Рождённая под красной луной

После ночи Красной луны Глория изменилась. Она стала торопливой, словно чувствовала, что время утекает сквозь пальцы, как песок. Каждый день она будила Амелию затемно и гоняла до поздней ночи, вкладывая в ученицу всё, что знала сама. — Запомни, девочка, — хрипела она, когда они сидели у костра после очередного изнурительного ритуала. — Верховная ведьма — это не корона, а крест. Ты будешь притягивать тех, кто захочет твоей смерти. Ты будешь отвечать за равновесие мира. И ты будешь одна. — У меня есть вы, — тихо отвечала Амелия. Глория качала головой и смотрела в огонь. Её лицо, и без того морщинистое, теперь казалось прозрачным, как пергамент. — Ненадолго, дитя. Ненадолго. Они путешествовали без устали. Глория показывала Амелии древние капища, спрятанные в горах, учила читать знаки на коре деревьев, призывать духов предков, договариваться с сущностями, о которых люди забыли тысячелетия назад. Амелия впитывала знания, как губка, но с каждым днём всё острее чувствовала страх — страх потерять единственного близкого человека. Это случилось холодным осенним утром. Они остановились на ночлег в заброшенной хижине в горах. Глория не встала с лежанки. Амелия подошла к ней и увидела, что глаза наставницы затянуты мутной пеленой. — Глория! — она упала на колени, схватила её за руку. — Нет, только не сейчас! Я ещё не готова! Глория слабо улыбнулась. Её голос был тих, как шелест листвы: — Ты готова, девочка. Ты была готова с того момента, как вышла из того проклятого дома. Я лишь отточила твой клинок. — Не уходите, — Амелия чувствовала, как слёзы, которые она не позволяла себе годами, текут по щекам. — Пожалуйста. — Тише, тише. Послушай меня. Последнее наставление. Твоя месть… она не должна съесть тебя. Когда убьёшь их, найди ради чего жить дальше. Иначе тьма поглотит даже Верховную. — Я не смогу без вас. — Сможешь. Ты сильнее, чем думаешь. А теперь… оставь меня. Я хочу встретить рассвет одна. Амелия хотела возразить, но Глория сжала её руку с неожиданной силой: — Иди. Это мой последний приказ. Амелия вышла из хижины и села на камень. Солнце медленно поднималось из-за гор, окрашивая небо в золото и багрянец. Когда первый луч коснулся её лица, она почувствовала, как магия вокруг изменилась. Тишина стала глубже, воздух — прозрачнее. Глория ушла. Амелия не плакала. Она сидела неподвижно, пока солнце не поднялось высоко. Потом встала, вошла в хижину и закрыла Глории глаза. Она похоронила её под старым дубом, положив в могилу амулет, который носила все эти годы. — Спасибо за всё, — прошептала она. — Я не подведу. --- Амелия осталась одна. Она продолжила путь, но теперь каждая ночь напоминала ей о том, что время работает против неё. Она была сильна, очень сильна, но всё ещё смертна. Майклсоны же были бессмертны. Они могли прятаться веками, а её жизнь когда-нибудь оборвётся. — Нет, — сказала она себе однажды ночью, сидя у костра. — Я не умру, пока они живы. Она начала искать способ обмануть смерть. Книги Глории, древние свитки, которые они собрали за годы странствий, — всё было перечитано по несколько раз. И однажды она нашла. Ритуал назывался «Узы Красной луны». Он не требовал крови Первородных, но требовал жертвы. Не человеческой — душевной. Чтобы стать бессмертной ведьмой, нужно было отказаться от части своей человечности — от способности к настоящей любви, к глубокой привязанности, к безоглядному доверию. Только холодный расчёт и сила. Амелия долго смотрела на описание ритуала. Вспоминала маму, папу, маленького Феликса. Вспоминала Глорию. Если она откажется от любви, что останется? Только месть. Но разве не ради мести она