Мы вещаем на разных частотах

      Вокс добился всего, что когда-либо желал. Удовольствие от долгожданной победы разливалось по венам искря и мерцая, как если бы его питало разом всё электричество ада. И лишь одной крохотной детали не хватало, чтобы последним стежком заштопать набившую оскомину дыру в груди, — ответов, запоздавших на десятки лет.              Аластор всё так же был прикован к креслу силовыми кабелями. Пойманый, обездвиженный, потерявший всякую мощь. Хорошо. Вокс надеялся, что и та рана на его груди приносила на деле, блядь, не меньше боли, чем на вид.              — С добрым утречком! — прорычал он с грохотом захлопнув за собой дверь. Аластор не удостоил его испугом, хотя был близок к тому, если судить по дрогнувшим ушам. Он лишь медленно распрямился, всем своим видом выражая равнодушие к тому, как ещё несколько часов назад его вели по городу, обрядив в намордник.              — Вокс, — проговорил он с едкой ухмылкой, — чем обязан такой чести?              — Да вот захотелось посмотреть, как поживает мой любимый пленник! Знаешь, мне не безынтересен твой комфорт.              — Я так и понял, — Радио-Демон скосил взгляд на свои путы.              — Ах, не смотри так, старый друг! Я знаю, ты поступил бы ещё хуже, случись нам сменить роли.              Аластор добродушно пожал плечами:              — Я разделал бы тебя и пожрал внутренности.              — Ага, и никак иначе побывать внутри себя, ты бы мне не дал?              Радиопомехи, на миг взвизгнув, осели в ушах звоном, лицо пленника исказило отвращение. Великолепно. Стоило лишь намекнуть на близость, так сразу вышел из себя.              — Чего ты хочешь? — внезапно задал Аластор вопрос, и чем то могло быть, как не банальной попыткой сменить тему. — Пришёл сюда просто позлорадствовать ещё раз? Честно, я думал, тебе уже наскучило. В самом деле, ни фантазии, ни…              Вокс пресёк оскорбления резко — со всей силы вдавил свою руку в это наглое, надменное лицо. Радио-Демон в гневе попытался вывернуться, но быстро уступил, стоило демоническим когтям глубоко впиться в кожу в районе его скул. О, то было сродни дурману — возможность касаться этого тела как угодно, когда угодно, чувствовать тепло кожи, ощущать, как кровь бежит по венам, стоит лишь вжать пальцы посильнее в плоть. Вокс чувствовал себя зависимым, что наконец спустя много месяцев добрался до дозы. Нечестно, Ал не должен был по прежнему так властвовать над ним.              — Всё ещё развлекаешься, применяя ко мне силу? Какой ты жалкий.              — Заткнись.              — Креативность никогда не была твоим коньком. Но чего ещё ожидать от телевидения во плоти?              — У тебя вообще нет чувства, когда надо просто помолчать, а?              — Время сделало тебя слабым, Винсент. Уж не сентиментальность ли я вижу? Ты всё ещё зациклен на том малозначимом знакомстве, что было между нами столько лет наз…              Договорить он не успел, Вокс с силой оттянул его волосы и впился поцелуем в губы. Движение вышло грубым и резким, без капли теплоты, и всё же Вокс не смог сдержать дрожь от удовольствия. Он прижимался к своему пленнику всё ближе и ближе, плюя на так рьяно охраняемое личное пространство, пока практически не оказался у него на коленях.              Он по наитию прикусил его губу, проник внутрь и, ох блядь, Аластор должен был прочувствовать весь спектр: это напряжение, это херово всепоглощающее желание, которое преследовало Вокса последние семьдесят лет. И он явно чувствовал что-то. Вжимался в кресло, дрожал, впивался зубами в чужой язык, не ведая, что тем лишь дарит своему давнему врагу удовольствие. Пытаясь откашлятся от крови, хлынувшей из раны не в то горло, он извивался в плену кабелей, брыкался, посылал тени оттащить Вокса от себя, но тот не обращал на это внимания, слишком важно было получить удовольствие.              — Наконец-то ты мой, — шептал он словно молитву. — Наконец-то ты, сука, мой…              Какое же это пьянящее чувство — целовать его, прикасаться к нему, иметь возможность сотворить с ним всё, что только взбредёт в голову.              Но почему тогда…?              Почему?!              Почему в груди по прежнему так пусто?              