Незабудка

Так больно быть сторонним наблюдателем. Некогда спасительный план оказался кошмарным проклятьем, сводившим с ума. Очередной цикл насмехается над ним: смотри — все это происходило когда-то и вскоре вновь исчезнет в пламени. Ты не виноват в том, что горячо любимый мир оказался ошибкой, но ты виноват в том, что до сих пор не спас его. Похититель пламени бесшумно ступал по следам своего очередного воплощения. Всё повторяется вновь и вновь. Пугающая точность холодом врезается в покинутое надеждой сердце. Похититель пламени умело скрывался в тени и украдкой наблюдал за Фаеноном. Иногда его посещали мысли о том, что он стал чужим для себя самого. Словно удалявшаяся за горизонт фигура юноши из Элизии Эйдес была для него незнакомой. И взгляд насыщенно-голубых глаз более не пылал жаром ста солнц, вместо этого позволив северному холоду пронзить колючим инеем вывернутую наизнанку душу. Он не просил правды об Амфореусе. Он не искал истины о происхождении мира. Все, чего Похититель пламени когда-то хотел — это триумфа златиусов и свободного яркого неба, под сводом которого были бы слышны счастливый смех и радостные песни. Входя в очередной цикл, он мысленно просил прощения у юной версии себя за предстоящие боль и лишения. Похититель пламени ясно ощущал пустоту внутри — парадоксальный результат борьбы между непокорностью судьбе и разъедавшим разочарованием вечного путешествия. Единственным подтверждением того, что он все еще жив, была натянутая до предела тонкая нить, оставшаяся от некогда пылавшей рвением души. Один конец нити отчаянно сверкал надеждой. Упорство не давало Похитителю пламени останавливаться. Другой конец, словно фитиль догоравшей свечи, неумолимо тлел и приближался к сиянию на другой стороне. Сдаться. Позволить очередному циклу стать последним. Дать времени закончиться. Взмахом руки приблизить Амфореус к его настоящему концу и исчезнуть вместе со вселенной. И если финал истории один, если многомиллионные события приводили к одному и тому же, то пусть же новый виток уже пройденной истории будет таким, каким был задуман мучителем извне. Больше никаких страданий. Никаких попыток все изменить. Никаких стремлений и клятв. В Похитителе пламени неустанно боролись эти два начала, именно их импульсы толкали его вперед. Даже если последние чистые искры затуманенного разума, близившегося к сумасшествию, с каждым разом уменьшались, их энергии хватало на прохождение очередного цикла. Обещание, данное в первобытном гневе и обжигающих слезах, стало для Похитителя пламени ядром его существования. Он стал безумцем. Память не смешивала между собой события тридцати миллионов циклов, ясное ощущение каждого из них было подобно весу ста тысяч гор, чьи пики врезались в истлевшее в ядрах пламени сердце. Похититель пламени наблюдал за новым собой и ощущал, как его разрывает на части: помнить обо всех попытках, чтобы сломить волю богов из-за неба, не дать затухнуть огню внутри себя, позволить ему вырваться на волю и сжечь дотла весь остальной мир ради сохранения собственного или же забыть, поставить точку, провести черту и кануть в бездну, растворившись с темнотой. До Похитителя пламени доносятся праздные разговоры жителей Охемы о тяжести, что несет Кефал на своих плечах, и, если бы у страдальца было больше сил, как, например, в первом цикле, он бы обязательно усмехнулся над словами граждан. Кефалу и не снилась та ноша, что давила на плечи самому Похитителю пламени. Кефалу в принципе ничего не снилось. Впрочем, как и всем жителям Амфореуса. Ведь ничто в этом обожаемом мире, таком идеальном и цельном, не было реальностью. Похититель пламени стоял возле побледневшей куклы Трианны. Ее тряпичное тельце пропитывалось влагой, а некогда резвый взгляд стал не более чем вышивкой на ткани. Никто не стал свидетелем ее падения. Если они все — кучка импульсов в программе, не знающие о настоящем мире, то почему… —… так больно?.. В новом цикле Похититель пламени не торопился, хотя раньше стремился закончить как можно скорее. Он не хотел вновь появляться в точно рассчитанный им самим момент. Ставший для всех абсолютнейшим злом, страдалец издали разделял идиллию среди златиусов. Он уже делал так в семитысячном цикле, потому что хотел дать близким людям чуть больше счастливого времени. Сейчас же Похититель пламени действовал из эгоистичного желания прочувствовать вновь все те наслаждения, которые когда-то принадлежали именно ему. Не новому Фаенону. Ему. Он даже удивился: как могла его полупустая оболочка, разъеденная долгим путешествием, хоть что-то чувствовать до сих пор? Откуда возникла потребность в призрачном