Семнадцать веснушек

Малфой-мэнор, лето 1997 года Всё было замечательно. Просто великолепно. Нагайна доедала очередного грязнокровку, судя по хрусту, бедняга был ещё жив, когда его начали переваривать. А Драко методично перемешивал вилкой салат, делая вид, что у него есть аппетит. Всё было прекрасно. Особенно когда в их доме поселился змеиноголовый полутруп, который, судя по выражению лица отца, имел с ним куда более близкие отношения, чем Драко хотелось бы представлять. Всё было восхитительно. Особенно когда собственная тётка пытала его многочисленными Круциатусами для тренировки, разумеется. Или когда она заползала в его сознание, выворачивая мысли наизнанку, чтобы убедиться, что он всё ещё верен Тёмному Лорду. Но больше всего радости приносили внезапные сны. Чёртова грязнокровка приходила к нему каждую ночь. Сначала Драко думал, что это побочный эффект Круциатуса. Мозг плавится, выдаёт галлюцинации. Но сны становились всё реальнее. Он уже мог точно назвать количество веснушек на её носу (семнадцать, если считать те, что разместились на переносице). Мог отчётливо слышать её смех, такой звонкий, искренний и раздращающий. Ощущал её тревогу перед возвращением в школу, её страх за друзей, её отчаянную решимость. И он точно знал, она тоже видит его во снах. Он чувствовал это по тому, как менялось её дыхание во сне, как она вздрагивала, когда во сне он подходил ближе. Как однажды во сне она тихо, почти нежно, позвала его по имени. Он ненавидел себя за мысли о ней. За желание увидеть. За то, что ловил себя на дурацкой ухмылке, вспоминая её веснушки. Он по всей видимости натурально сошёл с ума. И это необходимо прекратить, пока его голова не оказалась на блюде в качестве закуски для Нагайны. Хогвартс, осень 1997 года После недели в школе Драко понял, он в ловушке. Она была повсюду. В Большом зале — за гриффиндорским столом, с этой её дурацкой книгой. В библиотеке — склонившаяся над фолиантами, с выбившейся прядью волос. В коридорах — с Поттером и Уизли, вечно что-то обсуждающая и жестикулирующая. На огромной территории замка абсолютно негде было спрятаться от всепоглощающей заразы по имени Грейнджер. Их словно тянуло друг к другу магнитом. Драко мог поклясться, что иногда оборачивался и ловил её взгляд раньше, чем она успевала отвернуться. В тот вечер он забрался на Астрономическую башню, надеясь, что высота и холодный ветер выморозят из головы мысли о ней. Не выморозили. — Снова ты, грязнокровка, — процедил он, заметив одинокую фигуру у перил. Гермиона даже не вздрогнула. Просто обернулась медленно, с каким-то странным спокойствием. — Из нас двоих именно ты ходишь за мной по пятам, Малфой. Он закатил глаза в своей манере, отточенной годами тренировок. Ударил кулаком по каменной стене, чтобы сбросить напряжение. — Мне противна лишь мысль о нахождении рядом с тобой, — выплюнул он. — Правда, Малфой? — Она сделала шаг в его сторону. — Что за чушь ты несёшь? — ярость звенела в голосе. — Просто заткнись. — Как давно я тебе снюсь? Он замер. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинцовое облако. Гермиона смотрела на него не мигая, и в её карих глазах было что-то, от чего у Драко перехватило дыхание. Потому что она знала. Она всё знала. Две недели. Две недели Малфой являлся к ней каждую ночь. Она чувствовала его боль, его страх, его отчаяние. Она просыпалась с его именем на губах и ненавидела себя за это. — Заткнись, — повторил он, но голос предательски дрогнул. — Я знаю, что ты плакал вчера. Это было правдой. Вчера, после очередного провала с исчезательным шкафом, он сидел в ванной и смотрел на свои руки, не в силах сдержать слёзы. И она это видела. Чувствовала его во сне. Она вынудила его. Ей нужно было просто замолчать, но она не послушалась. Поэтому он шагнул вперёд, схватил её за плечи и впился в губы поцелуем. Это не было нежно. Это было отчаянно, жадно, зло, как