживаясь за стол.       — А ты думала твой «советский мент» умеет только устав наизусть читать?       — Ага, и гонять школу с заполнением журналов безопасности, — парировала Кристина. — И красть все медленные танцы в ДК.       — Нисколько об этом не жалею, душа моя.       Маша подождала, пока её родители сядут по местам. Расположились так же, как и в прошлый ужин. Только в этот раз обстановка отличалась. Родители краснели не от злобы, а от смущения перед ней. Оно висело в воздухе, оседая алым румянцем на щеках и ушах. Маша улыбалась, похихикивая про себя, и любовалась ими с долей гордости и радости.       Ну и что, что они крались как школьники через сугробы домой? Главное, они вместе, теперь уже окончательно. Маша точно это знала по их счастливым взглядам и атмосфере спокойного завтрака-обеда. Костя передавал Кристине соль и перец, пока она протягивала ему в ответ кусок хлеба. Маша грызла мятный пряник, запивая его какао и улыбалась-улыбалась-улыбалась вместе с ними. Казалось, что даже мир улыбается им в ответ.       В домике в лесу стало вновь тепло и уютно.