Стальной Император и его бедствие

Мир — это большая мясорубка, и если ты не крутишь ручку, значит, ты внутри. Мой отец учил меня этому с того момента, как я смог поднять деревянный меч. «Валериан, — говорил он, — люди ищут богов в небесах и драконов в пещерах, потому что боятся брать ответственность за свою судьбу. Не будь мечтой, будь сталью». Я стал сталью. К тридцати двум годам под моим знаменем объединилась добрая половина континента. Пока другие императоры тратили казну на безумные экспедиции «Охотников за чешуей», я вкладывал золото в баллисты и дисциплину. Драконы? Бессмертие? Чистое сердце? Чушь. Дайте мне десять тысяч верных мечей, и я построю империю, которая простоит века без всякого колдовства. Война — это не пафосные гобелены в главном зале. Война — это когда твои сапоги хлюпают от чужой крови, а в горле стоит привкус пепла и дешевого эля. Я сплюнул вязкую слюну на мраморный пол, который еще утром, вероятно, натирали до блеска слуги императора Одрика. Сейчас этот мрамор был украшен выбоинами от топоров и телами гвардейцев в золоченых кирасах. Золото — мягкий металл. Моя сталь оказалась куда надежнее. — Ваше Величество, он ушел в подвалы! — выкрикнул мой генерал, Хорн, утирая пот со лба окровавленным рукавом. Я лишь кивнул. Одрик всегда был крысой. А крысы, когда их прижимают, всегда бегут вниз, в темноту, надеясь, что там их не достанут. Глупец. Он думал, что стены его цитадели спасут его от моего войска, которое я муштровал десять лет. — Добить выживших. Сложить оружие в кучу. Я сам разберусь с этим «великим владыкой», — бросил я, перехватывая рукоять меча поудобнее. Я шел по коридорам захваченного дворца, и меня подташнивало от роскоши. Всюду лепнина, шелка, дурацкие статуи... И книги. Сотни книг о драконах. На каждом углу — изображения крылатых ящериц. Одрик был помешан на легенде. Как и половина этого безумного мира. Если бы драконы существовали и могли даровать вечную жизнь, мир бы уже давно превратился в выжженную пустыню, потому что каждый второй крестьянин с вилами отправился бы за своей порцией «вечности». Я верил в дисциплину, в острый клинок и в то, что если ты хочешь процветания для своей страны, тебе нужно строить амбары, а не молиться на картинки с чешуйчатыми переростками. Лестница в подвал была узкой и скользкой. Внизу пахло сыростью и чем-то приторно-сладким, похожим на благовония. — Выходи, Одрик! — мой голос эхом ударился о своды. — Твои «Охотники» мертвы. Твой город сдался. Смысла прятаться в крысиной норе больше нет. В ответ послышался приглушенный всхлип, а затем — яростный, почти безумный выкрик: — Ты не понимаешь, Валериан! Ты просто мясник! Он почти признал меня! Пророчество исполнится, и я стану бессмертным! Я... я Достоин! Я нашел его в самом дальнем углу сокровищницы. Император Одрик, некогда грозный правитель, сейчас выглядел жалко. Корона съехала набок, парадная мантия испачкана в пыли. Он прижимал к груди какой-то древний свиток, расшитый золотом, и его руки дрожали так, что пергамент жалобно шелестел. — Мои архивы... — прохрипел он, глядя на меня с ненавистью. — Ты можешь забрать трон, ты можешь сжечь мой город, но тебе никогда не получить Его преданность. Ты слишком приземленный. В тебе нет искры божественного огня! Я не стал слушать этот бред. Одним коротким движением я полоснул его по горлу. Одрик захрипел, выронил ключ и сполз по двери, оставляя на свинце кровавый след. Его «чистое сердце» оказалось таким же красным и недолговечным, как у любого другого смертного. — Сказки для слабаков, — пробормотал я, вытирая клинок о