будто он пытался приговорить её к смерти. Гермиона ответила сразу, тоже вцепилась в его мантию, притягивая ближе. Он не мог насытиться. Между ними вспыхнуло свечение, отдающие золотом и теплом, пульсирующим в такт сердцам. Оно окутало их, проникло под кожу, связало чем-то невидимым. Драко оторвался первым через силу, с диким усилием воли. — Только попробуй кому-нибудь рассказать, сука, — выдохнул он и стремительно покинул башню. Гермиона осталась одна, прижимая пальцы к губам, которые горели огнём. Но больше чем поцелуй, её удивило свечение. Хогвартс, Большой зал, 1997 год Следующую неделю Малфой повсюду зажимался с Паркинсон. Брюнетка с чёрным каре размещалась исключительно на его коленях, даже на приёмах пищи в Большом зале. Они демонстративно ворковали, не стесняясь ни преподавателей, ни деканов, ни всеобщего осуждения. — Отвратительно... мерзость, — раздался раздражённый голос в его голове. — Не нравится, грязнокровка? — мысленно спросил он, но ответа не последовало. Он покосился в сторону гриффиндорского стола. Грейнджер как обычно проводила время в компании двух балбесов. Она громко смеялась, видимо, над их тупыми шутками. Уизли приобнимал её за плечо, и Драко заметил, как его рука скользнула по девичьей талии чуть ниже, чем следовало бы. — Убери от неё руки, Вислый, — прорычал Драко про себя. В ту же секунду взгляд карих глаз нашёл его собственный. Драко зажмурился, отгораживаясь, закрывая разум. Он знал, что она слышит мысли, если они достаточно сильны. Знал, потому что сам слышал её — обрывки фраз, эмоции, иногда картинки. Блять. Только бы не услышала. Но судя по тому, как она отвернулась и покраснела, услышала. Хогвартс, туалет Плаксы Миртл, 1997 год Малфой пытался не думать о Грейнджер. Чем сильнее старался, тем больше мыслей о ней одолевали. Он даже завёл Паркинсон под боком, чтобы быстро справлять нужду, но это не помогало. После близости с ней он чувствовал только опустошение и острую тоску по кому-то другому. В ту ночь он покинул подземелья и отправился проветриться по коридорам. Туалет Плаксы Миртл давно стал его убежищем — тихо, сыро, и никто не суётся. Склонившись над раковиной, он почувствовал присутствие. — Уйди. Прошу, — сказал он, не оборачиваясь. — Я знаю, что с нами происходит, — тихо ответила Грейнджер. Она пришла не ссориться. В её голосе не было привычной воинственности, только усталость и какая-то обречённость. Драко горько рассмеялся, запрокинув голову. — Неужели догадалась? Для самой умной ведьмы нашего времени ты не особо сообразительная. — Я думала, это выдумки. — Она подошла ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза, но он упорно отводил взгляд. — Старые легенды. Сказки для влюблённых идиотов. — Ну, про идиотов ты попала. Она откашлялась. — Есть решение. Только после этих слов Драко посмотрел на неё. На её глаза, которые так настойчиво испепеляли его по ночам. Судьба поступила с ним жестоко. Определить в качестве родственной души грязнокровку. Как бы ведьма ни была хороша и умна, как бы ни сводила с ума своими веснушками и звонким смехом — такому союзу никогда не быть. Тем более в предстоящей войне, которая разделит их по разные стороны баррикад. — Это подождёт до завтра? — тихо, но отчётливо произнёс Драко. Гермиона смутилась, но кивнула. Они просидели напротив друг друга всю ночь на холодном кафеле туалетной комнаты. Говорили о нейтральном: смешные истории из детства, прочитанные книги, любимые предметы. Магия соулмейтов обладает странным свойством, она залечивает душевные раны. Им обоим этого не хватало: одной спокойной ночи. — В чём план, Грейнджер? — спросил Драко под утро. — Нам необходимо разорвать связь. Мы всё ещё не обменялись метками. Если провести ритуал до того, как руны проявятся окончательно... — Мы забудем. — Да. Ритуал, 1997 год Сегодня ночью они вновь собрались в туалетной комнате. Но теперь к ним