В ловушке эмоций

Весь прошлый год всё было нормально: никаких намёков, лишних движений, слов или прикосновений. Но за последний месяц что‑то изменилось. Будь я настолько самоуверенна, решила бы, что дело в моей внезапно появившейся вере в себя и каких‑то магических феромонах (а они, признаться, действительно действуют завораживающе). Но причина, скорее всего, в нём — его поведение стало другим. Сначала это были всего лишь пара комплиментов. Затем — лёгкое проглаживание кончиками пальцев по спине, когда мы сидели рядом. Потом он предложил размять мои затёкшие плечи. Следом — рука на колене, будто бы просто в шутку, без какого‑либо подтекста. Как можно воспринимать его как потенциального партнёра, если у него есть жена? Да, эти «игры» скрашивают рутину и помогают мне чувствовать себя увереннее. С его стороны тоже не ощущается никакой напряжённости — кажется, ему просто нравится заигрывать с молодой коллегой. Однажды мы сидим в машине: его рука уже привычно лежит на моём колене, голова — на моём плече. Мы тихо переговариваемся, наблюдая за спешащими мимо людьми. У них свои заботы, они не задумываются о том, что я сейчас нахожусь здесь с чужим мужчиной. И хотя я отчётливо понимаю, что это нужно прекратить, я продолжаю поглаживать его руку на своём колене. При других людях он ведёт себя как обычно: шутит, поддразнивает, почти не прикасается. В следующий раз, когда мы стоим и рассматриваем очередной график, я вдруг чувствую, как он обнимает меня сзади — так, словно это самое обычное дело. По‑свойски прижимается, поглаживает пальцами ключицу, вдыхает запах моих волос — и вот уже первое прикосновение губами. Мы оба знаем, что за приоткрытой дверью могут быть люди, потенциальные свидетели. К моему огорчению, чуть позже я понимаю: это единственная реальная причина, по которой я отстранилась. Да, я в шоке. Одно дело — заигрывания, и совсем другое — это. Я не нахожу себе места, а наутро убеждаю себя, что это была глупость и больше такого не повторится. Пока однажды я снова не ощущаю его за спиной. Я не напряжена, но близка к этому. Вокруг много людей, все снуют туда‑сюда, а он просто целует меня в шею — будто так и должно быть. Словно это ни в коей мере не угрожает ни моей репутации, ни его семье. Как потом смотреть в глаза его жене, если мы работаем в одной организации? Как жить нормально, когда всё начинает рушиться? Я только в начале новых для себя отношений, а он вносит разлад в мою прежде спокойную жизнь. По правде говоря, я всё ещё надеюсь, что всё не так серьёзно: возможно, он просто заигрался, и в следующий раз мы сделаем вид, что ничего не было. Ещё хуже то, что я начинаю думать: другие что‑то замечают. Понятно, что, проводя вместе целые сутки, мы неизбежно создаём свои шутки, свой особый настрой. Но это не объясняет того, что он постоянно ко мне прикасается. Всё повторяется ровно до следующего раза. Полдня в машине — и всё идёт по нашему новому сценарию: он щедро раздаёт комплименты, шутит, что ему слишком далеко тянуться до моего колена, без умолку говорит — и вроде бы всё хорошо. Но мне хочется знать, что будет дальше. Мне нужна стабильность. Мне нужно обозначить границы. И в то же время хочется, чтобы меня хотели — искренне желали. Ситуация обостряется, когда я сижу за компьютером. На улице ночь. В комнате гудит системный блок, потрескивает лампа. Единственный человек, который может нас увидеть, находится в двух метрах от нас — ей достаточно лишь повернуть голову. Я надеюсь, что она спит. Он массирует мне плечи. Я честно получаю удовольствие: спина затекла после 12 часов в машине, плечи ныли. Я не сразу замечаю, что его ладони уже не на одежде, а под воротником. Я просто расслабляюсь. Я продолжаю работать за компьютером, он что‑то говорит, я смеюсь. Затем его рука перемещается на ключицу — «лезет в душу», как он однажды выразился. Я молчу, словно затаилась, ожидая продолжения. Когда он поправляет прядь моих волос, я не думаю о том, что будет дальше, — просто не могу представить, что у него хватит смелости снова меня поцеловать. Его рука опускается к груди. И пока я пытаюсь оставаться в реальности, где мы всё ещё не одни в комнате, моё ни разу не траханное тело выдаёт меня. Глупо надеяться, что он не замечает, как я чуть склоняю голову — для его удобства, — как вцепляюсь в рукав его рубашки, совершенно не собираясь отталкивать. Он не может не видеть, как учащается моё дыхание, как я прикрываю глаза, как перестаю работать. А он сволочь, будто нарочно, спрашивает, почему я замедляюсь. Пульс скачет. Он слегка прикусывает кожу. Я надеюсь, что следов не останется. Хотя в глубине души хочу, чтобы они были — как подтверждение того, что это не сон, не игра моего воображения. И нас всё ещё могут заметить. Тихо, чтобы не разбудить коллегу, я зову его по имени и шепчу: «Прекращай». Это останавливает его лишь на мгновение. Он молчит, легонько дует на открытые участки моей кожи, а затем я чувствую, как он посасывает мочку уха, становится напористее. Самое страшное — я получаю удовольствие и не хочу, чтобы это заканчивалось. Ужас охватывает меня, когда приходит сообщение — то самое, которого я ждала час назад. Сейчас я просто не в состоянии открыть его, не говоря уже о том, чтобы написать осмысленный ответ. Мне хочется, чтобы он забрался под кофту, хочется большего. И в то же время я понимаю, что должна остановиться. Я знаю, что это неправильно. Когда мне удаётся подняться, неловкость накрывает с головой. Он задерживает меня за руку, притягивает к себе. Я почти не сопротивляюсь. И думаю: если он решит меня поцеловать, я опять не стану противиться. Снова тону в ощущении неловкости и неправильности происходящего. Теперь я лежу и осознаю, насколько всё ужасно. Но не могу перестать думать о том, что было, о том, что меня могут желать. И о том, что, возможно, я худший человек — потому что, зная о его семейном положении, всё равно не против, чтобы это повторилось.