его мантию. В подвал тут же ворвались мои люди. Хорн и еще несколько офицеров быстро осмотрели сокровищницу, сгребая в кучи золотые монеты и убирая тело поверженного императора. На первый взгляд, это было обычное хранилище параноика, но тяжелая, обитая железом дверь, у которой умер Одрик, вела куда-то глубже, в самую толщу скалы, на которой стоял замок. Спустя час я уже стоял в главном зале, вытирая клинок шелковой шторой, когда ко мне подошел мой капитан охраны, Маркус. Лицо его было бледным, что само по себе было странно — Маркус видел горы трупов и не моргнул. — Сир, там внизу... в самом дальнем секторе подземелий. Оказывается, под сокровищницей есть еще один уровень. Мы нашли кое-кого в кандалах. — И что? У Одрика наверняка была полная тюрьма врагов. Выпустите их, пусть знают, кто их освободитель. — Нет, Ваше Величество. Слуги Одрика трясутся от ужаса, говорят, им запрещено было даже смотреть в сторону этой камеры под страхом смерти. Солдаты... говорят, парень странный. Они опасаются к нему подходить. Говорят, от него мороз по коже. Я раздраженно вздохнул. Очередная загадка Одрика. — Веди. Посмотрим на это «чудо». Спуск во второй ярус был долгим — эта лестница уходила вглубь скалы гораздо дальше, чем обычные погреба. Воздух здесь становился тяжелым, холодным, пахнущим не столько сыростью, сколько озоном, как перед грозой. Камера была в самом тупике, за тяжелой решеткой. Мы миновали рядовые камеры, пока не уперлись в массивную дверь, исписанную защитными знаками. Внутри было сыро и темно, но когда я вошел, свет моего факела выхватил из темноты нечто, совершенно не соответствующее этому гадюшнику. На грязном, покрытом соломой полу сидел юноша. Ему можно было дать лет двадцать пять. Но стоило мне взглянуть на него, как в голове что-то щелкнуло. Его поза была настолько непринужденной и величественной, будто он восседал на троне в тронном зале, а не в сточной яме. Он закинул ногу на ногу — насколько позволяли тяжелые цепи на лодыжках — и лениво откинулся спиной на холодную стену. На нем были обрывки некогда дорогой ткани, но это не имело значения. Его кожа была чистой, а пепельно-серебристые волосы каскадом падали на плечи. На шее красовался массивный стальной ошейник, испещренный странными рунами — явно не для красоты, такие штуки обычно подавляют магию или волю. Вокруг суетились мои воины, кричали, гремели доспехами, требуя, чтобы он встал. Но он даже не повел бровью. Он смотрел в пустоту перед собой с таким высокомерным спокойствием, что мои люди выглядели рядом с ним лающими дворнягами. Весь его вид говорил: «Вы не стоите моего внимания». Я сделал шаг вперед и зашел в камеру. — Хватит шуметь, — бросил я своим людям. И тогда он соизволил поднять глаза. Мир исчез. Звуки капающей воды, крики солдат, запах гари — всё смолкло. Его глаза были небесно- голубого цвета, и в ту секунду, когда наши взгляды встретились, я почувствовал, как меня прошибает ток. Я не мог пошевелить ни пальцем, ни веком. Это не был страх. Это было ощущение абсолютной наготы. Казалось, этот юноша не просто смотрит на меня — он листает мою душу, как старую книгу, видя все мои тайные страхи, мои амбиции и ту пустоту, которую я заливал вином после битв. Я стоял, парализованный, а он... он медленно, тягуче встал. Цепи звякнули, но звук показался мне тихим, почти мелодичным. Он сделал шаг ко мне. Еще один. Он был чуть ниже меня, но в этот момент я чувствовал себя крошечным перед лицом чего-то бесконечного. Он подошел вплотную. Я чувствовал исходящий от него жар. Его глаза продолжали буравить мои, и в глубине