живёт? — Я согласна, — прошептала она в пустоту, и Красная луна, висевшая над ней, мигнула, словно услышала. Ритуал длился три ночи. Амелия чертила круги, призывала силы, пила настои из трав, собранных в полнолуние. На третью ночь она почувствовала, как что-то внутри неё обрывается. Тёплое, живое, что связывало её с миром людей, ушло. Осталась только сталь. Когда рассвело, Амелия встала и поняла: она больше не постареет. Раны будут заживать быстрее, магия станет ещё сильнее. Но в груди, там, где раньше билось сердце, теперь пульсировал холодный огонь. Она была готова. --- Следующие полтора столетия Амелия охотилась. Она выслеживала вампиров, созданных Майклсонами, и уничтожала их без жалости. Её рыжие волосы, которые она никогда не красила, стали её проклятием и благословением — в лунном свете они горели, как пламя, и вампиры узнавали её по этому огню. — Кровавая лиса, — шептались они в своих логовах. — Она приходит из ниоткуда и не оставляет свидетелей. Она убивала быстро. Верховная магия позволяла ей чувствовать вампиров за мили, видеть их ауры, читать их мысли. Никто не мог спрятаться. Никто не мог убежать. Но Майклсоны ускользали. Каждый раз, когда она приближалась к ним, они исчезали, словно ветер. Кто-то говорил, что они скрываются от ещё более древнего врага. Кто-то — что они просто играют с ней. Амелия не слушала. Она знала: рано или поздно они встретятся. После смерти Глории Амелия осталась одна. Она продолжила путь, но теперь каждая ночь напоминала ей о том, что время работает против неё. Она была сильна, очень сильна, но всё ещё смертна. Майклсоны же были бессмертны. Они могли прятаться веками, а её жизнь когда-нибудь оборвётся. — Нет, — сказала она себе однажды ночью, сидя у костра. — Я не умру, пока они живы. Она начала искать способ обмануть смерть. Книги Глории, древние свитки, которые они собрали за годы странствий, — всё было перечитано по несколько раз. И однажды она нашла. Ритуал назывался «Узы Красной луны». Он не требовал крови Первородных, но требовал жертвы. Не человеческой — душевной. Чтобы стать бессмертной ведьмой, нужно было отказаться от части своей человечности — от способности к настоящей любви, к глубокой привязанности, к безоглядному доверию. Только холодный расчёт и сила. Амелия долго смотрела на описание ритуала. Вспоминала маму, папу, маленького Феликса. Вспоминала Глорию. Если она откажется от любви, что останется? Только месть. Но разве не ради мести она живёт? — Я согласна, — прошептала она в пустоту, и Красная луна, висевшая над ней, мигнула, словно услышала. Ритуал длился три ночи. Амелия чертила круги, призывала силы, пила настои из трав, собранных в полнолуние. На третью ночь она почувствовала, как что-то внутри неё обрывается. Тёплое, живое, что связывало её с миром людей, ушло. Осталась только сталь. Когда рассвело, Амелия встала и поняла: она больше не постареет. Раны будут заживать быстрее, магия станет ещё сильнее. Но в груди, там, где раньше билось сердце, теперь пульсировал холодный огонь. Она была готова. --- Она отправилась в путь одна. Горы сменились равнинами, леса — городами. Амелия искала следы Майклсонов, но те словно сквозь землю провалились. Она уже начала терять надежду, когда судьба привела её в remote горный район на границе Европы. Она сидела в горах, как всегда, тайно тренируясь, оттачивая новые заклинания. Вокруг было тихо, только ветер свистел среди скал. И вдруг она услышала шаги. Кто-то бежал, спотыкаясь, тяжело дыша. Амелия насторожилась. Она выглянула из-за валуна и увидела девушку. Та была примерно её возраста — на вид лет шестнадцать-семнадцать. Светлые волосы