Категорический Императив Абсурда

      Стигий дышал, но не так, как дышат города на поверхности — судорожными порывами ветра, запахами гнили и цветения, сменой сезонов. Нет, его дыхание было глубоким, внутренним, геологическим. Оно исходило от мягкого пульса светящихся лоз, от мерного круговорота воды в фонтанах, от низкого гула, вибрировавшего в самой породе. Это был не ритм жизни, стремящейся к солнцу. Это был ритм жизни, нашедшей солнце в себе. И он действовал на нервы, как слишком сладкий, слишком совершенный наркотик.       Я шёл по спиралевидной улице, чувствуя себя незваным гостем на пиру сомнамбул. Мои чёрные крылья, отражавшие отсветы фосфоресцирующих озёр, казались здесь мрачным украшением, вроде траурного крепа на ярмарочном балагане. Слишком пафосно. Слишком готично для этого плавного, текучего безумия.       [Тихая Убийца] двигалась рядом, её сенсоры, без сомнения, фиксировали каждую архитектурную аномалию, каждый биологический спектр. Миккири плелась чуть позади, её коса волочилась по полированному камню с тихим, раздражающе скребущим звуком. Она напоминала кошку, засунутую в аквариум: всё в ней — от подёргивающегося кончика носа до настороженно прижатых ушей — кричало о глубоком, экзистенциальном неприятии происходящего.       – Здесь нет угла, – проворчала она, в который уже раз. – Всё круглое, всё скользит. Невозможно прислониться спиной и быть уверенным, что сзади не подкрадётся тварь. Это место построено для… для мягкотелых.       – Для тех, кто предпочитает изогнутые линии прямым ударам, – поправил я, отшатываясь от внезапно ожившей стены, покрытой чем-то вроде перламутрового мха. – Это и есть цивилизация, дорогая Праматерь. Она начинается тогда, когда пропадает нужда каждую минуту оглядываться на угрозу сзади. Хотя, признаю, иллюзорность этой безопасности порою пугает больше самой угрозы.       Нам нужна была карта, или проводник, или хотя бы намёк, в какой стороне этого светящегося лабиринта искать тропу к «Великому Бардо». Моя собственная, тихая надежда на то, что «Бардо» окажется похожим на Стигий, медленно таяла, уступая место холодной, профессиональной уверенности в обратном. Мироздание, судя по всему, питало особую страсть к контрастам.       Именно в поисках информации мы и набрели на неё. Вернее, она набрела на нас, как набредает на путника в лесу внезапно расчищенная тропа, ведущая прямиком к избушке на курьих ножках. Только избушка эта была вырезана из цельного сталактита цвета слоновой кости, а роль курьих ножек исполняли переплетённые корни гигантских грибов.       Вывеска над входом светилась ровным, нейтральным белым светом. Надпись была выполнена на общем торговом наречии, а также на элегантных пиктограммах дроу и угловатых рунах гномов:       «Гильдия Авантюристов».       Я замер на пороге, и во рту возник знакомый привкус — смесь горькой иронии и ностальгии по чему-то, чего никогда не любил.       – Ну конечно, – прошептал я. – Как же без неё. Аксиоматика второсортного эпоса. Если есть подземный мир, если есть твари, охочие до плоти путников, значит, должна быть и гильдия, где эти твари превращают в звонкую монету, а путники находят себе оправдание для самоубийственных походов. Шекспир отдыхает. Данте нервно курит в сторонке. Здесь, в самом сердце экзистенциальной красоты, притаилось самое банальное, самое неубиваемое клише.       Мы вошли внутрь.       Иллюзия стала полной. Если снаружи Стигий был сновидением, то здесь находилась его гротескная, нарисованная картонная декорация. Просторный зал, вырезанный в скале. Массивный прилавок из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. За ним — две дроу в практичных, но отнюдь не лишённых изящества кожаных доспехах. Одна что-то писала в огромный фолиант, другая, с лицом, сочетающим профессиональную приветливость и лёгкую хроническую усталость, разговаривала с группой морлоков, жестикулирующих перепончатыми лапами.       Перед нами раскинулась великая и ужасная Стена, покрытая бесчисленными листками пергамента, пришпиленными кнопками из кости или светящегося кристалла. Это была доска заданий. Я видел её в десятках книг, которые в прошлой жизни пролистывал с чувством глубочайшей, эстетической тошноты.       «Уничтожить гнездо скрежетунов в пещерах Плача», «Собрать десять светящихся желёз грибного павлина», «Разведать туннели к востоку от Озера Теней, сообщить о любой нехарактерной активности». Рядом красовалась таблица с рангами: «Белый F (Новичок)», «Зелёный E (Искатель)», «Синий D (Бывалый)», «Красный C (Мастер)», «Чёрный B (Легенда)». Всё как по учебнику. Всё до тошноты знакомое.       – Это что за ярмарка тщеславия? – Миккири сунула нос в мою сторону, её брови сошлись в одну алую линию непонимания. – Они что, торгуют смертями? Выставляют их на всеобщее обозрение, как мясник тушки?       – Хуже, – ответил я, не отрывая взгляда от этого святилища банальности. – Они их систематизируют. Придают им форму, вес, ценность. Превращают акт отчаянного выживания в… в профессию. В товар. Это последний, финальный этап одомашнивания хаоса. Его бюрократизация.       