присоединился третий. Рональд Уизли. Драко смотрел на рыжего идиота и думал, что судьба издевается над ним с особым цинизмом. — Уизли, — процедил он. — Тебе же нельзя доверить заклинание сложнее открывания замков. — Не сомневайся, хорёк, в этом случае я сделаю всё возможное, — огрызнулся Рон. Гермиона разложила пергаменты с описанием ритуала. Она нашла его в Запретной секции, переписала дрожащей рукой. Ритуал требовал троих: двоих, разрывающих связь, и одного проводника, который наложит финальное заклинание забвения. — Мы должны поцеловаться, — объяснила она, не глядя на Драко. — Чтобы активировать метки. А потом Рон разорвёт связь и наложит Обливиэйт на нас обоих. — И мы ничего не вспомним? — уточнил Драко. — Ничего. Метки исчезнут. Мы станем чужими. — Как будто ничего не было. — Да. Драко посмотрел на Рона. Тот сжимал палочку с такой решимостью, будто собирался убивать Темного Лорда. — Ты справишься, Уизли? — Ради неё я готов на всё что угодно. Драко кивнул. Больше не о чем было говорить. Они с Гермионой встали друг напротив друга. Рон отошёл в сторону, поднял палочку. — Начинайте, — скомандовал он. Они смотрели друг на друга. В глазах Гермионы блестели слёзы, которые она отказывалась выпускать. Драко чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. — Я ненавижу тебя, Малфой, — прошептала она. — Я ненавижу тебя, Грейнджер, — ответил он. Оба знали, что это была ложь. Он осторожно потянулся к ней, пытаясь продлить момент как можно дольше. Их губы встретились, сначала робко и неуверенно. Свечение было слабым, едва заметным, мешало присутствие Рона, его напряжение передавалось им. Но потом Драко прижал её крепче, углубляя поцелуй, и мир взорвался. Золотой свет окутал их, обдавая тёплым, живым, пульсирующим импульсом. Нити магии оплетали тела, связывая крепче любых верёвок. На запястьях проступили древние руны. Руна Антаго, известная как символ Противостояния. Огонь и лёд. Свет и тьма. Двое, созданные друг для друга через вечную борьбу. — Сейчас! — крикнула Гермиона, отрываясь от Драко. Рон взмахнул палочкой, произнося заклинание, которое Гермиона заставила его выучить наизусть. Золотой свет погас. Драко и Гермиона одновременно рухнули на пол, потеряв сознание. Рон смотрел на них, сжимая палочку дрожащей рукой. На их запястьях медленно исчезали руны. Связь была разорвана. — Прости, Гермиона, — прошептал он. — Я сделаю тебя счастливой. Обещаю. Он подхватил её на руки и пошёл к выходу, оставив Драко одного на холодном кафеле. Волшебная часть Лондона, осень 2003 года Гермиона смотрела в потолок и считала трещины. Через месяц у них с Роном свадьба. Она должна быть счастлива. Выбрала самого надёжного, самого заботливого мужчину из всех, кого знала. Её лучшего друга. Человека, который прошёл с ней через войну, через потери, через всё. Но внутри разрасталась пустота. Друзья убеждали, что это послевоенная травма. Со временем пройдёт. Со временем она обретёт счастье в семейном быту, в детях, в спокойной жизни. От этих мыслей становилось только хуже. Будто всё неправильно. Будто она не на своём месте. Рон старался. Он правда старался, окутывал её заботой, любовью, вниманием. Он был готов на всё ради неё. Но тоска в глазах возлюбленной уничтожала его изо дня в день. Он больше не мог терпеть. Не мог смотреть, как она ищет что-то невидимое, как замирает, увидев платиновый затылок в отделе Министерства, как вздрагивает, когда кто-то произносит фамилию Малфой. — Гермиона, нам нужно поговорить, — сказал он однажды вечером. Она подняла на него усталые глаза. — Что случилось? — Я должен тебе кое-что сказать. То, что скрывал пять с половиной лет. Он рассказал обо всём: про руны, ритуал и главное – про Малфоя. Про то, как стоял в туалете и смотрел, как они теряют сознание. Про обещание, которое дал им обоим, что сохранит тайну. Гермиона слушала молча. Когда он закончил, по её щекам текли