Десятилетия назад этот поцелуй наполнил бы его существование смыслом, возродил бы нутро из осколков. Так почему же всё ощущается ровно так же, как в день, когда Аластор оставил дыру на месте его сердца?              Вокс сдвинул бардовый плащ в сторону, проник рукой под рубашку, ощупал каждый доступный сантиметр кожи, каждую часть тела, до которой мог дотянуться. Закрыв глаза, он прижался ближе, пока не ощутил, что их тела вот-вот сольются воедино...              И это ничего не поменяло.              Преисполненный досады крик вырвался сам собой. Вокс резко выпрямился, но отнять руки не промелькнула даже мысль, само его тело не позволило бы разорвать этот долгожданный, дурманящий контакт. Радио-Демон был распластан под ним, — глаза широко раскрыты, уши прижаты к голове, дыхание сбито, — он то и дело заходился в кашле, отхаркивая кровь. Она блестела на его зубах, подбородке, капала на костюм, стекала к воротнику рубашки. Вокс медленно убрал ладони с чужой талии. Аластор в ответ одарил его взглядом изготовившегося к нападению хищника. Чтоб ему пусто было!              Возможно, Вокс, десятилетиями лелея сей миг в своих мечтах, зазря возвёл его на столь высокий пьедестал. А может… Быть может, он просто слишком груб? Семьдесят лет назад он бы целовал его совсем не так. Он был бы мягче. Нежнее.              Пальцы, что судорожно сжимали клок алых волос, ослабили хватку, невесомо прошлись по щеке, огладили кожу у самого нижнего века. Улыбка Радио-Демона походила на гримасу, хвалёное самообладние доживало свои последние минуты. Животный рык, рождавшийся где-то у задней стенки его горла, волнами расходился по их переплетенным телам. Был ли прежде у Аластора кто-то? Целовал он кого-либо так же, как только что целовали его? Любил хоть однажды так, как никогда не любил Вокса? Предпочёл бы он нежность супротив всей той жестокости, которой полнилась их жизнь?              Вокс снова склонился над ним, целуя. На сей раз мягко, кротко почти. Он попытался вообразить, как делает это много декад назад, в том баре, в мире, где в крови смешались виски и радость, а Аластор согласился на всё. Пробежит ли сладкая дрожь по его телу от прикосновений голубых когтей, протянет ли он свои руки в ответ, жаждая оказаться ближе?              В реальности прикосновения вызывали в Аласторе лишь отвращение и желание вырваться, руки его были связаны, и он едва ли спешил прикрыть глаза, растворившись в неге.              Так чем, сука, Вокс занимается?              Гонится за остатками прежней жизни, за мечтой, которая давным давно обратилась в прах. Как будто он не был слаб тогда. Слишком слаб, чтобы удержать кого-то рядом. Блядь, даже сейчас ему это было не под силу. Для Аластора он не больше, чем таракан.              Десятилетиями Вокс мечтал об этом дне, а он оставил после себя лишь, выворачивающую наизнанку, едкую горечь. Он в последний раз коснулся губ Аластора, лишь для того, чтобы сохранить в оперативной памяти это уникальное ощущение тепла и следом отстраниться навсегда. На один краткий миг они, казалось, перенеслись в чистилище, застыли кадром чёрно-белой киноплёнки.              Аластор сплюнул на пол, едва осознал, что Вокс не кинется его снова целовать. Он всё чертыхался и кашлял не прекращая, пока это не переросло в абсурд. Когда ему надоест играть на публику? Не настолько плох был тот поцелуй.              Наконец, и без того красные глаза налились кровью, зрачки исказились, обернувшись стрелкой выбора частот:              — Это что такое, блядь, было?!              — Убери удивление с лица, — возразил Вокс, ничуть не испугавшись яростной гримасы. — Всё наше знакомство хотел это сделать.               — Сотворить надо мной насилие?!              — Я.. Что?! Очевидно, я поцеловать тебя хотел, придурок!              Лицо Аластора исказило такое отвращение, словно Вокс выразил намеренье искупить грехи и заделаться постояльцем их отеля.              — Сделай это ещё раз, и я разорву тебя на части, даже твои приспешники не узнают ту кровавую лужу, что от тебя останется.              Вокс двинул рукой и кабеля, повинуясь, сдавили Аластора с новой силой. Из груди вырвалось болезненное шипение. Так ему и надо, раз решил в своём положении угрожать тому, в чьих руках сосредоточена вся власть.              — Я унижал тебя, пускал по телу ток, бил, швырял, а разозлило тебя это? Мой поцелуй?! Иди ты нахуй, не могу я вызывать такое отвращение! Всё от того, что я по парням? А ты у нас, стало быть, такой супер-натуральный или что?! В чём проблема?!              — А?! — самообладание, казалось, окончательно оставило его. Извечная маска сползла с лица, открытая что-то совершенно новое. — Разве не было достаточно заставить меня смотреть на всю творимую тобой мерзость?!              Внезапно он замер, уши прижалась к голове, стоп-кадр поймал его живой испуг. Лишь сейчас он, казалось, осознавал, в каком положении оказался перед Воксом.              — Как далеко ты готов зайти ради удовлетворения своей инфантильной ярости?              Хотелось сказать: «Пошёл нахуй». Пошёл нахуй, пошёл нахуй, пошёл нахуй, пошёл нахуй!              После обеспеченных им же десятилетий страданий и боли, он имеет наглость заявлять, что дыра на месте вырванного сердца — ребячество и только.              — Всё равно это едва ли имело бы значение, — горько пробормотал Вокс, отстраняясь. Отпуская. Казалось, за всю жизнь он не делал ничего труднее. Его тело всё ещё жаждало прикосновений, ощущений, ласки, но желание то было пустым, безответным.              — Значение? — обычно надменный голос приобрёл пронзительные нотки. Вокса это несомненно позабавило бы, если б он сам не был в шаге от самовольного отключения всех систем. — С чего бы этому вообще что–то значить?!              Тварь.              — Очень, блять, смешно, — прошипел Вокс. Он бросил сердитый взгляд на Аластора, а затем нахмурился. Тот не выглядел намеренным поглумиться. Нет, он выглядел искренне растерянным, словно не мог найти ни единой причины, почему бы старый приятель хотел его поцеловать. На мгновение Вокс замер, а когда экстренный перезапуск системы наконец завершился успехом, сказал:       — Ты… Ты не шутишь.              Вероятно, впервые за всю свою жизнь и посмертие Аластор ничего не сказал в ответ. Остался нем как рыба. Вокс наконец-то заставил его замолчать, и даже не имел возможности насладиться этим.              — Ещё раз, ты вообще не можешь понять, какого хрена я хочу тебя целовать, дерьма кусок?              — Нет, — голос Радио-Демона сквозил недоумением. Он откинулся на спинку кресла, отвращение вновь мелькнуло на его лице:              — Разве вы с этим Человеком-мотыльком не…?              — Открытые отношения.              — И святость любви продолжает жить.              Вокс невольно хлопнул себя по голове. Говнюку из тысяча девятьсот тридцатых уже давно следовало бы начать шагать в ногу со временем. Удивительно, что он ни разу не попытался надрать Воксу зад за интерес к мужчинам. И это определённо была одна из причин влюбиться в него много лет назад. Винсент вырос в ужасно гомофобное время, в не менее гомофобном месте, даже ад тогда был под стать. А потом появился он — сильнейший грешник из всех, — которому абсолютно наплевать к кому ты там питаешь интерес. Это стало глотком свежего воздуха, заставило допустить мысль, что, может быть, Аластору тоже не безразличны мужчины. И сделало отказ ещё более болезненным.              — Наверно я хотел осуществить мечту, что была у меня в юности. Не придавай этому значения, я не настолько глуп, чтобы до сих пор любить тебя.              Аластор, Бог свидетель, поперхнулся. Он закашлялся, улыбка почти сползла с его лица, и лишь неведомая сила пополам с отчаянием не позволили ей пропасть совсем.              — Что?              — Почему ты, сука, смотришь так, словно я только что спалил ваш ебаный отель?              Аластор и впрямь выглядел так, будто наконец нашёл последний элемент к пазлу на тысячи и тысячи деталей.              — Ты был… влюблён в меня. Так вот, что стояло за тем предложением. Я оказался в твоём вкусе.              — Что за… Да хера с два это была влюблённость! — конечно же этот говнюк низвёл всепоглощающее чувство, которое Вокс некогда питал к нему, до простой влюбленности. — У меня были к тебе глубочайшие чувства! Я боготворил тебя! Я любил тебя больше, чем кого-либо в своей жизни! А потом ты не просто отверг меня, ты, сука, меня в лепёшку раздавил, Ал. Ты сломал меня.              Новые откровения не помогали Аластору прийти в себя от шока.              — Десятилетия одержимости — и вот всё, чем это было?! Романтический интерес?! Я сломал тебя из-за романтического интереса?! Вокс, я разочарован.              — Ничерта ты не понимаешь, — прошипел Вокс, недоумевая, как он вообще мог влюбиться в этого придурка. — Разумеется, не понимаешь. Ты понятия не имеешь, каково это, — любить.              Радио-Демон нахмурил брови. Он выглядел злее, чем когда ему вспороли швы на ране.              — Ты думаешь, раз меня спать с тобой не тянет, значит, я никогда не испытывал любви?              — Дело не в сексе! — крикнул Вокс. — Я был бы счастлив не прикасаться к тебе вовсе, если бы это позволило остаться с тобой рядом!              — Хорошо, по твоему, раз во мне нет желания кого-то целовать, значит, я не чувствую любви?              — Да! — было ему ответом. — Поцелуи, любовь, романтика — ты ничего из этого не понимаешь! На протяжении всех долгих лет я думал, ты просто меня не хочешь, но…! Ха-ха, оказывается, ты банально не способен испытывать любовь!              А вот это, похоже, Аластора по настоящему задело. Тени заплясали на стенах, улыбка сделалась острее, но в следующее мгновение гнев схлынул с его лица, словно вода. Осталась лишь ленивая усмешка.              — А я-то думал, наше тогдашнее знакомство хоть отчасти походило на дружбу, — вздохнул он.              — Что ты имеешь в виду?              — Я же рассказывал тебе о своей прежней жизни. Да ты ведь один из немногих, кто вообще о ней знает! И тем не менее ты утверждаешь, что я не способен на любовь, чтобы… что? Чтобы тебе лучше стало? — он запрокинул голову и рассмеялся. — Жалкое зрелище! Всего один отказ десятилетия назад, и ты нисходишь до лжи самому себе, лишь бы сохранить в целости своё хрупкое эго!              Вокс стиснул зубы, когти впились в обивку кресла. Он бросил все силы на то, чтобы не дать себе придушить этого мерзавца — глубокий вдох, экстренный запуск системы охлаждения. Много лет назад Аластор в самом деле рассказывал ему о своей прошлой жизни. И то стало одной из причин посчитать его интерес взаимным, далеко не каждый удостаивался чести обладать хоть крупицей информации об ужасающем Радио-Демоне. Он в подробностях поведал о совершенной им серии убийств, о своих жертвах. О том, как первой из них стал его собственный отец. Ведь нельзя было простить то, что он сотворил с матерью своего ребёнка.              — Это другое, — пробормотал Вокс. — Любить собственную мать — естественно.              — И всё же многие не любят, — закатил глаза Аластор, беседа начала его явно утомлять. С видом оскорбленного достоинства он вновь откинулся на спинку кресла. — Мне нет нужды доказывать тебе, что я способен на любовь.              — Тогда зачем делаешь именно это? — Вокс склонился над Радио-Демоном, и его с головой захлестнуло чувство ненависти к самому себе. За слабость, за нужду в этом подонке после стольких лет. В те времена сильнейший оверлорд представлял собой всё, чем демон телевидения, казалось, обладал, в чём он нуждался. Отказ заставил думать, что вскоре эти любовь и гнев исчезнут, нужно лишь просто стать сильнее, обрести команду, партнёра, друзей, уважение, статус, власть! Как же больно осознавать свою неправоту. Все былые чувства по прежнему здесь, таятся в глубине сознания, как вечное напоминание о дыре в груди, сотворённой Аластором. Чёрт, в те далёкие дни Вокс не пожалел бы отдать на съедение собственное сердце, если бы это дало шанс удержать его подле себя.              Пленник пожал плечами. Ну, на сколько смог, будучи связанным.              — Можешь считать это оставшейся у меня к тебе симпатией.              Демон телевидения чуть не ушёл в синий экран смерти.       — Ты… Так ты всё же можешь чувствовать..?              — Нет. Боже, ты всё так упрощаешь, Винсент, — имя слетело с его губ, как оскорбление. Вокс, скрепя сердце, прикрыл глаза. Он не позволит былой привязанности влиять на него сейчас. Плевать на то, что было в прошлом! Ему не нужен Ал. Не нужно его одобрение, его симпатия, его… вообще что-либо! Он не нуждается ни в чём из этого.              И всё же ему хотелось знать:              — Ты вообще никогда не хотел меня? Даже мельком?              Аластор сдвинул брови, даже улыбка его потускнела, внезапно показавшись небывало искренней. Гораздо искренней всего того раздражения, что он демонстрировал во время победного парада своего давнего врага.              — Мне это не интересно, знаешь? Не было даже тогда.              — А как же ещё, сука, — фыркнул Вокс. — Выразился ты предельно ясно, но… Что если бы я тогда сказал всё прямо, не стал бы скрывать, какие чувства стоят за предложением? Ты был бы так жесток?              — Хмм, — Радио-Демон склонил голову, — я отказал бы ещё жёстче.              — Ну, блядь, конечно! — Вокс резко отпрянул, а выпрямившись, машинально ущипнул себя за место, где некогда была переносица. То был жест из прошлой жизни, настолько укоренившийся и яркий, что остался при нём даже спустя многие годы, проведённые им в теле, далёком от человеческого.              — Ты самый бесячий, ублюд… Блять! Да, что я вообще в тебе нашёл, ебучий ты муд… Сука!              — Это ничего не меняет, — было ему ответом. — Я думал, ты просто хотел использовать мою силу себе во благо. Теперь я знаю, что ты хотел использовать меня самого для вещей гораздо более худших.              — Послушать тебя, так это грязь и только, — прошипел Вокс. — Я просто... Просто хотел партнерства. С тобой. Ведь ты мне искренне нравился. Неужели в это так трудно поверить?              Выражение лица Аластора сомнений не вызывало, в это действительно было трудно поверить.              Демон телевидения без сил рухнул за свой рабочий стол. Схватив бутылку виски, он налил стакан себе, а после некоторых раздумий и своему пленнику.              Возражений не последовало. Как настоящий джентльмен, Радио-Демон сделал глоток из стакана, что протянул ему очередной кабель. Однако и от нового осуждающего взгляда он удерживать себя не стал.              Вокс вздрогнул, тут же опрокинул в себя ещё одну порцию виски, а после, слегка захмелев, с вызовом указал на оппонента по другую сторону стола:              — Пошёл ты нахуй, я способен на настоящую любовь!              — Я это не отрицаю, — Аластор лукаво пожал плечами. — Я просто не хочу в этом участвовать.              — Конечно, ведь ты же эйс или что-ты-там-такое. Только Валу об этом не говори, он в такое не верит. Хочет исправить всех тех бедолаг. Для него это что-то вроде челленджа.              — Вечно все меня так называют, — Радио-Демон сказал хмуро. — Какое отношение это вообще имеет к твоей мелкой сошке?              А. Точно. Старомодный гавнюк отказывается идти в ногу со временем.              — Без понятия, как вы эту хуйню называли в тридцатые. Анафродиты? Антитрахари?! Ну… Люди которые ебаться не хотят!              — Твоя грубейшая манера подбирать слова по прежнему меня чарует.              Вокс уже был готов выставить средний палец, но вместо этого махнул рукой, будто отгоняя муху.              — Ну же, ты не думаешь, что задолжал мне объяснения спустя столько лет? Ты по девкам или как?!              Аластор хмыкнул.              — Я тебе ничего не должен, — сказал он, закинув ногу на ногу, словно бы находился на самой обычной деловой встрече. — Кроме того, это, честно говоря, вообще не твоё дело.              — Ты, похоже, не осознаёшь в какой ситуации находишься, а стоило бы. Отныне ты мой. В моей власти заставить тебя говорить и делать всё, что я, блядь, захочу.              Пленник лишь склонил голову.              — Тогда почему не пользуешься этим? — улыбка стала шире. — Только не говори мне… Ты до сих пор влюблён в меня?              Слова слетели с его языка словно оскорбления. Чёрт, возможно, для Аластора они ими и были. Блядь! Воксу вообще не следовало ничего говорить. Он ведь сам вложил в его руки заряженный пистолет и помог направиться себе в голову.              Надо выпить. Он отсалютовал очередным стаканом виски и, к вящему неудовольствию подонка из тридцатых, залпом осушил его. В пизду алкогольный этикет. Он был прерогативой богатеев, желавших показать всем свой павлиний шик.              — Ну же, побалуй меня хоть раз, Ал. Я то всё без обиняков уже вывалил.              — Если я верно помню, ты полез меня домогаться, а после заработал нервный срыв.              — Да я всего лишь тебя в губы чмокнул! Видел бы ты, что Валентино вытворяет со своими шлюхами, когда они ему отказывают.              Радио-Демон весь скривился.              — Ведёте охоту на сирых и убогих, а всё ради… плотского удовольствия? Мне никогда не понять ваших пристрастий.              — Я не такой! — поспешил оправдаться Вокс. Ох, сука. Даже сейчас он жаждал одобрения. Аластор был абсолютно прав. Он жалок.              В ответ ему улыбнулись и многозначительно слизнули кровь с уголка губ.              Демон телевидения сглотнул ком в горле и отвёл взгляд:              — Не считая этого.              — Не считая этого, — эхом прозвучало со злобной усмешкой. — Нет, для меня вы одинаковы. Отдаёте контроль над действиями своим телам, как если бы похоть главенствовала над простым человеческим достоинством.              Вокс отвернулся. Даже сейчас Ал едва ли понимал, какое значение имели для него те былые чувства. Конечно, он сведёт их к банальному плотскому желанию. Сначала назовет влюбленностью, а потом вот этим.              — Знавал я при жизни таких людей, как ты. Людей, желавших укрепить свою власть не бросая вызов сильным, а причиняя вред тем, кто даже защитить себя не мог. Зрелище было весьма жалким.              — Ты сам постоянно убиваешь других грешников, — и это отрицать было нельзя.              — Только если они бесят, — пожал плечами демон. — Или если у них есть хоть малейший шанс оказаться интересными противниками.              — Да, Адам определённо был интересным, ладно.              У Аластора дернулся глаз и он намекнул кабелю поднести стакан с виски ближе.              — Если слабаки не хотят, чтобы их растоптали, им нужно научиться быть сильнее, — продолжил Вокс. — Свою силу я получил сражаясь, через боль, пот и слезы. Я сделал себя сам, как говориться. Почему я должен жалеть тех, кто не делает того же?! Эта ёбаная шлюха Энджел Даст продал свою душу за дешёвый перепихон, а теперь ноет и идет к блядской принцессе ада потому, что внезапно оказался не в силах это вынести! И ты хочешь, чтоб я его жалел?!              Радио-Демон прыснул со смеху.              — О, нет-нет, дорогуша, ты не понял. Я их не жалею. Я просто таких, как ты не уважаю, — лукавая улыбка коснулась глаз. — В конце концов те, кто загнал себя в идиотскую ситуацию, должны быть достаточно сильны, чтобы выбраться из неё самостоятельно.              — О том и речь! — Вокс наполнил свой стакан и подвинул кресло с собеседником ближе, чтобы налить и ему. — Мы с тобой… Мы заслужили свою силу! Мы заслужили наше место в аду!              Аластор склонил голову в согласии, насмешливые нотки проскользнули в его голосе:              — Согласен.              — А это значит, что я тебя честно и справедливо подловил.              Стоило этим словам повиснуть в воздухе, как в груди Радио-Демона зародился смех, он пролился из его рта широким потоком, словно кровь, и только он один знал природу рассмешившей его шутки.              — Конечно, — согласился он.              Чудик ёбаный.              Разговор стих. Они некоторое время пили не нарушая тишину, но только один гнал от себя соблазн закрыть глаза и вообразить их на десятки лет моложе. Ведь всё было совсем иным, это не тот тёплый бар, не то постоянное чувство наполненности в груди, не то тихое потрескивание его старой ЭЛТ. Или может он противился зря? Может именно там ему и следует оказаться, в том самом баре, где он напился до беспамятства, когда былой друг разбил ему сердце, следует сохранить ту боль, чтобы не очутиться снова в паучьих сетях её создателя.              Аластор нарушил тишину:              — Мне нет дела до всей той романтичной чуши, если ты так уж хочешь знать, — его слова прозвучали, как жест примирения. — Поцелуи. Прогулки под ручку. И прочие, и прочие гормональные качели, которые заставляют людей вести себя так иррационально. Все это так… по-детски.              — Это по-человечески, — подал голос Вокс.              — А я не человек? — слова довершила усмешка, туше.              — Да нет, полагаю, он.              Аластор сделал глоток виски. Очередной кабель поспешил вновь наполнить его стакан, отчего удостоился вежливого кивка в ответ.              — Знаешь, в какой-то момент я начал думать, что просто пока не нашёл ту единственную, как принято говорить. Мне казалось, не за горами день, когда я встречу даму…              — Так тебе девки нравятся?! — воскликнул Вокс, но оппоненту хватило одного взгляда, чтоб того заткнуть.              — Мне казалось, не за горами день, когда я встречу даму, с которой ощущу связь и наконец испытаю всё то, о чём так любят болтать люди. А затем я оказался в аду и осознал, какой же это бред. Подобного рода чувства просто не для меня.              — Звучит одиноко как-то, — пробормотал Вокс, и Радио-Демон пожал плечами.              — Я видел, на что идут люди, чтобы избежать этого одиночества. Моя матушка мертва как раз поэтому. Да и разве у твоего развратного Мотылька так много контрактов не от того, что десятки грешников перво-наперво испытали вожделение к нему? И не по той же ли причине наш дорогой Эйнджел Даст сейчас в его лапах? Нет, я благодарен за то, кем являюсь! Я благодарен за отсутствие необходимости участвовать во всём этом.              Его слова крохотной булавкой вонзились в и без того полную боли грудь. Былая мечта давно сгорела дотла и Аластор танцевал на её пепле.              — Ты благодарен, что у тебя даже не было шанса полюбить меня?              — Боже правый, не всё в этом мире про тебя, — прозвучало в ответ. — Я не нуждаюсь в этих тянущих на дно цепях.              — Конечно. Великий Радио-Демон даже в друзей не верит, — Вокс залпом выпил ещё один стакан, обжигающее тепло окутало внутренние системы. — И тем не менее вот он ты, отдал свою душу в обмен на жизни тех… тех ничтожеств!              И снова он лишь пожал плечами.              — Я слишком много в них вложил, чтобы позволить им умереть так просто. Они должны продолжать служить мне.              Вот это уже больше похоже на правду. Если бы Аластор пошёл и завёл себе друзей после всего, что он сотворил с Воксом, тот бы просто вырвал им сердца и насильно скормил их первопричине всех своих проблем.              — Не дай Вельвет узнать, что так ты тоже не любишь. Она не поверит.              — Винсент, твои приспешники кошмарны.              Вокс рассмеялся, заметив нотки искренности в скрипучем голосе:              — Да они такие, — произнёс он и улыбнулся невольно. — Однако они делают меня сильнее. Благодаря им я одолел тебя. И теперь ты сидишь здесь. Совершенно один.              Реакция не изменилась. Сколько раз за сегодня он уже пожал плечами?              — Я там, где хочу быть.              — Там, где тебя сделали главным героем парада унижений, заставили смотреть на наш с Валом разврат да ещё и поцеловали без согласия?              Аластор схватил свой стакан зубами и запустил его в обидчика. Брызги разлетелись по экрану, Вокс, вскрикнув, начал вытирать их рукавом. Блядь, черт бы побрал этого гандона, ублюдок, ёбнуть да и дело с концом, сука!              — Но по-прежнему сильнейший грешник в аду. Тебе потребовалось ещё два оверлорда, чтобы одолеть меня, когда я и так был ранен.              — Как будто это меняет факт, что пленником стал ты, Ал.              — Полагаю нет.              Губы сжались в тонкую линию, демон телевидения будто впервые по настоящему увидел оверлорда напротив. Аластору действительно было плевать на тех двух ничтожеств. На долбаную принцессу ада тем более. Он определённо не верил, что искупление возможно. Так за ким хером он тогда предложил ту сделку?              — Эй слушай, теперь, когда я об этом думаю, та наша сделка…              — Если это тебя утешит, — встрял Радио-Демон. И вновь его голос зазвучал мягко, словно бы он сбрасывал пред Воксом маску, позволяя взглянуть на себя настоящего. До чего маняще, невообразимо маняще — оказаться единственным человеком, которому позволили заглянуть за портьеру, но десятилетия горькой ненависти не давали с головой кинуться в этот омут. Тем не менее соблазн поступить именно так гнал из головы все прочие мысли. Аластор будто дёргал его за ниточки, беспрестанно притягивая к себе ближе. — Реши ты ничего не говорить, думаю, всё осталось бы так, как было.              — Знакомством, лишь отчасти похожим на дружбу?              — Именно.              — Это сделало бы меня несчастным.              — А сейчас ты такой уж радостный? — снова эта улыбка.              — Уж не несчастный точно! У меня есть всё, что я когда-либо желал! Команда! Власть бóльшая, чем ты можешь себе представить! Всякий говорит и делает всё, чего бы я ни захотел! Скоро весь ад и рай будут под нами!              Аластор позволил паре смешков скатиться с губ, но оборвал себя, как только осознал, что Вокс говорит серьёзно.              — Ты… Ты действительно думаешь, что способен одержать победу над раем?! Ха! Черт, да тебе даже Гоэтию одолеть сил не хватит! А ты… Ты замахнулся на рай!              — Ты ещё увидишь, Ал! — Вокс раскинул руки, словно крылья, и закружился в кресле. В глазах уже давно всё расплывалось из-за выпитого, новое движение ситуацию поменяло слабо. — Я заставлю тебя увидеть! В первом ряду посажу смотреть на то, как я становлюсь сильнейшим!              — Поверь демону, что действительно сражался с войсками рая. Небеса — не тот враг, которого можно недооценить.              — Оу, Ал, неужели я слышу беспокойство в твоём голосе?              Вид Радио-демона намекал на скорый бросок ещё одного стакана:              — Только попробуй назвать это…              — …остаточной привязанностью, которая чудом сохранилась в твоём сердце? Да-да, как хочешь. Я их всех одолею, вот увидишь! В конце концов, я же тебя одолел.              Аластор прыснул. Крохотная, незначительная деталь, которую он, кажется, за собой даже не заметил.              — После всех тех лет, после моего исчезновения, после твоей победы надо мной… Неужели ты по-прежнему так высоко меня ценишь?              — Конечно, — ответил Вокс. — Ты ведь Радио-Демон.              Во второй раз за эту ночь Аластор, было похоже, потерял дар речи. Улыбка почти сползла с лица, губы чуть приоткрыты, а глаза, напротив, открыты так широко, словно он впервые увидел демона напротив.              — Ясно, — лишь сказал он.              Вокс поднял стакан.

***

      — Вокс, — уже будучи изрядно пьяным пробормотал Аластор обращаясь к оверлорду напротив, который в ответ смог сделать и того меньше — лишь шевельнуть головой неразборчиво. — Если ты позволишь своей мотыльковой секс-кукле приблизиться ко мне, я уничтожу тебя и всё, что тебе дорого.              Тот лишь хохотнул:              — Не прочь посмотреть, как ты попытаешься.              — Вокс.              Демон телевидения с грузным вздохом опёрся на стол. Нахуй это. Нахуй остатки былой привязанности, по прежнему держащие его в плену. Нахуй это теплое, неясное чувство, нахуй его беснующееся подсознание, что без конца кричало: «Ал просит меня об услуге, Алу необходима моя защита, Ал нуждается во мне, как собака лающая на хозяина!». Нахуй всё это.              — Конечно.              — Пообещай мне, — в голосе Ала в самом деле сквозила тревога.              Нахуй это. Вокс спрятал лицо в ладонях и возненавидел себя ещё чуточку больше.              — Ладно, — сказал он. — Обещаю.                     Послесловие автора:              Вокс: Нам обоим пришлось сражаться, дабы заполучить свою силу!       Аластор, прекрасно понимая, что обрёл силу просто продав душу: Конечно, несомненно.                     Четвёртый эпизод вывел меня из себя!              Писать от лица Вокса было немного боязно, ведь, конечно, для этого персонажа вполне характерно не обращать внимание на чужое согласие и прочую чушь, но избегать прямого сексуального насилия над Алом с его стороны и пытаться попасть в характер, прописывая его мысли, было действительно интересно, лол.              Не менее интересно было пытаться попасть в характер Аластора, ведь он не стал бы излишне бурно реагировать вовне, бро держит эмоции при себе. Клянусь, всё то время, что Вокс его целовал, он мысленно кричал и переворачивал столы.              Более того, Аластор настолько подавлен, что, вероятно, даже не осознаёт, где манипулирует Воксом, а где проговаривает свои реальные чувства. Я твёрдо верю, что Винсент ему действительно нравился, что он считал его другом. И думаю, даже сейчас между ними по прежнему осталась та былая привязанность. Просто для Аластора она гораздо менее важна, чем достижение его главной цели — свободы.              Возвращаясь к Воксу, он находится в крайне затруднительном положении. Он даже почти осознаёт насколько ситуация плачевна, понимает, что всё это ему выйдет боком. И тем не менее, поддаётся на манипуляции Аластора с такой лёгкостью! Хотя знает его природу и даже парой замечает, как тот играет с его разумом.              Ну и в довершении всего, они оба ужасные люди. Обожаю их.              Под конец скажу, что я эйс и понимаю, как ощущают себя аромантики, поэтому писать про Аластора — это для меня настоящий катарсис. Я могу одновременно наслаждаться и токсичным яоем, и репрезентацией ароэйс персонажей, ха-ха-ха!