растрёпаны, одежда порвана, в глазах — животный страх. Девушка оглядывалась назад, явно от кого-то убегая. — Девушка! — крикнула Амелия, не думая. — Сюда! Она махнула рукой. Девушка заметила её и, спотыкаясь, побежала к ней. Амелия отступила глубже в укрытие, создавая вокруг них защитный барьер — простейшее заклинание, которое Глория вбила в неё намертво. Девушка влетела в пещеру и рухнула на землю, хватая ртом воздух. — Тише, — Амелия присела рядом. — Кто за тобой гонится? — Женщина... — прошептала девушка. — Моя тётя. Она ведьма. Сильная. Если она увидит, что ты со мной, она убьёт тебя. Она схватила Амелию за руку и вдруг замерла. Её глаза расширились. — Ты... ты ведьма? — Да, — спокойно ответила Амелия. — Как и ты. — Она найдёт меня, — девушка затрясла головой. — Её заклятие на мне. Я не могу спрятаться. — Не найдёт, — Амелия сжала её ладонь и позволила своей силе коснуться девушки. Та вздрогнула и посмотрела на неё с ужасом и восхищением. — Кто ты? Почему ты такая могущественная? — Я Верховная ведьма, — ответила Амелия просто. Девушка побледнела ещё сильнее. — Верховная... я слышала о таких. Вы должны хранить равновесие. Но они долго не живут. — Почему? — нахмурилась Амелия. — Слишком много врагов. Слишком много тех, кто хочет забрать силу. Моя тётя... она тоже охотится за силой. Амелия посмотрела на неё внимательнее. — Как тебя зовут? — Фрея. — Я Амелия. Расскажи, что за заклятие на тебе. Фрея сглотнула и начала рассказывать. Оказывается, её тётя наложила на неё заклятие векового сна, привязав к себе. Сто лет сна — один год бодрствования. И так бесконечно. Фрея сбежала, но заклятие всё ещё на ней. — Ты можешь его снять? — в её глазах была отчаянная надежда. Амелия задумалась. Она никогда не снимала таких сложных заклятий. Но в ней всё ещё жила та девочка, которая поклялась защищать невинных. — Я попробую. Она начертила круг, поставила Фрею в центр. Девушка дрожала, но стояла твёрдо. Амелия начала читать заклинание, вкладывая всю свою силу. Воздух вокруг них загустел, ветер взметнулся, вода в ручье неподалёку забурлила. Фрея закричала — заклятие сопротивлялось. Но Амелия была сильнее. Она рванула магическую нить, связывавшую Фрею с тётей, и та лопнула с таким треском, что эхо разнеслось по горам. Фрея упала на колени, но когда подняла голову, в её глазах больше не было пустоты. — Получилось... — прошептала она. — Ты сняла его. Амелия чувствовала усталость, но внутри разлилось тепло. Она помогла кому-то. Не убила, а спасла. — Куда теперь? — спросила она. Фрея встала, отряхнулась и посмотрела на горизонт. — Я пойду искать свою семью. Я знаю, что они где-то есть. Братья, сёстры... я чувствую их. — Удачи, — Амелия кивнула. Они обнялись на прощание — две ведьмы, встретившиеся в горах. Фрея ушла, а Амелия осталась одна, глядя ей вслед. Она не знала тогда, что семья Фреи — это Майклсоны. Не знала, что судьба снова сведёт их, но уже при других обстоятельствах. --- Годы шли. Десятилетия сменяли друг друга. Амелия продолжала охотиться на вампиров, созданных Майклсонами. Она уничтожала их десятками, сотнями. Её рыжие волосы стали легендой — в лунном свете они горели, как пламя, и вампиры узнавали её по этому огню. Её прозвали Кровавой лисой. — Кровавая лиса идёт, — шептались они в своих логовах. — Она не оставляет свидетелей. Она убивала быстро, без жалости. Верховная магия позволяла ей чувствовать вампиров за мили, видеть их ауры, читать мысли. Никто не мог спрятаться. Но Майклсоны ускользали. Каждый раз, когда она приближалась к ним, они исчезали. Кто-то говорил, что их преследует древний враг. Кто-то — что они играют с ней в кошки-мышки. Амелия