этих золотых озер я на миг увидел... тень. Огромную, крылатую тень, застилающую небо. Я моргнул. Наваждение рассыпалось. Я снова стоял в вонючем подвале, Маркус что-то спрашивал у меня, а сердце в моей груди колотилось так, будто я только что пробежал милю в полной броне. Юноша стоял передо мной и довольно, почти ласково улыбался. Как человек, который только что выиграл партию в шахматы, о которой его соперник даже не подозревал. — Кто ты? — мой голос прозвучал на удивление хрипло. Он промолчал, лишь склонил голову набок, изучая меня с нескрываемым интересом. — Ваше Величество, что с ним делать? — подал голос Маркус, осторожно заглядывая в камеру. — Прикажете допросить? Или... — Нет, — отрезал я, стараясь вернуть себе самообладание. — Мы забираем его с собой. — В темницу дворца? — В гостевые покои, — я сам удивился собственным словам и тут же начал искать им оправдание. — Посмотри на него, Маркус. Он явно благородный. Возможно, принц какого-то далекого королевства, которого Одрик прятал как заложника. Мы найдем его страну, предложим союз. Это политический ход. Да, именно так. Мы поможем ему вернуться домой, и это покажет всем, что я не просто завоеватель, а справедливый правитель. Оправдания звучали логично, но где-то внутри я знал — я просто не могу его здесь оставить. Не после того, как он заглянул мне в душу. Я подошел к нему и кивнул солдатам. — Снимите с него цепи. Ошейник тоже. Двое солдат с инструментами провозились минут десять. Кандалы на руках и ногах поддались, хотя металл был необычайно крепким. Но когда они принялись за ошейник... инструмент просто соскользнул. Один молот лопнул, а зубило затупилось так, будто его прижали к алмазу. Юноша улыбнулся — чуть насмешливо, с едва уловимым превосходством. Он медленно поднял руку, коснувшись стального обруча на своей шее длинными, изящными пальцами. Его жест был красноречивее любых слов: «Не тратьте силы». Он не произнес ни звука. Его губы были плотно сжаты, но в небесных глазах плясали искры искреннего веселья от нашего бессилия. Он смотрел на меня, ожидая моей реакции, словно проверял, как быстро закончится моё хваленое императорское терпение. — Сир... металл не берется, — прохрипел другой солдат, в ужасе глядя на затупившийся инструмент. — Это дьявольская работа. Мы не сможем это снять без ключа или... или божьей помощи. Я подошел к юноше вплотную, игнорируя предостерегающий шепот Маркуса. Ошейник на его шее казался живым — руны на нем едва заметно пульсировали в такт биению сердца его носителя. — Оставим его так, — бросил я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Раз Одрик так боялся, что ты сбежишь, значит, этот ошейник — твоя клетка. Пойдешь в нем. Я резко развернулся, давая знак воинам выводить пленника. — Иди за мной. И не вздумай выкинуть что-нибудь. Я не верю в магию, парень. Но я верю в сталь своего меча. Он прошел мимо меня, обдав странным запахом — морозного воздуха и разогретого камня. Он так и не проронил ни слова, но я кожей чувствовал его присутствие. Юноша шел легко, почти невесомо, несмотря на тяжелый стальной обруч на шее. Я следовал за ним, стараясь не смотреть на его тень, которая в неверном свете факелов на стенах коридора казалась слишком широкой, чересчур массивной. На мгновение мне почудилось, что за его спиной раскрылись два огромных, призрачных крыла. «Это просто игра света, — твердил я себе, сжимая рукоять меча. — Всего лишь игра света и усталость после боя». Но почему-то мне казалось, что с этого момента моя спокойная жизнь, лишенная сказок и чудес, закончилась навсегда.