Ко мне подошла одна из дроу. У неё были острые, умные черты лица и взгляд, который видел уже всё, что можно увидеть в этих туннелях, и потому потерял способность удивляться, но не потерял интереса.       – Впервые в Гильдии, путники? – её голос был ровным, нейтрально-дружелюбным, отточенным тысячами таких же встреч. – Ищите группу? Или, может, желаете зарегистрироваться и получить свой первый контракт?       Я посмотрел на неё, потом на своих спутниц. На [Тихую Убийцу], чей аналитический взгляд уже сканировал доску, вероятно, оценивая оптимальное соотношение риска к потенциальному «экспериментальному материалу». На Миккири, которая смотрела на дроу так, как смотрела бы на внезапно заговоривший гриб — с брезгливым любопытством.       – Регистрация, – сказал я, чувствуя, как произношу роковые слова героя плохого романа. – Нас трое. Что для этого требуется, кроме, я полагаю, готовности продать душу за гроши, но с оформлением по всем правилам?       Дроу, не моргнув, ответила, будто зачитала мантру:       – Имя или псевдоним. Специализация. Вступительный взнос — одно серебряное чекана Стигия с человека. После этого вы получите временную белую ленту и доступ к контрактам вашего ранга.       Три серебра. Я покопался в походной сумке, где лежал немой укор всей нашей нелепой ситуации. Это была коллекция, собранная руками [Тихой Убийцы] в те самые часы, которые Миккири называла «упражнениями».       Я вывалил на прилавок несколько предметов. Зуб, похожий на изогнутый кинжал, с сизым отливом. Пучок хитиновых пластин, скреплённых чем-то вроде перламутра. Несколько светящихся желёз, аккуратно извлечённых и упакованных в прозрачный пузырь.       Дроу-клерк взяла в руки зуб, её пальцы провели по кромке с профессиональной оценкой.       – Коготь пещерного скорпидиона, взрослая особь. Качество извлечения… исключительное. Почти хирургическая точность. – Она взглянула на нас с новым, деловым интересом. – У вас есть опытный препаратор?       Я кивнул в сторону [Тихой Убийцы], которая, услышав вопрос, повернула к нам голову.       – Это не препаратор. Это… любознательный натуралист с обострённым чувством анатомической эстетики и невероятно острым инструментарием.       На самом деле, правда была проще и циничнее. В те долгие часы в туннелях, пока Миккири наблюдала, а я отбивался крыльями и сарказмом, [Тихая Убийца] действительно увлеклась. Вернее, её системный разум нашёл в процессе вскрытия тварей неожиданный источник данных. Она изучала мышечные волокна, расположение нервных узлов, структуру хитина — всё, что могло повысить эффективность её следующего убийства на доли процента. А Миккири, заметив, что ассасин, чья выносливость и впрямь была её ахиллесовой пятой, быстро выдыхалась в длительных стычках, нашла для неё «оптимизацию».       – “Если не можешь бить долго, — будто говорил её хищный взгляд, — учись бить точно. А чтобы бить точно, нужно знать, куда бить, поэтому режь, смотри и запоминай”.       Так благородное стремление к знаниям превратилось в вынужденную, кровавую практику. И побочным продуктом этой практики стала наша нехитрая «казна».       Дроу-клерк взяла наши серебряные монеты с профессиональной бесстрастностью, будто принимала плату за стакан воды, а не за официальное вступление в клуб самоубийц. Затем жестом пригласила следовать за ней.       – Для окончательной регистрации и внесения в реестр требуется базовая аттестация, – пояснила она, ведя нас в боковую арку, затянутую полупрозрачной завесой из переливающейся ткани. – Это стандартная процедура.       Комната за аркой была небольшой и аскетичной. На низком столе из чёрного дерева покоился единственный предмет: неправильной формы камень размером с человеческую голову. Его поверхность напоминала срез малахита — вихри зелёных, синих и фиолетовых прожилок, которые слабо пульсировали внутренним светом. Воздух над ним дрожал, как над раскалённым летним асфальтом.       – Камень Признания, – дроу кивнула на артефакт. – Он снимет базовые показатели: уровень, ключевые характеристики, расовую и классовую принадлежность. Ничего интимного, только то, что видно любой диагностической магии средней силы. Данные нужны для гильдейской статистики и… для вашей же безопасности. Чтобы не отправлять зелёных новичков на убой к древним личам.       – “Какая трогательная забота, – подумал я. – Прямо гильдейский вариант клятвы Гиппократа. «Не навреди… слишком рано и без должной прибыли»”.       – Кто первый? – спросила дроу, её пальцы уже парили над камнем, готовые направлять энергию.       [Тихая Убийца] шагнула вперёд без колебаний. Её решение было логичным: разобраться с потенциально опасной процедурой как можно быстрее. Она положила ладонь на прохладную поверхность камня.       Прожилки вспыхнули ярче, свет стал холодным, стальным. В воздухе над камнем возникли призрачные, мерцающие строки, записываясь аккуратным, безличным почерком:

[Раса: Дроу (Искатель Пути)

Класс: Ассасин (Возможна эволюция)

Уровень: 15

Ключевые характеристики:

Сила — 13

Ловкость — 37

Выносливость — 10

Интеллект — 15

Харизма — 7]

      Дроу кивнула, делая пометку в маленьком блокноте из пергамента. Её лицо оставалось абсолютно нейтральным. Пятнадцатый уровень для ассасина в Стигии, должно быть, был чем-то вроде умелого подмастерья — заметно, но не сенсационно.       – Далее, – сказала она, и её взгляд упал на меня.       Я вздохнул и приложил свою ладонь к камню. Поверхность была не холодной и не тёплой — она казалась несуществующей, как прикосновение к собственному отражению в воде. Камень отозвался иначе. Его свет стал густым, маслянисто-тёмным, с редкими искрами синего, точно звёзды в безлунную ночь. Над ним поплыли слова:

[Раса: Дроу

Класс: Отсутствует

Уровень: 14

Сила — 27 (+5)

Ловкость — 28 (+9)

Выносливость — 33 (+9)

Интеллект — 12 (+6)

Харизма — 9 (+5)]

      Дроу подняла бровь, увидев легендарную особенность, но её профессиональное спокойствие не дрогнуло. Она аккуратно записала и это, лишь чуть медленнее водя стилом. Видимо, в её практике случались и не такие диковинки. Странные люди с необычными дарами — часть гильдейского пейзажа, как пыль на балках.       – И последняя, – обратилась она к Миккири.       Та стояла, откровенно скучая, и изучала замысловатую резьбу на потолке. На её имя она отозвалась не сразу, лишь когда я ткнул её локтем в бок.       – А? О, эта штука? – Она нехотя плюхнула свою пушистую лапу с тонкими, почти человеческими пальцами на камень. – Быстрее бы. От неё пахнет старой магией, а я это не люблю.       Камень вздрогнул.       Не просто дрогнул, а затрещал, будто по нему ударили молотом. Вихри цветов на его поверхности смешались в хаос, затем резко, болезненно поблёкли, став почти серыми. А потом из его глубины рванул столб света… того самого, знакомого мне до тошноты, багрового свечения, цвета запёкшейся крови и первобытной ярости. Он ударил в потолок, осыпая комнату мельчайшей каменной пылью.       Строки, возникшие в воздухе, были яростными, будто выжженными когтем на самой реальности.

[Раса: Вознесенная Миккири

Класс: Вознесенный Берсерк

Уровень: 1

Ключевые характеристики:

Сила — 572

Ловкость — 489

Выносливость — 1134

Интеллект — 87

Харизма — 42]