не слушала. Она знала: рано или поздно они встретятся. Прошло полтора столетия. Сто пятьдесят лет охоты, крови и одиночества. И однажды Амелия поймала себя на мысли, которая её испугала: ей надоело. Не надоела месть. Нет, она по-прежнему готова была уничтожить Клауса голыми руками. Но надоела бесконечная резня, надоело выслеживать пешек, надоело чувствовать себя машиной для убийств. Она поняла, что пустота внутри, которую она создала ритуалом, разрастается, заполняя всё. — Хватит, — сказала она себе. — Буду искать только их. Она перестала охотиться на новообращённых. Если вампир не нападал первым, она проходила мимо. Она просто искала — по слухам, по старым записям, по намёкам. И однажды её поиски привели в маленький городок на границе Невады. --- Бар назывался «У старого дуба». Внутри пахло пивом и дешёвым виски. Амелия сидела в углу с кружкой чая, слушая разговоры местных. Ничего интересного. И тут дверь распахнулась. В бар влетел парень. Высокий, худощавый, с тёмными растрёпанными волосами и глазами такого ярко-зелёного цвета, что они светились в полумраке. Кожаная куртка, драные джинсы, наглая ухмылка на лице. — Эй, народ! — крикнул он, подходя к стойке. — Налейте самую большую порцию виски за пять долларов! Бармен покачал головой, но налил. Парень опрокинул стакан и вдруг повернулся, уставившись прямо на Амелию. — А ты кто такая? — спросил он, подходя к её столику без приглашения. — Новое лицо. Я всех тут знаю. — Не твоё дело, — ответила Амелия холодно. — Ого, — парень ухмыльнулся и плюхнулся на стул напротив. — Люблю холодных. Меня Вэлби зовут. Вэлби Паркер. А тебя? Амелия подняла глаза и посмотрела на него в упор. Он не отвёл взгляд. Странно. Люди обычно отводили глаза. — Амелия. — Красивое имя, — он подпёр голову рукой. — А чего ты тут сидишь одна? Ждёшь кого-то? Прячешься? — Прячусь, — ответила она сухо. — О, отлично! Можно с тобой? Амелия чуть не поперхнулась. — Что? — Ну, спрятаться вместе. Я классный попутчик. Не шумлю, не храплю, ем мало. Могу рассказывать истории, отпугивать диких зверей. — Ты всегда такой навязчивый? — спросила она. — Ага, — кивнул Вэлби. — Это моё второе имя. Вэлби «Навязчивый» Паркер. Он говорил легко, но Амелия уловила в его глазах что-то знакомое. Боль. Спрятанная глубоко, но видимая для того, кто сам носил такую же. — Почему ты ко мне привязался? — спросила она серьёзно. Вэлби на мгновение перестал улыбаться. — Чувствую в тебе что-то. Ты не такая, как все. Тоже одна. Тоже чего-то ищешь. Я таких узнаю. Амелия молчала. Он был прав. — Ты не отстанешь? — Ни за что. Я как репей. Она вздохнула. Впервые за полтора века ей было... любопытно. — Ладно. Но если будешь мешать — пожалеешь. — Договорились! — Вэлби просиял. — Куда едем? — Ищу кое-кого. Семью Майклсонов. Вэлби присвистнул. — Серьёзные ребята. Первородные вампиры. Легенды ходят. Ты что, собралась их убить? — Да. — Круто, — он ни капли не испугался. — Я с тобой. Давно хотел приключений. Амелия посмотрела на него. Странный, навязчивый, бесстрашный. Может, именно такой попутчик ей и нужен? Чтобы не сойти с ума от одиночества? — Завтра выезжаем, — сказала она. — Не опоздай. — Я никогда не опаздываю, — Вэлби встал и направился к двери. — Спокойной ночи, Кровавая лиса! Амелия замерла. Откуда он знает это имя? Но дверь уже захлопнулась, оставив её наедине с вопросами. Впервые за много лет ей было интересно, что будет завтра. Они путешествовали вместе уже три месяца. Вэлби оказался именно таким, каким выглядел — навязчивым, громким, вечно лезущим не в свои дела и абсолютно неубиваемо оптимистичным. Он болтал без умолку, задавал тысячу вопросов, комментировал