присутствии рядом с Аглаей, Касторией, Трибби? Почему долг ушел на второй план, а на его месте родилась необходимость понаблюдать за препираниями с Мидеем? Скрывавшийся за колонной Похититель пламени крепче сжал церемониальный меч Кирены. Среди ядер пламени заалело собственное желание. Маленькое. Родившееся из обиды на судьбу. Похититель пламени страстно захотел, чтобы все эти события вновь были его. Только его. Улыбки златиусов, тренировки до изнеможения, прогулки под арочными сводами, дрема в прохладном саду, жаркий пар общественных купален, откровенные признания на крыше дома… Он завидовал новому Фаенону и одновременно желал ему всего самого лучшего, даже если последнее ни за что не сбудется. Уже с первых секунд цикла Похититель пламени понял, что в этот раз опять ничего не получится. За бесконечные попытки остановить мучения он научился предугадывать будущий исход. Проглотив колющую обиду, противник бывших друзей скрылся в колыхнувшейся тени настенного огня. Если бы лживое солнце Амфореуса могло катиться за горизонт, в Охеме настал бы вечер. Похититель пламени помнил жаркий закат за плечами Кефала. Жуткое зрелище, означавшее конец мира. Но оно было единственным настоящим. Воровато скользя вдоль стены инсулы, Похититель пламени дошел до точки на улице, откуда открывался вид на ту самую крышу. Две высокие фигуры на ней из-за падавших лучей солнца сделались темными, но призрачный наблюдатель мог безошибочно угадать силуэты. Справа — чужое «Я», слева — наследный принц Кремноса, еще не взявший в свои руки Раздор. Каждый цикл был похож на предыдущий, но разнился мелочами. Например, деталями разговоров златиусов. Похититель пламени не мог слышать диалога между новым Фаеноном и Мидеймосом, но он прекрасно догадывался о его интимном содержании. Его подернутый пеленой глаз заметил, как Мидей шутливо толкнул плечом Фаенона. Фантомный стук сердца резко ударил по груди. Похититель пламени отвел взгляд, став свидетелем сцены, которую когда-то прожил и сам. Теперь же он посчитал себя посторонним. И осознание этого заставило страдальца испытать невероятную боль. Одна лишь эта встреча могла бы пробудить дремавшие ядра пламени и превратить Амфореус в пепел. Похититель пламени из последних сил, что и так угасали с каждым мгновением, постарался взять себя в руки. Внезапно его стальной перчатки кто-то коснулся. — Дядя, вы из Охемы? — послышался внизу детский тонкий голосок. Похититель пламени хотел скрыться, но его остановил очередной вопрос: — Вы из стражи? Воин? Вы такой высокий и крупный. Наверное, вы горец? Детская наивность спасла Похитителя пламени. Он рассеянно кивнул в надежде убежать как можно скорее. Пусть о его появлении никто еще не знал, но нельзя было допустить, чтобы граждане Охемы заострили на его фигуре внимание. А девочка потянула Похитителя пламени за руку. — Купите у меня цветы, — попросила она и показала на большую корзинку позади себя. — Посмотрите на них. Они очень красивые! Если хотите, могу сделать для вас букет или же сплести венок на голову. Поверьте, цветов хватит! Ребенок широко улыбнулся. Не дождавшись ответа от потенциального покупателя, девочка кинулась к корзинке. Она искала самые большие и ароматные цветы. Похититель пламени уже не был способен долго мыслить и тем более складно отвечать. Сил хватало только на движение вперед. Он мог бы воспользоваться моментом и исчезнуть, словно девочке всё показалось, но вместо этого одинокий путешественник присел на колени и указал на мелкие синие цветы. — Незабудки, — ребенок кивнул головой. — Их у меня тоже много. Хотите их взять? Сколько? Похититель пламени недолго думал и сжал в руке всё, что было. Девочка ахнула от радости и даже подпрыгнула на месте. — Ого! Всё разом?! Сейчас подсчитаю. — Она задумчиво сосредоточилась на пальчиках в попытке понять, сколько нужно взять с покупателя. Но незнакомца и след простыл. Его бегство с товаром было ничем по сравнению с тем, что он планировал сделать. Предсказания сбывались один за другим. Кто-то встречал последнее мгновение в золоте и тепле, кто-то погнался за последней монеткой, а для кого-то прошлое откровение стало резким ударом в спину. И на месте каждого падения златиусов лежал маленький букетик незабудок в знак памяти о дорогих ему сердцах и улыбках. Очередной цикл не принес Амфореусу рассвета, ядра пламени не смогли проломить своим жаром лживое небо, но в страдающем сердце навсегда остались знакомые образы и отголоски их речей. Последний ветер унес небесно-голубые лепестки. Тяжелой поступью Похититель пламени шел навстречу новому циклу, в котором раздастся протяжный гудок экспресса.