***

Если вы когда-нибудь думали, что быть Великим Древним Драконом — это сплошные полеты над облаками и ванны из золотых монет, то у меня для вас плохие новости. Реальность — это когда ты прилег вздремнуть на каких-то жалких пятьдесят лет, а просыпаешься от того, что кучка потных мужиков в железных консервных банках обзывает тебя «священным артефактом» и пытается запихнуть в клетку. К Одрику я попал по чистой глупости. Назовем это «проблемами низкого давления в период линьки». Я просто был не в форме, а эти «Охотники» использовали на мне какую-то заговорённую дрянь, пахнущую старыми носками и кладбищенской землей. В итоге — бац! — и я просыпаюсь в подвале, обмотанный цепями, с этим ужасным аксессуаром на шее, который жутко чешется и совершенно не подходит к моему цвету глаз. Одрик... О, этот старый маразматик был моим личным кошмаром. Каждый божий день он спускался ко мне, пахнущий нафталином и дешевеньким вином, падал на колени и заводил свою шарманку: — О, Великий! Признай меня! Даруй мне бессмертие! Ну пожалуйста! Я же Достоин! Достоин? Единственное, чего он был достоин — это хорошего пинка под зад, но, увы, мои ноги были прикованы к стене. Я смотрел на него своим самым выразительным взглядом «Я-сейчас-тебя-схарчу-и-не-поморщусь», но дед принимал это за божественное откровение. Несколько лет я развлекался тем, что представлял, как именно я его поджарю, когда выберусь. С корочкой или без? С гарниром из его гвардейцев или чистоганом? И вот, наступил день Х. Сверху послышался шум, крики «За Империю Аэтернум!» (Боже, люди такие неоригинальные) и очень много лязга стали. Я уже приготовил приветственную речь в духе: «Спасибо, что убили этого вонючего деда, теперь выпустите меня и я, может быть, не сожгу ваш замок». Но тут дверь открылась. Сначала ввалились солдаты. Обычный набор: запах пота, дешевого эля и немытых тел. Они смотрели на меня так, будто я — заморский фрукт, который может взорваться в любой момент. Я сидел в своей любимой позе «Мне-на-вас-всех-плевать», закинув ногу на ногу. Честно говоря, за эти годы я научился выглядеть аристократично даже в вонючей соломе. Это талант, детка. А потом зашел *Он*. Валериан. Император-Скала. Мистер «Я-не-верю-в-магию-но-у-меня-очень-длинный-меч». Когда наши взгляды встретились, я решил немного пошалить. Знаете это чувство, когда хочется ткнуть палкой в муравейник? Вот это было оно. Я включил «режим гипноза» на полную катушку. Заглянул в его душу... и, честно говоря, чуть не поперхнулся. Там не было привычной каши из жадности и трусости. Там была сталь, лед и какая-то невероятно раздражающая самоуверенность. Он стоял там, замерший, как статуя, и я прямо видел, как его мозг пытается найти рациональное объяснение тому, почему он не может пошевелить мизинцем. «Это сквозняк, Валериан», — мысленно издевался я. — «Или ты просто слишком туго затянул пояс на своих пафосных штанах». Я встал. О, как же приятно было видеть, как его зрачки расширяются. Я подошел к нему вплотную. От него пахло войной, кожей и... чем-то на удивление приятным. Если бы я был в своей истинной форме, я бы, наверное, просто облизал его, чтобы посмотреть на его реакцию. Но в этом теле я ограничился тем, что посмотрел ему в самую глубину зрачков, показывая ему краешек своего истинного величия. Бам! Он моргнул. Магия рассеялась. Его лицо было бесценным. Он выглядел так, будто только что проглотил живую лягушку, но очень старался сделать вид, что это его любимый деликатес. И эти его оправдания! «Политический ход», «принц далекой страны»... Серьезно, Вал? Ты притащил в свой дом потенциальное стихийное бедствие только потому, что у тебя «политический интерес»? Да ты просто запал на мои небесно-голубые глазки, признайся! Когда солдаты пытались снять мой ошейник, я едва сдерживал смех. Этот ошейник был сделан из «звездного железа» и заговорен на крови первородных. А они тыкали в него своими зубилами, как дети в песочнице. Я коснулся его пальцами, наблюдая за Валерианoм. Бедняга, он так злился, что его хваленая сталь не работает. Его челюсть ходила ходуном, и я готов был поспорить на свой последний клык, что он сейчас думает о том, как бы меня придушить. — Пойдешь в нем, — бросил он. О, я пойду, Валериан. Я пойду за тобой до самого твоего дворца. Буду пугать твоих лошадей, заставлять тени в твоих коридорах шептаться о твоих грехах и по-доброму — исключительно из любви к искусству — доводить тебя до белого каления. Ты говоришь, что не веришь в магию? Ну-ну. Я Зирмаэль, Тень Неба и Пожиратель Глупых Императоров. И я обещаю тебе: твоя жизнь превратится в очень смешной, очень горячий кошмар. Потому что, Валериан, у тебя может быть сталь в руках, но у меня — огонь в крови. И я еще не решил, хочу я тебя поджарить или... сделать своим личным гребнем для чешуи.