      И в самом низу, отдельной строкой, горели два слова, от которых кровь стыла в жилах, написанные не светом, а чем-то вроде сгущённой тени:       [Титул: Алый Барон]       Тишина в комнате стала абсолютной, звонкой. Я видел, как медленно, с почти механической плавностью, глаза дроу-клерка начали расширяться. Не просто широко открываться — а распахиваться неестественно, до предела, будто её веки перестали подчиняться мышцам. В этих огромных, тёмных зрачках отражалось багровое зарево и чистейший, незамутнённый животный ужас. Ужас перед тем, что эта сила не укладывалась ни в какие рамки. Даже в рамки этого странного мира.       Она отдернула руку от камня, будто обожглась. Её дыхание стало частым, поверхностным.       – Я… прошу прощения, – выдавила она, и её голос, всегда такой ровный, предательски дрогнул. – Процедура… требует калибровки. С вашими… нестандартными параметрами. Мне нужно… проконсультироваться со старшим.       И, не закончив фразы, она развернулась и буквально выскользнула из комнаты, оставив за собой лишь шелест ткани и запах ладана, внезапно смешавшийся с запахом её холодного пота.       Миккири сняла лапу с камня, который сразу же погас, став обычным булыжником.       – И что это было? – спросила она с искренним недоумением. – Он сломался? Я же почти не давила.       – Нет, – тихо сказал я, глядя на пустой дверной проём. – Он не сломался. Он… осознал. И передал это осознание дальше. Приготовься, мадемуазель. Похоже, твой выход на сцену не остался незамеченным.       Мы прождали не более двух минут. Но эти минуты тянулись, как время между ударом молота и звуком грома. Потом занавесь отодвинулась, и в комнату вошёл он.       Это был гном. Но не коренастый, бородатый бугай из сказок, а скорее… архивный хранитель. Высокий для своего вида, сухопарый, с седой, тщательно заплетённой в сложную косу бородой, в которую были вплетены тонкие серебряные нити и крошечные, мерцающие самоцветы. Его лицо было изрезано морщинами от концентрации, а глаза цвета старого железа смотрели на нас с немой, тяжелой проницательностью. Он был одет в простой, но безупречно скроеный серый кафтан, а на груди у него красовалась маленькая, но отчётливая эмблема — скрещённый кирка и перо на фоне горной гряды, выполненная из чёрного обсидиана. Система, привычно и беспристрастно, выдала справку:       [Горн Стальной Аршин, гном. Уровень 65. Глава Гильдии Авантюристов, филиал Стигий.]       Он не стал тратить время на прелюдии. Его взгляд, острый, как горный кристалл, скользнул по нам, задержался на ложке на моей груди, на косе Миккири, на бесстрастном лице [Тихой Убийцы], и, наконец, вернулся ко мне.       – Меня зовут Горн, – сказал он. Голос у него был низким, глуховатым, как перекатывание камней в глубине шахты, но без угрозы. В нём была усталая мудрость. – И, кажется, наши стандартные протоколы столкнулись с… явлением, их превосходящим. Камень Признания сейчас лежит в подсобке и тихо вибрирует, напоминая мне о днях моей молодости, когда я был ещё простым рудокопом и наткнулся на спящего в жиле огненного саламандра. Это неприятное чувство.       