слёзы. — Почему ты не сказал раньше? — Потому что любил тебя. Потому что думал, что смогу сделать тебя счастливой. — Он закрыл глаза. — Но я не смог. И никогда не смогу. Рон усмехнулся горько, чтобы продолжить свою исповедь. — Я наблюдал за ним все эти годы. Он тоже несчастлив. Женился на Астории Гринграсс по рассчёту: типичный брак чистокровных. Работает в Министерстве. Иногда я видел, как вы сталкиваетесь в коридорах, и у него останавливается сердце. Он не знает почему. Но видимо чувствует. — Я должна его увидеть. — Я знаю. — Рон кивнул. — Я отвезу. Поместье Малфоев, осень 2003 года Драко стоял у окна в гостиной, глядя на пустую подъездную аллею. За спиной послышались лёгкие шаги, Астория спустилась к завтраку. — Опять смотришь? — спросила она, наливая себе чай. — Просто смотрю. — Ты каждое утро смотришь вот уже пять лет. — Она села в кресло напротив. — Драко, сколько можно? — Я не жду её. — Он отвернулся от окна. — Я просто... не могу перестать надеяться, что однажды она появится. Хотя знаю, что не появится. — Откуда ты знаешь? — У них с Уизли свадьба через месяц. — И ты правда думаешь, что она счастлива? — Астория поставила чашку. — Послушай, я понимаю твой страх. Я сама в такой же ловушке. Драко кивнул. Он знал её историю. Знал, почему пять лет назад она согласилась на этот брак. Когда у Астории проявилась метка соулмейта, её семья пришла в ужас. Маглорождённый парень по имени Томас, работающий в отделе магического транспорта. Это был не тот союз, которого Гринграссы желали для своей дочери. Мать устраивала истерики, отец грозил лишить наследства. Ей запретили даже приближаться к нему, заперли в поместье, контролировали каждый шаг. Астория сопротивлялась, но давление семьи оказалось слишком сильным. Чистокровные традиции, долг перед родом, страх перед осуждением общества — всё это сломало её. Когда Драко, знавший её ещё со школы, предложил фиктивный брак, она согласилась почти с облегчением. Для него это был способ избежать нежелательных браков, которые пыталась навязать мать. Для неё — возможность успокоить семью и хотя бы формально соответствовать их ожиданиям. Томас остался в прошлом, или они так думали. Пять лет они прожили под одной крышей как друзья. Две спальни, общие завтраки, никаких обязательств. Идеальная сделка. Кроме одной детали — Астория так и не смогла забыть Томаса. А Драко так и не смог перестать чувствовать Гермиону. — Знаешь, я устала, — тихо сказала Астория, глядя в окно. — Пять лет врать, пять лет притворяться, пять лет бояться, что кто-то узнает правду. Я хочу к Томасу. Хочу рискнуть. Даже если пошлёт, я хотя бы попробую. — А если семья проклянёт? — Плевать. — Она повернулась к нему. — Я пять лет жила их страхами. Хватит. Драко смотрел на неё и видел себя. Те же сомнения, те же оправдания, тот же страх. — Что ты предлагаешь? — спросил он тихо. — Иди к ней. — Астория сжала его плечо. — Сегодня или завтра, но иди. Если она пошлёт тебя — значит, не судьба. А если нет? Ты не узнаешь, пока не попробуешь. — А ты? — А я сегодня иду к Томасу. — Она улыбнулась, впервые за долгое время светло и искренне. — Скажу всё. Если он меня примет — разведусь с тобой и начну жить. Если нет... значит, не судьба. Драко усмехнулся. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Она чмокнула его в щёку. — Иди к ней, Драко. Потому что если ты не пойдёшь, я лично притащу её сюда за уши. Клянусь. — Спасибо, Астория. — Не за что. — Она направилась к камину. — Я в Министерство. Удачи тебе... с твоими решениями. Зелёное пламя вспыхнуло и погасло. Драко остался один. Снова подошёл к окну. Снова посмотрел на пустую аллею. Пять лет. Пять лет фиктивного брака. Пять лет он смотрит в это окно и ждёт, что она появится. Пять лет чувствует её боль и ничего не делает. А потом в дверь постучали. Драко открыл ее и замер. Грейнджер стояла на пороге его дома, растрёпанная, бледная, с красными глазами. Самая прекрасная, какую он когда-либо видел. — Грейнджер? — голос дрогнул. — Что ты... — Ты помнишь? — перебила она. — Ты помнишь что-нибудь? Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом отступил в сторону, впуская. — Проходи. В гостиной он усадил её в кресло, сам сел напротив. Молчание затягивалось. — Рон рассказал мне, — начала Гермиона. — Про ритуал. Про то, что мы были... — Соулмейтами, — закончил за неё Драко. — Да, я знаю. Она удивлённо подняла глаза. — Ты... помнишь? — Я знал все эти годы. — Он усмехнулся горько. — Как я и говорил Уизли, ему нельзя доверить заклинание сложнее открывания замков. — Что? — Утром после ритуала я проснулся в туалете. На холодном полу с дикой головной болью. И с руной на запястье. — Он закатал рукав, показывая бледный, почти незаметный след. — Ритуал не сработал до конца. Или сработал, но частично. Я помнил всё. Абсолютно всё. Гермиона смотрела на него, не веря. — Но почему ты не пришёл за мной? Почему не сказал? — Я чувствовал тебя. — Он подался вперёд. — Все эти годы я чувствовал твои эмоции. Не все, только самые сильные. Я знал, когда тебе хорошо с Уизли. Видел ваши счастливые лица на обложках газет. Думал, что ты счастлива без меня. Значит, я сделал правильно. — Ты идиот, — выдохнула она. — Я в курсе. — Я никогда не была счастлива. Ни дня. — Она встала, подошла к нему. — Я всё время чувствовала пустоту. Будто потеряла что-то важное. Будто я не на своём месте. Это была твоя боль? — Наверное. — Он тоже встал. — Я не мог отличить, где моя боль, а где твоя. Думал, что схожу с ума. — Мы оба сходили с ума. Пять лет. Они стояли друг напротив друга. Как тогда, в Астрономической башне. Как тогда, в туалете плаксы Миртл. — Я помню тот поцелуй, — прошептала Гермиона. — Не слова, не ритуал. Но ощущение твоих губ, прекрасно помню. Оно преследовало меня все эти годы. — Меня тоже. — Драко поднял руку, коснулся её щеки. — Твои веснушки. Я помню, сколько их. Я считал во сне. Семнадцать. Он улыбнулся впервые за пять лет по-настоящему. — Я был так влюблён в тебя, Грейнджер. Даже когда ненавидел. Она шагнула ближе. Теперь между ними не было расстояния. — Поцелуй меня, — попросила она. — Если мы поцелуемся, метки вернутся. Ты будешь чувствовать всё, что чувствую я. Каждую мою боль, каждую радость, каждую мысль. — Я хочу этого. — Ты выйдешь замуж через месяц. — Не выйду. — Твой жених... — Рон привёз меня сюда. Сам. Он отпустил меня. Драко смотрел в её глаза. Карие, с золотыми искорками, такие родные, что хотелось плакать. — Я не заслуживаю тебя, — прошептал он. — Это мне решать. — Я сделал тебя несчастной на пять лет. — Мы бежали от войны. Ты защитил меня, стерев себя из моей памяти. Ты страдал всё это время, потому что хотел, чтобы я была счастлива. Даже с другим. — Это не делает меня героем. — Это делает тебя человеком, которого я хочу узнать ближе. Он закрыл глаза, сделав глубокий вдох. А потом поцеловал её. Золотой свет вспыхнул мгновенно, намного ярче, чем в прошлый раз. Руны на запястьях проявились чётко — древний символ Антаго, оплавленный огнём и льдом. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, и уставились на свои запястья. — Что это значит? — прошептала Гермиона. — Руна Противостояния, — ответил Драко. — Древний символ означает, что мы — противоположности. Во всём. Огонь и вода. Свет и тьма. — Мы будем вечно ссориться? — Будем. — Он улыбнулся. — Наша магия будет расти от конфликтов. Чем больше мы спорим, тем сильнее становимся. Но в моменты единства... — Что? — В моменты единства мы будем непобедимы. Гермиона смотрела на руну, на его улыбку, на глаза, в которых плескалось столько боли и надежды одновременно. — Ты не боишься? — Безумно. — Я тоже. — Но я хочу попробовать. — Я тоже. Он снова поцеловал её. Медленно. Нежно. Так, как не целовал никто и никогда. Потому что это был их первый настоящий поцелуй.