всё подряд и, кажется, совершенно не боялся ни Амелии, ни её силы, ни тварей, на которых они охотились. — Слушай, а почему ты всегда молчишь? — спросил он как-то, когда они ехали в очередном поезде через очередную равнину. — У тебя голос есть? Или ты его потеряла где-то по дороге? — Я говорю, когда нужно, — ответила Амелия, не отрываясь от окна. — Когда нужно — это когда? Когда мы будем умирать? Тогда поздно будет знакомиться. Давай, расскажи что-нибудь о себе. Ну хоть что-то. Любимый цвет? Еда? Время года? Ты вообще ешь? — Ем. — Ура! Прогресс! — Вэлби театрально выдохнул. — Что ешь? — Обычную еду. — Амелия, ты издеваешься надо мной? — он застонал и откинулся на спинку сиденья. — Я тут пытаюсь наладить человеческий контакт, а она — «обычную еду». Ладно, зайдём с другой стороны. Ты когда-нибудь смеялась? Вот реально, от души, чтобы живот болел? Амелия задумалась. Она попыталась вспомнить — и не смогла. Последний раз, когда она смеялась по-настоящему, был до того, как Майклсоны ворвались в их дом. Она была ребёнком. Папа щекотал её, мама смеялась, Феликс гукал в люльке... — Нет, — ответила она тихо. — Давно. Вэлби посерьёзнел. Он внимательно посмотрел на неё и сказал: — Значит, моя миссия — заставить тебя улыбнуться. Хотя бы раз. Это теперь моя цель в жизни. — У тебя нет цели в жизни, — фыркнула Амелия. — Была. Теперь будет эта. И он принялся за дело с энтузиазмом, достойным лучшего применения. --- Он рассказывал анекдоты. Дурацкие, плоские, иногда пошлые — но с такой искренней верой в их гениальность, что это само по себе было смешно. Он корчил рожи за спинами прохожих. Он пытался учить её танцевать прямо на вокзалах, под музыку уличных музыкантов. Он покупал ей странную еду и смотрел, как она жуёт, комментируя каждое движение её челюстей. — Ты как робот, — сказал он однажды. — Красивый, смертоносный, но робот. Надо с этим что-то делать. — Я не робот. — Докажи. И он ткнул её пальцем в бок. Амелия отдёрнулась и посмотрела на него с таким холодом, что любой нормальный человек испарился бы на месте. Вэлби только ухмыльнулся. — Чувствуешь? Значит, живая. Есть контакт. Она закатила глаза. Но где-то глубоко внутри что-то шевельнулось. Что-то, что она считала мёртвым. --- Однажды ночью они сидели у костра в лесу. Амелия медитировала, восстанавливая силы после очередной стычки с вампирами. Вэлби помешивал угли палкой и напевал какую-то дурацкую песенку. — Эй, Амелия, — позвал он. — Ммм? — А сколько тебе лет? Ну, по-настоящему? Она открыла глаза и посмотрела на него. В свете костра его лицо казалось мягче, добрее. Зелёные глаза блестели. — Двести пятьдесят, — ответила она. Вэлби присвистнул. — Ничего себе. Двести пятьдесят. Ты старше моей прапрапрабабушки. И выглядишь на семнадцать. Это ж сколько косметики можно сэкономить! — Я не пользуюсь косметикой. — Вот именно! Сплошная выгода. — Он помолчал. — Так ты вампир? Поэтому не стареешь? — Нет, — Амелия покачала головой. — Я не вампир. Я создала заклинание. Ритуал. Он сделал меня бессмертной, но я осталась ведьмой. Я не пью кровь, не сплю в гробу, не горю на солнце. — Круто, — Вэлби явно впечатлился. — То есть ты сама себя такой сделала? Без укусов, без обращений, просто взяла и стала бессмертной? — Да. — А чему ты научилась за двести пятьдесят лет? Ну, кроме магии и убийств? Амелия задумалась. Вопрос застал её врасплох. Чему она научилась? Выживать. Убивать. Ненавидеть. Терпеть боль. А ещё? Она вдруг поняла, что за полтора века после смерти Глории не сделала ничего, кроме охоты. — Ничему, — призналась она. — Только охотилась. Вэлби посмотрел на неё с какой-то странной смесью жалости и