Он говорил вежливо, почти учтиво, но я видел, как тонкая плёнка холодного пота блестит на его высоком лбу. Он всё понимал. Или, по крайней мере, понимал достаточно.       Я вздохнул, приняв свой неизбежный жребий придворного дипломата при ходячем катаклизме.       – Господин Горн, – начал я, выбирая слова с тщательностью сапёра, разминирующего бомбу. – Ситуация действительно выходит за рамки типовых. Позвольте представить: меня зовут Рене. За моими плечами — [Тихая Убийца], ассасин с научным складом ума. А это… – я сделал паузу, – Миккири, Мария де Сен-Жермен, также известная как Одинокий Вихрь.       При последних словах гном непроизвольно сглотнул. Его пальцы сжались, будто желая ухватиться за отсутствующую кирку.       – Вихрь, – повторил он. – Легенды туннелей. Их тихий ужас. Я думал… мы все думали, что это просто страшилка для новичков. Миф.       – Мифы имеют свойство оживать, – парировал я. – Особенно когда в них вдохнула жизнь та, кто мифами и управляет. – Я указал на ложку. – Мы действуем по воле и под символом Баронессы Бурь, Зефиры Харлоу. Наша задача — сопроводить мадемуазель де Сен-Жермен к месту, известному как «Великое Бардо». Всё, что происходит между Утарисом и этой точкой, является… побочным продуктом нашего движения.       Я видел, как в глазах Горна происходит стремительная калькуляция. Ужас перед «Вихрем» столкнулся со страхом перед «Баронессой Бурь» и породил третье, сугубо прагматичное чувство — желание как можно быстрее и тише выпроводить эту гремучую смесь из своего города и своей гильдии.       – Баронесса Бурь… – прошептал он, и капелька пота скатилась по виску. – Да, её символ… узнаваем. И её методы тоже.       Он выпрямился, пытаясь вернуть себе официальный вид.       – В таком случае… регистрация считается завершённой. Со всеми… особенностями. – Он бросил быстрый, почти суеверный взгляд на Миккири, которая в этот момент ковыряла в зубе кончиком когтя. – Гильдия не будет чинить вам препятствий. Более того… – он понизил голос до конфиденциального шёпота, – если у вас возникнут… сложности, которые могут повлиять на… стабильность Стигия, вы можете обратиться лично ко мне. Через камень связи в главном зале. Мы обязательно найдём решение.       Это был чистый, непрозрачный намёк: “Если ваша ядерная боеголовка в образе мыши соберётся капризничать — дайте знать, мы постараемся перенаправить её гнев куда-нибудь подальше от наших светящихся фонтанов”.       – Мы высоко ценим вашу понимающую позицию, господин Горн, – сказал я с самой искренней, на какую был способен, вежливостью. – И постараемся, чтобы наше пребывание здесь было максимально кратким и… незаметным.       Гном кивнул, явно довольный таким исходом, и уже поворачивался к выходу, как вдруг моё внимание привлек клочок пергамента, тихо выскользнувший из паза в столе. Это была распечатка с Камня. Та самая, с нашими данными.       Горн, заметив мой взгляд, махнул рукой.       – Берите. Это копия данных для группы. У нас это стандартная практика.       Он исчез за занавесью, оставив нас в тишине, пахнущей озоном и страхом.       Я поднял пергамент. Строки [Тихой Убийцы] и мои были для меня не новы. Я пробежался по ним и перевёл взгляд на нижнюю часть листа. Туда, где было описание Миккири.