восхищения. — Слушай, это печально. Двести пятьдесят лет — и ни одного хобби? Ни одной книги ради удовольствия? Ни одного красивого заката, на который ты посмотрела просто так, а не чтобы проверить, не прячутся ли там вампиры? Амелия хотела ответить резко, но вдруг поняла, что он прав. Она не помнила, когда в последний раз делала что-то просто так. Для себя. — Закаты я смотрела, — тихо сказала она. — С Глорией. Она говорила, что в них вся мудрость мира. — Вот! — Вэлби ткнул в неё палкой. — Уже что-то. А ещё? — Ещё... — она задумалась. — Я любила сидеть на крыше дома. С папой. Мы смотрели на звёзды. — Звёзды — это хорошо. Звёзды — это вечность. Ты теперь тоже вечность, можешь смотреть на них сколько хочешь. Он улыбнулся, и в этой улыбке не было дурашливости. Была какая-то тёплая мудрость, которая не вязалась с его образом. — А ты? — спросила Амелия. — Чему ты научился за свои... сколько тебе? — Двадцать три, — гордо сказал Вэлби. — Четверть века почти. Я научился выживать без семьи, научился не ждать от людей добра, научился играть на гитаре три аккорда и делать отличный кофе. А ещё я научился замечать тех, кому плохо. Даже если они это прячут за ледяной маской и сверхспособностями. Амелия отвела взгляд. Он говорил о ней. — Ты странный, — сказала она. — Знаю. И горжусь этим. --- Ночью, когда Вэлби заснул, свернувшись калачиком у костра, Амелия долго смотрела на него. Она чувствовала его пульс — ровный, спокойный. Смертный. Обычный человек с обычной жизнью в двадцать три года. Она знала, что рано или поздно он уйдёт. Умрёт от старости, от болезни, от случайной пули. А она останется. И снова будет одна. Эта мысль кольнула там, где, по идее, ничего уже не должно было болеть. Ритуал отнял у неё способность к глубокой привязанности, но, видимо, не до конца. Или Вэлби был просто слишком... живым. Слишком настоящим. — Ты не должен был появляться в моей жизни, — прошептала она в темноту. — Ты усложняешь всё. Он что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. Амелия вздохнула и отвернулась. Утром она проснулась от запаха кофе. Вэлби сидел у костра с двумя кружками и сиял, как начищенный самовар. — Доброе утро, соня! Двести пятьдесят лет, а спишь как младенец. Кофе будешь? — Буду. Она взяла кружку, сделала глоток и вдруг почувствовала, как уголки её губ сами собой приподнимаются. Кофе был отвратительный — переваренный, горький, с плавающими кусочками гущи. Но Вэлби смотрел на неё с таким надеждой, что она не смогла сдержаться. — Нравится? — спросил он жадно. — Ужасно, — ответила она. — Но спасибо. И она улыбнулась. Впервые за полтора столетия. Вэлби замер. Его челюсть отвисла. — Ты... ты улыбнулась! — заорал он. — Я сделал это! Я заставил тебя улыбнуться! Считай, я выполнил миссию, можно умирать спокойно! — Не умирай, — сказала Амелия, и сама удивилась своим словам. — Мне ещё нужно, чтобы ты делал кофе. — Договорились! — Вэлби подскочил и исполнил победный танец вокруг костра. — Я буду делать тебе кофе каждый день! Вкусный кофе! Я научусь! Буду лучшим кофеваром в мире! Амелия смотрела на его дурацкий танец и чувствовала что-то странное. Тёплое. Живое. То, что она считала потерянным навсегда. Она знала, что он смертен. Знала, что когда-нибудь он уйдёт. Знала, что боль от потери будет чудовищной. Но сейчас, глядя на его сияющее лицо, она поняла: оно того стоит. Ради одной улыбки стоило прожить двести пятьдесят лет одиночества. — Дурак, — сказала она вслух. — Знаю! — крикнул он, продолжая танцевать. — Твой дурак! И впервые за долгие-долгие годы Амелия почувствовала, что не одна. Извините что так долго просто я почему-то вылетаю с аккаунта